Vademecum

III. Sputnik-V

Доклинические исследования

      Черная машина, на радиаторной решетке у которой серебрилось кольцо с тремя расходящимися от центра лопастями, проехала мимо присыпанной снегом фигуры кучерявого мужчины с бакенбардами — он задумчиво смотрел вниз с высокого постамента с надписью «1799–1889» и грел правую руку за полой сюртука — и остановилась на светофоре возле внушительных размеров углового здания, увенчанного изящной ротондой. Как только красный фонарь над дорогой уступил место зелёному, машина мягко тронулась с места и продолжила движение прямо, вдоль того же здания — ротонду на крыше сменили четыре остроконечные готические башенки. Вскоре слева от дороги показался ещё один памятник — припорошенный снегом конный воин в ратных доспехах, плаще и шлеме, привстав в стременах, властно простирал вперёд правую руку, словно требовал, чтобы на неё немедленно надели перчатку. На постаменте под воинственной фигурой было написано «Основателю Москвы Юрию Долгорукому». Через дорогу ровно напротив конного основателя Москвы стоял нарядный кораллово-красный особняк с белыми колоннами в классицистическом стиле и надписью «Правительство Третьего Рима». Машина быстро достигла следующего перекрёстка и успела повернуть на мигающий зелёный сигнал светофора налево, где слева же возвышалось мрачное серое здание с множеством окон; на главном фасаде над входом висели золоченые буквы, которые складывались в словосочетание «Государственный Совет». Архитектура дома отличалась монументальностью и полным отсутствием декоративных элементов и машина без промедления проехала мимо, словно стремилась освободиться от мрачной компании и побыстрее оказаться рядом с ещё одним классицистическим зданием, располагавшимся на небольшом отдалении от дороги. Его светлый фасад был украшен портиком с восемью большими колоннами, на крыше которого темнела управляемая возничим квадрига лошадей. Чёрный «железный конь» на проезжей части сбавил скорость и несколько секунд приветственно подмигивал левым подфарником четверке бронзовых собратьев на здании, затем свернул налево и, оставив по правую руку декоративную барельефную колоннаду с вывеской «Неглинная улица, дом 4», продолжил двигаться прямо, пока, наконец, не сделал разворот налево и, проехав ещё буквально метров триста, не повернул направо возле расположенного буквой «П» здания, выкрашенного в нежно-розовый — за решетчатыми воротами на стене правого флигеля светился световой короб с адресом «Грязный переулок, дом 3, строение 1». Створки ворот открылись, пропуская машину во двор.       В зеркальной поверхности золоченой доски с надписью «Департамент Здравоохранения Российской Империи» у главного входа отразились блондин в очках и брюнет с густыми тёмными бровями — оба в одноразовых медицинских масках. Смуглая рука брюнета дёрнула золоченую ручку и настежь открыла дверь.       Поочередно пройдя через рамку металлоискателя, дважды издавшую истошный писк, на который никто не обратил внимание, брюнет и блондин поздоровались с охранниками — один из них едва успел натянуть на лицо болтавшуюся под подбородком медицинскую маску — и направились в сторону гардероба, где брюнет помог блондину снять длинное тёмно-синее двубортное пальто с золочеными пуговицами, кроем напоминавшее сутану, и быстро разделся сам.       — Он уже сюда как на работу ездит, — тихо проговорил пренебрегавший маской охранник, когда двое посетителей направились к лифту.       — Так это и есть его работа — он же главный эскулап, — отозвался его напарник.       — Я думал, в первый рабочий день после локдауна его не будет. Говорят, он тяжело болел — чуть на тот свет не отправился.       — «Чуть-чуть» не считается, — рассмеялся напарник, поправляя маску на лице.       Двери лифта тем временем открылись на втором этаже и выпустили двоих пассажиров в холл, откуда те прошли по безлюдному коридору направо и исчезли за массивной дверью с табличкой «Картотека архива».       Ярко освещённое люминесцентными лампами помещение было заставлено огромными металлическими коробами с множеством ящичков. На одном из коробов с левой стороны красовалась табличка с надписью «Систематический каталог», а с правой — «Алфавитный каталог». У большого стола между ними толпились люди в медицинских масках.       — Господа, я пригласил вас сюда, в зал картотеки архива, потому что здесь больше места и есть возможность соблюдать социальную дистанцию. Прошу вас незамедлительно воспользоваться этой привилегией, — укоризненно произнес вошедший блондин, а толпившиеся у стола люди нехотя разбрелись по комнате. — Для начала я хотел бы послушать отчеты о проделанной вами за время моего отсутствия работе. Прошу вас подходить по одному. Я буду вызывать вас по алфавиту.       После оглашения фамилии к столу, у которого стоял одетый в серый костюм и пыльно-розовую рубашку начальник, подошел первый докладчик и, теребя кончик полосатого галстука, сообщил, что его работа была прервана из-за локдауна и он приступает к выполнению порученных ему заданий в текущий рабочий день.       — Вы всего лишь должны были привести в порядок Книгу учёта поступления и выбытия документов за 2006 год и внести туда документы, которые я привез из Росздравнадзора, — возразил начальник и удивленно поднял светлые брови.       — Я не успел — сегодня первый рабочий день после снятия локдауна.       — У вас было три рабочих дня до локдауна. Или вы надеялись, что я отправлюсь на тот свет и не проконтролирую вашу работу?       — До локдауна было всего два рабочих дня — по понедельникам у нас выходной… Вот я и не успел...       — Книга учёта за 2006 год состоит из одного тома, в котором сто шесть единиц хранения. Из Росздравнадзора пришло всего две единицы. Вы не смогли справиться с этим за два дня?       — Владислав Игоревич всегда продлевал крайние сроки...       — Хорошо, я займусь этим томом сам.       — А я?       — А вы — уволены, — холодно произнёс высокий голос.       — Но Владислав Игоревич никогда...       — Кто ваш начальник?       — Вы. К сожалению... — едва слышно пробормотал собеседник.       — Вы уволены.       — Но у меня двое несовершеннолетних детей...       — Это будет мотивировать вас поскорее найти новую работу.       — Но я хочу остаться на этой.       — С этой — вы уволены, — твердо произнёс высокий голос, а его обладатель поправил зажим на галстуке, отвернулся к столу и зачеркнул одну из строчек на листке со списком фамилий.       Люди в белых масках стали встревоженно переглядываться, а стоявший у систематического каталога темноволосый молодой человек незаметно достал из кармана пиджака телефон и отправил в чат с надписью «Лёха Забелин» сообщение «Вот бы он и Дегтярёва уволил». Мужчина возле алфавитного каталога сунул руку в карман брюк и отошел за металлический короб, а на экране телефона возле систематического каталога всплыло сообщение от Лëхи Забелина «Как бы он нас всех не поувольнял».       Слова «Вы уволены» прозвучали ещё девятнадцать раз после оглашения невыполненных обязанностей, в том числе в адрес Дегтярëва, но возражений уже не встречали. Когда последний, двадцатый, уволенный с мрачной покорностью покинул зал картотеки архива, светловолосый экзорцист, сверкнув камнями на перстнях, взял в руки список и взглянул на оставшихся в помещении сотрудников, в числе которых остались и Лëха Забелин, и его виртуальный собеседник.       — Теперь, господа, обсудим сроки предстоящей оцифровки документов и модернизации нашей картотеки. И перейдем к финансовым вопросам, — проговорил начальник, поправляя медицинскую маску.

* * *

      Искандер натянул на лицо медицинскую маску и открыл перед Виктором, который также скрыл пол-лица под голубым прямоугольником, стеклянную дверь с надписью «Бизнес-центр “Хамовники”». В лобби стояли двое мужчин в чёрных костюмах и белых масках, один из них поздоровался с вошедшими и сообщил, что те могут подниматься наверх на лифте, где у двери кабинета их ждёт Валера. Посетители направились к лифту, а мужчина в чёрном костюме поднес к лицу правое запястье и проговорил: «Приём! Спутник в здании. Направляется к тебе». Пятью этажами выше широкоплечий мужчина в таком же чёрном костюме и маске поправил в ухе наушник и проговорил в запястье «Понял. Встречаю», а через три минуты со словами «Всë чисто. Он вас ждет» открыл перед Виктором и Искандером деревянную дверь с надписью «Святослав Филатов, психотерапевт».       Оказавшись в светлой приёмной, где стоял диван, стеклянный журнальный столик с газетами и журналами и шкаф-купе с зеркальными дверями, Виктор быстро снял пальто и отдал его Искандеру, взглянул на своё отражение в зеркале, поправил волосы и галстук и скрылся за дверью с вставкой из матового стекла. Искандер повесил на вешалки пальто и свою куртку, закрыл шкаф, взглянул на наручные часы, которые показывали 15:01, расстегнул пиджак, опустился на диван, снял маску и взял со столика номер газеты «Третьеримская Правда». На передовице чернел заголовок «Локдаун снят. Да здравствует локдаун!», в лиде статьи было написано, что принятые Депздравом Российской Империи строгие карантинные меры дали положительный результат и ослабили нагрузку на больницы и временные вирусные госпитали. Искандер отложил газету и взял в руки журнал «Psychologia». На обложке номера, посвящённого экологичному расставанию с любимыми, было изображено расколотое надвое красное сердце, обмотанное белоснежной марлевой лентой. Пробежавшись глазами по оглавлению, Искандер открыл страницу со статьёй «Как быть, если вы хотите сохранить отношения». В начале статьи сообщалось, что в тексте приводятся истории из жизни реальных людей, но их имена и прочие узнаваемые детали изменены из соображений конфиденциальности. Искандер бросил взгляд в окно на огромное напоминающее античный храм здание с ионическими колоннами, у входа в которое возвышались могучие серо-голубые ели, и углубился в чтение первой истории, озаглавленной «Алеся, 24 года».       В кабинете за стенкой Виктор подошёл к окну и взглянул на внушительных размеров собор с пятью золотыми шлемовидными главами, присыпанными снегом:       — Слава... Могу я рассчитывать на ту же степень конфиденциальности, что и прежде, или...       Его собеседник медленно откинулся на спинку кресла и взял с журнального столика большой блокнот с желтого цвета листами и ручку. Убедившись, что Виктор не собирается заканчивать фразу, он поправил очки и сжал ручку в руке:       — Никаких подписок с меня не брали. Если ты об этом. Всë ограничилось проверкой здания вашей службой безопасности.       Виктор кивнул, медленно отошёл от окна и сел на диван, но не прямо напротив Славы, а чуть правее, в углу.       — Слава, я пришёл сегодня... — он снова осёкся и несколько секунд молчал, потирая пальцами гладко выбритый подбородок. — Я сегодня уволил множество людей. В архивном отделе Депздрава работало, — он изобразил пальцами обеих рук кавычки, — 30 человек. Действительно трудились 10 из них, остальные 20 — ими руководили и делали это из рук вон плохо, потому что были профнепригодны. Я уволил две трети коллектива и перераспределил зарплатный фонд между оставшимися — они встретили моё решение аплодисментами. Позже, выходя из здания, я увидел тех, кого освободил от должностей. Они толпились в лобби в ожидании Влада, который должен подъехать на совещание. Знаешь, что меня поразило?       Слава отрицательно покачал головой.       — Они смотрели на меня так же, как студенты, которым я ставил в универе «неуды».       — Что ты почувствовал, когда они смотрели на тебя так?       — Удовлетворение, — Виктор откинулся на спинку дивана. — Я сделал свою работу. Расчистил авгиевы конюшни. Ну, не все, конечно — одно стойло. Но дышать стало легче. Они, правда, угрожали нажаловаться на меня моему мужу, — добавил он и скрестил руки на груди.       — И что ты думаешь об этом?       Виктор усмехнулся:       — Я решил, что если Влад попытается на меня надавить, чтобы я оставил этих болванов, я напишу заявление об увольнении сам. Раз уж меня сделали начальником, я должен иметь свободу действий в рамках своих полномочий. Если такой свободы у меня нет, я не начальник, а марионетка — это мне неинтересно.       — Иными словами, ты четко знаешь, чего хочешь, и, если потребуется, готов пойти ради этого на конфронтацию с Владом?       Виктор уверенно кивнул в ответ.       — Витя, я очень рад, что ты проявляешь настойчивость и твёрдость в вопросах... — начал Слава.       — Я ещё не всё тебе рассказал, — Виктор снял очки и надел их обратно. — Прости, что перебил.       — Нет-нет, продолжай. Я слушаю.       — Я пришёл не для того, чтобы хвастаться своими достижениями, а чтобы... Мне тяжело говорить о том, что меня действительно волнует, поэтому я сразу же ушел от темы. Ты... Ты помнишь, я пересказывал тебе сцену из первой главы моего романа «Шёлковая плеть»...       — Про секс зимой на лавочке между Германом и Светой?       — Да... И перед этим Света говорит, что её жизнь кончена. Потом выясняется, что она пошутила, но в первый момент её фраза звучит... пугающе.       Слава кивнул, не сводя с собеседника внимательных глаз, и сильнее сжал в руке ручку.       — Из-за перенесённого вируса... у меня... отключилось обоняние, — сидевший на диване поправил очки, — и это ощущается так, словно меня... отключили от самой жизни. Я... почти ничего не чувствую. В том смысле, что я и представить не мог, какую важную роль в моём сенсорном восприятии играет обоняние... Играло.       — Мне попадалась информация, что в течение полугода обоняние должно вернуться.       — Ещё пять с половиной месяцев ада, — Виктор закрыл лицо рукой, а его плечи задрожали — то ли от беззвучного смеха, то ли от рыданий.       — Витя, как я могу поддержать тебя сейчас? — спросил Слава и весь подался вперед.       — Ты уже поддерживаешь — одним своим существованием, — Виктор убрал от лица руку и снова откинулся на спинку дивана.       — Не мог бы ты пояснить, что ты имеешь в виду?       — Ты последняя отцовская фигура, которая у меня осталась. В день, когда я пришёл в себя после комы, скоропостижно скончались оба мои духовника — отец Бенедикт из пансиона в Старой Англии, где я учился, и отец Франциск — настоятель собора Непорочного Зачатия здесь в Третьем Риме, на Малой Грузинской. Я был прихожанином этой церкви.       — Постой, но ты ведь говорил...       — Да, я по-прежнему атеист. Но после смерти моего отца осознание, что у меня есть эти двое, к которым я могу обращаться «отец» хотя бы мысленно, очень меня поддерживало.       — Я искренне соболезную твоим утратам, Витя. Но также хотел бы обратить внимание на символический смысл...       — Что я окончательно осиротел? Fuck... I'm so sorry for interrupting... Fuck...       — Всë в порядке. Нет, я не про сиротство, а про взросление...       Виктор зажмурился, словно пытался перетерпеть приступ боли:       — За что мне это, Слава? Какого бога я прогневил, что он так жестоко меня наказывает?       — Витя, давай попробуем рассмотреть концепцию наказания более детально. Что это за бог и за что, по-твоему, он тебя наказывает?       — Это... кто-то из родителей.       — Отец?       — Нет. Отцовских фигур, способных наказать, у меня больше нет. А ты всë же ассоциируешься у меня с поддерживающим родителем... Остаётся мама — она наказывает меня за то, что я живу своей жизнью.       — А чьей жизнью ты должен жить?       — Её. Точнее, я должен жить такой жизнью, которую она считает правильной.       — И как бы выглядела такая жизнь?       — Как семейная жизнь с женщиной. С Энни, например.       — И для того, чтобы снова свести тебя с женщинами, мама, — Слава изобразил пальцами кавычки, — лишила тебя отцовских фигур и обоняния?       — Да... Она устранила конкурентов и осталась одна. Вместе с обонянием у меня отключилось кое-что ещё.       — Так-так. Кажется, мы приблизились к сути.       — Да... У меня... отключилось либидо.       — Оно отключилось совсем? Мы имеем дело с отсутствием эрекции?       — Нет, но... В общем, без обоняния я теперь не получаю и половины того удовольствия, которое получал раньше.       — Возможно, дело в изменениях механизмов возбуждения. Пишут, что вирус в том числе даёт и такие побочки.       — Может быть.       — А когда отключилось твое либидо?       — Похоже, 20 января, когда я заболел. Но узнал я об этом лишь неделю спустя, когда мы с Владом впервые... — щеки Виктора порозовели и он отвел глаза.       — Ты говоришь «я узнал». Верно ли я понимаю, что Влад пока что не в курсе?       — Да... Я хотел сначала поговорить с тобой, а уже потом...       — Почему ты решил не говорить с ним сразу?       — Он подумает, что дело в нём.       — Ты уверен в этом?       — Ну, я бы на его месте подумал именно так.       — Но он же не ты, Витя.       — Это верно. Но... Это такая деликатная ситуация, — Виктор снова снял очки.       — Ты видишь ещё какие-то выходы из неё? — спросил Слава, а Виктор тут же надел очки, словно они могли помочь ему увидеть выходы.       — Выхода два: давать разрядку ему, не обращая внимание на себя, или же... — Виктор замолчал, а Слава кивнул и перевёл взгляд на свой блокнот. — Или же найти то, что заведёт меня. Но это сложно, потому что придётся экспериментировать, а я не знаю, как он к этому отнесётся.       — Как он реагирует на твои предложения за пределами спальни?       — Чаще всего с пониманием.       — Возможно, в вопросах секса он продемонстрирует такую же адекватность.       — Возможно... — Виктор встал с дивана и снова подошёл к окну. — Но мне страшно, что он...       Слава отложил блокнот и ручку на журнальный столик.       — Дело в том, что... — снова начал Виктор, глядя в окно.       — Хочешь, я задам вопросы, чтобы тебе было легче сформулировать свои мысли?       Виктор обернулся, взглянул на Славу так, словно тот нанёс ему удар в спину, и снова пробормотал «Fuck», а затем вернулся на диван и прикрыл глаза рукой — по бледной кисти в рукав серого пиджака сползли два ряда угольно-черных напоминающих розарий бусин.       — Дело в том... В общем, я знаю, что мне нужно, — едва слышно проговорил он после продолжительной паузы.       — И ты... не уверен, что это приемлемо для Влада?       — Он говорил... Он говорил, что не может так. Что в спортзале на ковре он так может, а в постели — нет.       — Ты уверен, что правильно понял его?       — Да... Он выразился вполне определённо. Использовал слово «жестко». И это... именно то, что мне сейчас нужно. Ну, я предполагаю, что это позволит мне хоть что-то почувствовать...       — У жёсткости есть градации. Возможно, он согласится пойти на уступки.       — Я не знаю...       — Тогда, может быть, вам с ним имеет смысл прийти ко мне на парный сеанс.       Виктор резко убрал руку от лица.       — Какие чувства вызвало у тебя моё предложение? — спросил Слава.       — Ты... считаешь нашу ситуацию настолько безнадежной? Думаешь, мы с ним несовместимы из-за разницы темпераментов?       — Нет. Я, скорее, думаю, что так у тебя будет больше шансов во всём разобраться — в постель вы ложитесь с ним вдвоём.       — Ты помнишь, что случилось после того, как я привёл сюда на парные сеансы Лилю? — длинные пальцы нырнули в рукав пиджака, достали браслет и стали теребить шероховатые бусины.       — Вы разошлись, — спокойно ответил Слава, снова взял в руки блокнот и сделал в нём пометку.       — Потом я позвал к нам на сеанс Левицкого. Он, правда, не смог прийти… Но это не помешало нам с ним расстаться буквально через пару дней после моего приглашения.       — Похоже, мне пора заказывать новые визитки с надписью «Святослав Филатов, психотерапевт-терминатор», — усмехнулся Слава.       — Скорее, могильщик, — ответил Витя тоже с усмешкой.       — А это интересный образ. Могильщик не убивает, а лишь зарывает в землю то, что уже умерло, — Слава подчеркнул что-то в своем блокноте двумя чертами и взглянул на Виктора. — А ваши отношения с Владом живы?       — Живее всех живых... Иногда мне кажется, что я не такой живой, как они, — Витя улыбнулся.       — Видишь, разница есть. Говоря про свои отношения с Лилей, ты тогда использовал метафору о мёртвой лошади, с которой требуется слезть. Отношения с Левицким ты называл односторонними и сомневался в его чувствах к тебе.       — Ты прав. Наверное, есть смысл обсудить всë с Владом. Ну, а если не получится, тогда уже придём к тебе, — добавил Витя со вздохом.       — Мне нравится этот план, — Слава впервые бросил взгляд на часы на стене — они показывали без пяти четыре. — Наше время подошло к концу. Как ты себя чувствуешь? Можем ли мы закончить сейчас?       — Да. Я чувствую себя спокойно. Ну, спокойнее, чем в начале сеанса.       — Будем назначать следующую встречу?       Когда дверь за Виктором закрылась, Слава взял со столика розовую купюру и положил её в конверт в ящике небольшого письменного стола у стены, достал оттуда же толстую тетрадь и, просмотрев свои записи в жёлтом блокноте, присел на стул, открыл тетрадь, написал в углу страницы «Виктор Г. (6 февраля 2020 г.)», подчеркнул надпись одной чертой и стал быстро заполнять разлинованные строки аккуратным крупным почерком:       «Расщепляет родительскую фигуру. Проецирует сурового родителя (отца) на партнёра и хочет, чтобы тот его наказал, используя грубый секс. Наказание предусмотрено за гомосексуальность → начала проявляться внутренняя гомофобия, которую клиент ранее полностью вытеснял. Агрессия, адресованная реальному отцу в связи с его смертью год назад, теперь также не вытесняется, а смещается на мать (она много лет живёт в другой стране). Меня открыто ассоциирует с поддерживающим родителем — осознаёт проекцию. По-прежнему воспринимает себя как ребёнка, который нуждается в руководстве и опеке.       Ведущие защиты: смещение, регрессия.       При этом по-прежнему демонстрирует превосходную адаптивность в проф. сфере. И даже готов к конфронтации по этому вопросу со своим партнером В.       В личной сфере преобладает сильный страх отвержения, который не позволяет открыто поговорить с тем же В. о своих сексуальных потребностях. В ответ на предложение организовать парный сеанс, вспомнил, что его отношения с одной из бывших, Л., после этого закончились, и сказал, что боится повторения того сценария. Такое развитие событий маловероятно, так как отношения клиента с Л. носили характер суррогата после того, как ему не удалось с первого раза вступить в связь с редактором его книги С., к которому он с первой встречи испытал романтические чувства и сильное сексуальное влечение.       Депрессивные настроения умеренные, признаков эндогенной депрессии нет, но из-за увеличившихся нагрузок и стресса усилилась тревожность. Если так пойдёт и дальше, скорее всего потребуется медикаментозная поддержка лёгкими анксиолитиками.       Признаков суицидальных намерений больше не демонстрирует.       Следующий сеанс заранее не назначали»       Слава поставил точку, со щелчком нажал на торец металлической шариковой ручки, закрыл тетрадь, убрал ее обратно в ящик и достал из кармана пиджака телефон. Несколько раз коснувшись экрана, он нажал на значок с изображением портика с колоннами и надписью «Magistratum», открыл там раздел «Налоги», быстро сформировал чек на 5000 рублей и отправил его на электронный адрес govorov1992@gmail.com, затем покинул приложение и, нажав на зеленый квадратик с белой телефонной трубкой, открыл чат с надписью «Наташа», набрал в строке снизу сообщение «Нам надо поговорить», но не отправил, а положил телефон на стол и перевел взгляд на собор за окном. Между белыми газонами вокруг собора чернели асфальтированные дорожки, на одной из которых стояли возле лавочки молодой человек и девушка: он широким жестом указал на собор, а потом достал из кармана маленький предмет и протянул спутнице — она засмеялась и стала хлопать в ладоши руками в розовых варежках. Наблюдатель у окна поправил очки, взял со стола телефон и стер адресованное Наташе сообщение, как будто сцена перед собором лишила его актуальности, а затем открыл чат с надписью «Снежная Королева» и вежливо осведомился, можно ли назначить следующий сеанс на ближайшую субботу.       Чёрный автомобиль с серебристым кольцом на радиаторной решетке снова проехал через открывшиеся решётчатые ворота и остановился у главного входа в здание с вывеской «Грязный переулок, дом 3, строение 1». Искандер покинул салон первым, открыл для Виктора сначала дверь машины, а потом, надев маску — дверь возле золоченой таблички с надписью «Департамент Здравоохранения Российской Империи» и они один за другим вошли внутрь, где в фойе на возвышении по обеим сторонам от приоткрытой двустворчатой двери с надписью «Зал совещаний» стояло четверо мужчин в чёрных костюмах. Из зала донесся бархатный голос, который на повышенных тонах сообщил, что поддерживает все принятые Виктором Александровичем кадровые решения и не станет никого восстанавливать в должности. В ответ раздалось сразу несколько голосов — разобрать, что они говорили, было невозможно. «И сейчас уволю всех, кто остался на своих местах и позволяет себе нелицеприятные высказывания о Его Высочестве», — перекрывая остальные, проговорил бархатный голос, в котором теперь послышались металлические ноты. Толпа с недовольными возгласами проследовала из зала к выходу, где Виктор, отступив от рамки металлоискателя, приглашающим жестом указал обеими руками на входную дверь. Стоявший рядом Искандер отвёл взгляд — даже через медицинскую маску было видно, что он улыбается.       — Пойдём, Искандер, а то я сейчас опоздаю на совещание и не узнаю, как идут доклинические исследования, — сказал Виктор, поправляя свою маску.       Доклинические исследования шли успешно. Заведующий лабораторией Императорского института экспериментальной медицины в Кронштадте, где занимались разработкой вакцины, сообщил по скайпу, что серии экспериментов на мышах и приматах происходили с большим опережением графика, исследователям уже удалось доказать безопасность препарата и его пригодность к испытаниям на людях. Завлаб добавил, что буквально в течение недели Институт будет готов подать заявку на получение разрешения перевести разработку в стадию клинических испытаний и после этого сразу же заключит договор с подрядчиком, компанией «Epica», которая хорошо зарекомендовала себя в испытаниях вакцин от гриппа. Совещание закончилось под аплодисменты и вспышки фотокамеры, запечатлевшей всех участников на групповом снимке и отдельно — Влада и Виктора. После этого две vip-персоны в сопровождении людей в черном поспешно покинули здание, где у самого входа их уже дожидался черный автомобиль с серебристой надписью «Escalade» на вертикальной крышке багажника.       — Костя, едем сразу домой в резиденцию, — сказал Влад, обращаясь к водителю, как только они с Виктором заняли места на заднем сиденье.       Через десять минут машина промчалась по совершенно свободной улице мимо украшенного темной квадригой светлого фасада, купавшего своих черных коней и их обнажённого возничего в лучах подсветки, и остановилась на светофоре возле монументального серого строения с надписью «Государственный Совет». Костя побрызгал на лобовое стекло омывающую жидкость, а стеклоочистители быстро втерли её в и без того чистую поверхность. Нажав на рычажок с правой стороны от рулевого колеса с логотипом в форме герба, разделенного на множество разноцветных прямоугольников, Костя бросил взгляд в углубление под бортовым компьютером, где на экране смартфона всплыло уведомление от Льва со словами «Представляешь, я уже успел по тебе соску…», улыбнулся и посмотрел в зеркало заднего вида — в его правой части отражалось напряженное лицо Виктора, освещённое косыми лучами уличных фонарей. Виктор взглянул в окно на здание Госсовета, а потом повернулся к Владу:       — Милый, мы могли бы поговорить?       — Витенька, что случилось? — с тревогой в голосе спросил Влад, убрал в карман пиджака телефон и нажал на кнопку на ручке двери — с потолка, изолируя пассажиров от водителя, опустилась глухая перегородка.       — Всë в порядке. Мне... просто нужно поговорить... о сексе.       — Может, лучше просто заняться им, раз у тебя появилось настроение, — отозвался Влад с улыбкой, но, взглянув на собеседника, улыбаться перестал. — Говори.       — Из-за перенесённого вируса моя чувствительность снизилась и мне... В общем, я бы хотел сначала поговорить о сексе, а потом уже им заниматься.       — Хорошо, kochanie, — Влад сжал руку Виктора в своей. — Как думаешь, мы успеем всë обсудить по дороге или лучше начать разговор уже дома?