Vademecum

Две дозы внутримышечно

      — А что находится в этом форте? — Ростик указал на кирпичную крепость, к которой вела хорошо утоптанная тропинка в снегу.       — Императорский институт экспериментальной медицины. Одна из главных достопримечательностей Кронштадта, — ответил Сережа.       — Это ведь там делают вакцину от нового вируса?       Серёжа кивнул:       — Там ещё с конца 19 века занимались разработками вакцин от чумы. Удобное расположение — в случае вспышки, можно было легко обеспечить карантин. Поэтому форт и называют Чу́мным.       — А почему «Чу́мным», а не «Чумны́м»?       — Это падежная форма устаревшего прилагательного «чу́мный».       — Надо же, эта крепость совсем не похожа на форт «Константин», который мы только что видели. И расположена не на берегу, а прямо в заливе. И названа в честь болезни, а не в честь представителя императорской фамилии.       — Ее официальное название «Александр I», так что в этом плане сходство есть.       Путники приблизились к крепости. От входа тянулся вперед длинный покрытый снежным налетом язык пристани. На самом краю, словно шлагбаум, торчал жёлтый кран погрузочного подъемника, а у основания стояла большая тележка из супермаркета с красным плакатиком «Копеечка» на бортике. Рядом толпились люди, держа в руках большие плакаты на палках с надписями «Нет инъекциям смерти», «Долой убийц в белых халатах», «Вакцины — узаконенный яд» и транспарант, где огромными красными буквами было выведено «Мы вам не подопытные крысы». От группы отделился мужчина с длинными чёрными волосами, которые растекались у него по спине и плечам и сливались с чёрной кожаной курткой. Ловко забравшись внутрь тележки, которую фиксировали руки его соратников, брюнет выпрямился во весь рост, так что половина его тела теперь возвышалась над пристанью, вытянул вперёд правую руку, указывая на крепость, а левой — поднёс к губам мегафон:       — Товарищи! — низкий голос, усиленный мегафоном, разрубил царившую над замерзшими водами залива тишину и прокатился по полукруглым стенам кирпичного форта. — В этом здании находится лаборатория, где разрабатывают вакцину против НКП. Эффективность прививки не доказана, но её уже начали вкалывать людям... — с каждой фразой голос становился громче.       — Тебе не кажется, что он похож на Ленина на броневике? Только с волосами... — проговорил Ростик Серёже на ухо.       — Ты будешь смеяться, но его жену зовут Лена, — ответил Серёжа вполголоса.       — Вы с ним… знакомы?       — Он был моим любовником.       «Нас хотят использовать как крыс для своих опытов!» — прокричал человек с мегафоном.       — Долго? — поинтересовался Ростик.       — Тридцать девять дней, — усмехнулся Сережа и надел медицинскую маску — как раз в тот момент, когда Ленин муж бросил взгляд в его сторону.       — И почему вы разошлись? — Ростик тоже надел маску.       — Он поехал встречать Новый год с женой.       — Гетерас? — Ростик удивлённо поднял брови.       Сережа кивнул и уступил дорогу женщине с мальчиком лет шести в ярко-синей вязаной шапке с помпоном — они медленно прошли мимо и остановились на тропинке ближе к каменной пристани, где черноволосый предводитель пикетчиков продолжал выкрикивать в мегафон обвинения в адрес разработчиков вакцины, то и дело повторяя слова «убийцы» и «биологическое оружие».       — Сколько же развелось этих гетерасов... — вздохнул Ростик. — Могу представить, как тебе тогда было неприятно... Болезненный удар по самооценке.       — Я никогда не смотрел с такого ракурса. А ведь ты, пожалуй, прав.       — Хотел бы я оказаться рядом с тобой тогда, чтобы поддержать тебя.       — Спасибо, дорогой... Пойдем отсюда. Все эти баррикады не по мне.       — Ну, они отстаивают свои взгляды, — заметил Ростик и взял Сережу под руку.       — Никакие это не взгляды.       — А что же?       — Невежество и пустое упрямство.       — Мам, а что такое «гетерас»? — спросил мальчик в синей шапке, провожая взглядом удалявшуюся парочку, и оттянул пальцем в вязаной перчатке резинку медицинской маски.       — Так называют мужчин, которые обманывают своих жён. Но это грубое слово. Лучше его не говорить.       — А почему тот дядя его сказал?       — Я не знаю, Тëма. Не дергай, пожалуйста, маску.       — А почему второй дядя первого обнимает?       — Любит, наверное, — со вздохом отозвалась мама.       — Ого! Я думал, все дяди, как наш папа — обнимают только своих детей... — озадаченно проговорил мальчик, а его мама снова вздохнула, поправила свою медицинскую маску и с тревогой посмотрела в сторону транспарантов и тележки, которая исполняла роль броневика для длинноволосого Ленина с мегафоном.       Ворота крепости тем временем открылись и выпустили наружу седоволосого мужчину в очках, медицинской маске и дубленке, наброшенной поверх белого халата. Он подошёл к краю пристани, встал слева от стрелы подъемника и обратился к протестующим:       — Прошу вас, господа, покиньте территорию Института, иначе мне придётся вызвать милицейский вертолет. И, прошу вас, соблюдайте социальную дистанцию или хотя бы наденьте маски — вы подвергаете себя опасности...       — Сам носи свой намордник, болван! — прокричал в мегафон мужчина из тележки. — Товарищи, не слушайте его — он хочет нас запугать, — добавил он, указывая рукой на стоявшего на пристани. — Задумайтесь, почему маски бесплатно не раздают, а вакцинация будет бесплатной. Ответ прост: им нужны подопытные крысы, чтобы беспрепятственно тестировать своё биологическое оружие, которое они потом продадут государству...       — Или американцам, — выкрикнул один из соратников оратора с мегафоном, — а те потом к нам же его и применят.       Вся компания одобрительно загудела.       — Я протестировал это оружие на себе. Вколол себе одну дозу вакцины внутримышечно и добавлю ещё одну спустя 21 день, — громко проговорил с пристани человек в очках. — Как видите, я жив.       — Где доказательства, что вы вкололи её себе? — выкрикнули снизу.       — В моей крови. В ответ на вакцину мой организм вырабатывает антитела. Моя иммунная система знакомится с вирусом и впоследствии сможет его опознать и обезвредить. Результаты моего анализа крови вывешены на сайте нашего института.       Протестующие затихли, а оратор в очках продолжил:       — Эта вакцина мало чем отличается от вакцины против гриппа. Тоже векторная. Не вызывает заражения ни вирусом...       — Вакцины от гриппа — настоящий яд! — резко перебил его черноволосый в тележке. — От них умерло множество людей. Мы владеем статистикой на этот счёт.       — Как собирали эту статистику? Кто-нибудь анализировал причины смерти людей? — поинтересовался с пристани седовласый.       — Люди умерли после вакцинации — этого достаточно.       — «После» не значит «вследствие», — прозвучало с пристани. — Человек мог сделать прививку, а через два дня погибнуть в автокатастрофе. В подобных случаях вакцина не при чем.       Черноволосый Просперо продолжил возмущённо размахивать руками, а его седовласый визави в очках — рассказывать что-то о безопасности вакцины, хотя его уже никто не слушал — протестующие теперь кричали, что никакая вакцина им не нужна, потому что вирус — выдумка врачей.       В дверях крепости появился ещё один человек в медицинской маске, он подошёл к оратору в очках и что-то проговорил ему на ухо — тот ещё какое-то время стоял на краю пристани, а затем, словно нехотя, пошёл назад к дверям. Его соратник дождался, пока он скроется в недрах крепости, и поднял вверх руку с пробиркой, закрытой резиновой пробкой.       — Эй вы! — крикнул он. — Я вас сейчас несуществующим вирусом всех заражу! — он вынул из пробирки пробку. — Через три дня почувствуете первые симптомы. А закончится всë лёгочной недостаточностью и аппаратом искусственной вентиляции лёгких. Если вам, конечно, достанется аппарат — их на всех не хватает, — злорадно добавил шантажист.       — Ребята, он нас запугивает, — проговорил лидер в тележке.       — А если нет, Артëм?       — Ты одурел совсем, мужик?!       — Артём, а вдруг у него там сибирская язва?       — Э, не надо, мужик!! У нас семьи, дети... Ты чего?!! Ты же давал клятву Гиппократа...       — Тогда валите отсюда, черти волосатые, не то...! — рука с пробиркой замахнулась.       — Псих какой-то... Валим, ребят.       Пикетчики побросали плакаты в тележку, из которой предварительно извлекли и поставили рядом на снег своего предводителя, и чуть не бегом, грохоча колёсами тележки и её содержимым, устремились по утоптанной в снегу тропинке к берегу. Женщина и мальчик в шапке с помпоном медленно приблизились к оставшемуся в одиночестве вождю.       — Довольна? Добилась своего? — мрачно проговорил тот, собирая волосы в хвост и надевая на голову капюшон толстовки, торчавший из ворота чёрной кожаной куртки.       — Тема, при чем же здесь я? Это ведь не я их прогнала.       — Нет, ты.       — Тëма... — вздохнула собеседница. — Тëма, поехали домой. Скоро начнёт темнеть.       — Всë из-за таких, как ты, Лен. Вы, как безвольные овцы, готовы сами ложиться под нож.       — Под какой нож, Тëма? — с мольбой в голосе спросила Лена.       — Под нож этих эскулапов, этих убийц в белых халатах. Они уже надели на вас намордники, а завтра начнут жечь в печах, как евреев в фильме про Штирлица, — Артём гневно указал рукой на ворота крепости, к которым приблизился один из эскулапов-убийц.       Переступив через высокий порог, эскулап закрыл за собой скрипучую деревянную створку, выплеснул на снег жидкость из пробирки, заткнул её пробкой и сунул в карман, а затем запер дверь на ключ и на огромный засов. Внутренний двор был занесён снегом, лишь к правому подъезду кирпичного здания вела цепочка синеватых ямок-следов. Погружаясь в них почти по колено, эскулап добрался до очищенной от снега приступки у подъезда, выкинул в урну свою медицинскую маску, открыл скрипучую дверь, потопал ногами и вошёл внутрь, где тут же вытер подошвы о расстеленную на коврике у двери тряпку. Скинув бушлат, он повесил его на вешалку в углу, переложил пробирку из кармана бушлата в карман своего белого халата и стал подниматься по чугунной винтовой лестнице, тяжело ступая по облегченным решетчатым ступеням.       — Конечно! Кто, по-вашему, их организовал? Эти люди ничего не знали про вакцину, — с жаром говорил стоявший спиной к лестнице седоволосый человек в белом халате, активно жестикулируя. — Вы недавно к нам переехали и пока не в курсе нашей специфики… Петроградские эсеры выходят на пикеты со всеми подряд — с феминистками, с противниками абортов, с врагами вакцин. Теперь вот вообще каких-то работяг нагнали — явно из местных, кронштадтских. Эсерам наплевать на людей и их права, они хотят раскачать лодку в надежде оказаться у весел, а ещё лучше — на корме у руля. Куда их руководство приводит, мы уже имели возможность наблюдать...       — Сергей Сергеевич, они ушли. Идите и вы отдыхать, — сказал вошедший, обращаясь к оратору.       — Володя, вы уверены, что они не затаились где-нибудь под стенами форта?       — Уверен. Удирали со своей тележкой, только пятки сверкали. Идите спать — вы вторые сутки на ногах.       — Тогда я пойду. Спасибо, что прогнали их... И ведь усиление нам пришлют только 2 марта. Я не подумал, что эти... так рано начнут нас осаждать. С вакцинами от гриппа раньше второй фазы они раскачаться не успевали.       — Не волнуйтесь, Сергей Сергеевич, неделю мы как-нибудь продержимся.       — Но сегодня только 21-е. И год, как назло, високосный... — Сергей Сергеевич снял очки и аккуратно потер двумя пальцами глаза над медицинской маской.       — И восемь дней продержимся, — улыбнулся Володя и коснулся рукой запястья собеседника. — Идите отдыхать.       Сергей Сергеевич кивнул, надел очки, попрощался и направился по лестнице вниз. Когда звуки его шагов сменились скрипом двери, Володя подошёл к столу, за которым сидел светловолосый молодой человек и что-то записывал в большой журнал, периодически поглядывая в окуляры инвертированного микроскопа — на корпусе под объективами было написано «Primo Vert», а на штативе над чёрной головкой конденсора — «Zeiss».       — Он обедал сегодня? — спросил Володя и достал из кармана халата пробирку.       — Да, я проследил, как ты велел.       — Как тебе у нас? В лабораторию к ребятам уже поднимался?       — Ещё нет. Сергей Сергеевич сразу меня загрузил микроскопией. Но я уже по этой зверь-машине вижу, что оснащены вы по первому классу, — отозвался микроскопист, похлопывая по корпусу прибора. — Тысяч триста отдали за него?       — Полмиллиона.       Собеседник присвистнул:       — Теперь понятно, как вы на протяжении стольких лет показываете такую эффективность в разработке вакцин, что специальность «эпидемиолог» почти сошла на нет.       — Дело не только в технике, но и в грамотном руководстве. Сергеич у нас и сам голова, и в команду умеет подбирать лучших со всей страны.       — Расценю как комплимент, — светловолосый специалист снова взглянул в окуляры дорогостоящего аппарата.       — Это факт. Удивительно, что тебе в твоей Твери платили копейки. А ещё удивительнее, что ты так долго не соглашался перейти к нам. Сергеич тебя целый год уламывал. Ты переезжать, что ли, не хотел?       — Были личные причины, — уклончиво ответил собеседник и чуть сдвинул чашку Петри на предметном столике микроскопа.       — Ну, главное, что ты теперь у нас. Плюс один отличный специалист.       — Ты и сам не промах — специалист широкого профиля. Как... ты прогнал митингующих? — сидевший за столом снова взглянул в окуляры, подкручивая рукой в белой одноразовой перчатке чёрную ручку винта точной фокусировки.       — Сказал, что сейчас всех вирусом заражу, — отозвался Володя и поставил пробирку в пластиковую подставку с надписью «Грязные».       — Находчиво, — рука в перчатке взяла шариковую ручку и сделала запись в журнале.       — Голь на выдумки хитра. Все силы милиции сейчас брошены на защиту клиники, где проводят клинические испытания — приходится изощряться.       — А ты, кстати, когда за реактивами?       — Завтра собирался. Но теперь даже не знаю, как вас тут одних оставлять с этими чертями. Сергеич дерганый с недосыпа, ещё опять выскочит к ним.       — А они... в выходные не придут, — отозвался собеседник, вписал размашистым почерком в предпоследнюю колонку на развороте журнала «Лаборант Ивашкин П.Т.» и поставил закорючку в колонке с заголовком «Подпись».       — Думаешь?       — Уверен на 95 процентов. В будние дни их с работы отпускают по запросу профсоюза, а в выходные они желают отдыхать, а не протестовать, — с усмешкой ответил лаборант.       — Тогда я завтра утром смотаюсь в Петроград на первом же автобусе и после обеда вернусь. Проследишь, чтобы Сергеич позавтракал и пообедал нормально?       — Прослежу, — лаборант развернулся на крутящемся стуле и взглянул на собеседника. — А тебе... тоже нужно больше спать, Володя. Все глаза красные.       — Я-то что... — Володя махнул рукой. — Вот Сергеича беречь надо. Учёный от бога. Потомственный. Дед его здесь ещё до революции вакцины от чумы испытывал, от чумы и умер. Сожгли его прямо тут — прах так и лежит в хранилище, — Володя указал большим пальцем на каменные своды потолка, откуда торчал большой чёрный крюк.       — А для чего эти крюки, кстати?       — Остались как раз с тех времен, когда здесь трудился дед нашего Сергеича. Тогда вся лаборатория больше напоминала скотобойню. Туши лошадей подвешивали к потолку, чтобы удобнее было сцеживать кровь для получения сыворотки.       — Дикие времена, — покачал головой лаборант. — А кто руководил лабораторией после революции?       — Отец нашего Сергеича. Он уже своей смертью умер — в 85 лет. Я застал его. Он работал до самого последнего дня. И был похоронен с почестями на Никольском кладбище в Александро-Невской лавре.       — Надо съездить почтить память. Сложно найти его могилу?       — Нет. Она рядом с могилой сына Авдотьина — там приметное надгробие в виде трёх плакальщиц. Можно вместе как-нибудь сгонять, если хочешь, — предложил Володя после паузы.       Собеседник на секунду замешкался, но потом ответил согласием.

* * *

      Три каменные женские фигуры в присыпанных снегом покрывалах скорбно склонились над каменной табличкой — в верхней части золотыми буквами было выгравировано «Авдотьин Михаил Борисович (26.06.1980 — 22.11.1999)», а ниже была сделана подпись «Дорогому Мишеньке от безутешного отца. Прости меня за всë, мой мальчик».       — Думаешь, он хотел, чтобы ты страдал по нему столько лет? — задумчиво проговорил Ростик, глядя на памятник.       — Не знаю, дорогой. Он никогда особо не думал о моих чувствах... — Серёжа вздохнул и опустился на лавочку.       — Слишком молодой... Не понимал, не мог оценить и ответить взаимностью.       — Но ты же в свои 19 мог. Так любил этого мерзавца Никиту, что прощал ему измены и скотское поведение.       — Люди разные, Серж. И я... скорее, исключение из правил. Рано потерял обоих родителей, был одинок. И, мне кажется, я тогда спроецировал на Ника слишком много. Он просто не выдержал такого груза. Его, наверное, никто бы не выдержал.       — Не оправдывай его.       — У него были свои травмы. У всех они есть. Тебе ли не знать, Мастер Плетей.       Сережа снова вздохнул и взглянул на светящуюся лампу фонаря, возле которой крутились белые снежные мошки.       — Здесь, наверное, хорошо летом. Сейчас тоже красиво, но холодно, — Ростик поежился, а Серёжа протянул ему шарф и поднял меховой воротник на своем пальто.       — Здесь странное место. Даже в жару прохладно. И всегда тихо, какие бы ветра ни бушевали за стенами кладбища.       — Ты часто приходил сюда после его смерти? — Ростик указал на плакальщиц.       — Каждую неделю. Иногда дважды в неделю.       — Плакал?       — Не мог. Я плакал тогда всего один раз, сразу после похорон. В машине у Сима. Но здесь мне становилось легче. Мне казалось, что я ближе к нему... Глупо, конечно.       — Тебе было тогда едва за двадцать. Самый возраст для глупостей, — Ростик перевел взгляд на соседнюю могилу, где на большом гранитном валуне была сделана золотыми буквами надпись «Авдотьин Борис Захарович (29.08.1960–20.11.2000)». — Надо же, и его отец такой молодой... От чего умер он?       — Сердечный приступ. По официальной версии.       — А по неофициальной?       — Спровоцированный сердечный приступ.       — Переживаниями за сына?       — Отчасти. А отчасти — приемом силденафила. Кто-то подменил его таблетки от сердца.       — И почему же делу не дали ход?       — Судмедэксперт, проводивший вскрытие, внезапно умер, а новый эксперт следов силденафила в крови Авдотьина не обнаружил.       — Вот это да. Выходит, его подкупили?       — Не его, а её, дорогой.       — Тогда могли и попросту запугать...       — Могли. Но они избрали третий путь.       — Какой же?       — Заплатили не деньгами, а должностью. Ее назначили заместителем главного эскулапа, которого она и сменила на его посту через пять лет.       — Это... была та самая Голышева?       — Да, дорогой.       — Тянет на сенсацию, — усмехнулся Ростик, поправляя отворот на кожаной перчатке.       — В своё время журналистское расследование тех событий действительно наделало много шума, — Серёжа зачерпнул снега рукой в перчатке и скатал из него маленький снежок.       — Надо же, я никогда не слышал обо всем этом.       — Тебе было 11, дорогой. А результаты расследования стараниями тогдашнего местного градоначальника не ушли дальше Петрограда.       — Тогда понятно... И кто же довел этого Авдотьина до сердечного приступа?       — Все ниточки вели к начальнику его охраны, у которого Авдотьин увёл молодого любовника.       — Авдотьин был бисексуалом?       — Геем.       — Надо же… И, значит, силденафил имел ещё и символический смысл: пусть твоя же эрекция тебя и погубит...       Серёжа кивнул.       — И кто же был тем ревнивым начальником охраны?       — Перегудьев, — Сережа кинул снежок в стоявшую рядом урну, а на звоннице церкви в центре погрузившегося в густые сумерки кладбища ударил колокол.       — Надо же, как бывает… — покачал головой Ростик.       — Пойдём отсюда, дорогой? — Серёжа взглянул на наручные часы и поднялся со скамейки.       — Серж, цветы... Ты не возражаешь, если их положу я? Я так ярко представил Мишу после твоего рассказа, что у меня ощущение, будто я знал его лично.       Серёжа молча передал Ростику охапку кустовых гвоздик и тот положил их на табличку у ног каменных плакальщиц.       — А ты любишь живые цветы, дорогой?       — Герань.       — Это ведь горшечные? Розовым цветут...       — Они бывают разных цветов — розовые, белые, красные. Бывают даже пурпурные, как Мишины гвоздИки... — Ростик указал в сторону плакальщиц. — Герань часто путают с пеларгонией, хотя они отличаются формой цветов и листьев. И степенью морозоустойчивости, — Ростик поежился и плотнее закутался в Сережин шарф.       — Едем смотреть касинский пентхаус? — предложил Сережа, приобняв Ростика за плечи.       — Он же где-то недалеко от нашей гостиницы? — уточнил Ростик.       — Да, тоже на Васильевском, но ниже по реке, на 20-й линии.       У входа на территорию не до конца отстроенного жилого комплекса во всю работали мини-экскаваторы, а подойти ко входу в здание, не увязнув в грязном снегу, можно было только по дощатому настилу. Под стук подошв о вздрагивающие доски Серёжа связался по телефону с менеджером — тот быстро подошел встретить гостей, открыл для них большую стеклянную дверь в подъезд, и проводил к лифту.              — Сергей Матвеевич, Вадим Анатольевич сказал, что вы хотите посмотреть квартиру без сопровождения. Всë верно?       — Да, верно.       — Тогда вам на седьмой этаж. Номер квартиры 72. Вот ключи. Там два замка, — менеджер поочерёдно показал два ключа. — А это — план с метражом и буклет с вариантами финишной отделки. У вашей квартиры любая отделка будет включена в стоимость. Сейчас там предчистовая отделка — с розетками, напольными покрытиями и сантехникой. Можете не торопиться. Как только закончите осмотр, позвоните мне, я подойду забрать ключи.       — Добро.       Менеджер вручил Серёже ключи и черную непрозрачную брендированную папку формата A4 с надписью золотыми буквами «La Petite France».       — Седьмой этаж, направо, квартира 72, — ещё раз повторил менеджер, не сводя с Сережиного лица внимательных глаз. — Если забудете, информация продублирована на плане в папке. Там же есть моя визитка с телефоном. Желаю приятного просмотра, — менеджер коснулся на прощанье рукава Сережиного пальто и удалился, нажав на кнопку вызова лифта.       — По-моему, он тебя клеил, — с усмешкой сказал Ростик, а Серёжа махнул рукой и они оба зашли в кабину.       — Касин — владелец этого жилого комплекса? — Ростик нажал на кнопку, а двери лифта почти сразу закрылись.       — Ему принадлежит вся компания-застройщик, — ответил Серёжа, обводя взглядом обшитую изнутри листами фанеры кабину, которая двигалась практически бесшумно.       — Ого.       — Большая власть — большие деньги.       — А ЖК для гармонии назвали «Маленькая Франция», — рассмеялся Ростик, указывая на папку у Сережи в руке.       Когда двери лифта открылись, а мелодичный женский голос произнёс «Этаж 7», пассажиры покинули кабину и оказались в холле с высокими потолками. Стены были выложены изразцовой плиткой с восточными узорами, прямо напротив лифта располагался неработающий фонтан, за ним — панорамное окно.       — Он сказал, что нам направо...       Пол в широком коридоре, ведущем в правое крыло, был застелен прозрачной полиэтиленовой пленкой. Две массивные двери располагались в шахматном порядке — на той, что была ближе к холлу, был номер 71. Дверь в квартиру 72 находилась ближе к ещё одному панорамному окну — в торце коридора — её быстро открыли два ключа. Пол в прихожей ничем застелен не был, а полированная поверхность мраморной плитки отражала приглушённый свет потолочных светильников, которые включились сами собой, едва посетители переступили порог. Две пары ног в начищенных ботинках прошагали по коридору прямо, потом вернулись и направились налево, снова вернулись и поднялись по мраморной винтовой лестнице.       — Какой тут метраж? — спросил Ростик, проводя пальцами по каменным перилам.       — 250 квадратов. Думаешь, мало на троих? — Серёжа потер поясницу и открыл белую дверь справа, за которой обнаружилась просторная ванная с огромной круглой ванной в противоположном конце у панорамного окна.       — Не знаю, Серж. Самая большая квартира, в которой я был в своей жизни, принадлежала Ису. И у него там то ли 120 метров, то ли 130.       — И как, достаточно?       — Не знаю. Я был там всего один раз. Ис пригласил меня через пару дней после регистрации нашего конкубината. Хотел познакомить со своим мужем.       — И как прошло знакомство? — спросил Серёжа с усмешкой.       — Ужасно. Пока мы ждали прихода Антона... Так зовут его мужа. В общем, мы с Исом решили заняться сексом. В ванной, в джакузи. И Антон зашёл туда в самый разгар действа... Как же он кричал — я думал, оглохну. Обзывал Иса блядуном, меня — блядью...       — Каков мерзавец... Ведь сам же согласился познакомиться.       — Я тоже сначала подумал, что он истеричка, но потом оказалось, что Ис... его не предупредил.       Серёжа снова усмехнулся.       — Сказал, что хотел сделать сюрприз, — Ростик изобразил обеими руками кавычки.       — Сюрприз удался, — саркастически заметил Сережа.       — Я думаю, он просто боялся.       — Кто — Искандер или его муж?       — Хороший вопрос. Наверное, оба. Муж боялся, что Ис уйдёт ко мне, а Ис — что муж будет трахать ему мозг, когда узнаёт, что Ис трахает меня. В итоге, опасения Иса оказались оправданными.       — Трус и мерзавец этот Ис. А сцена в ванной напомнила мне ту сцену с мерзавцем Никитой, когда ты впервые застал его с любовником на кухне.       — А ведь действительно… С той лишь разницей, что я на Ника не кричал. У меня внутри в тот момент как будто что-то окаменело. Знаешь, как это бывает...       — Знаю, дорогой, — ответил Серёжа со вздохом.       — Я думаю, что в таких случаях лучше кричать и психовать — с камнем внутри потом в сто раз хуже.       Серёжа снова глубоко вздохнул.       — А этот твой Виктор, он... тоже изменил тебе? С виду он вроде непохож на развратника. Хотя я его видел только на фотках в интернете...       — На свадьбе у Фины увидишь живьём... Он не развратник. И не был им никогда. Но моя паранойя не дала мне поверить ему. Я некрасиво поступил, он ушёл.       — К принцепсу?       Серёжа молча кивнул и отвёл взгляд.       — Ну, это достойный конкурент. Стыдиться тут нечего, — Ростик погладил Сережу по руке, которая по-прежнему сжимала папку с надписью «La Petite France». — Забавно... В Третьем Риме у нас был свой Париж в гостинице «Де Пари», а здесь нам предлагают целую Францию. Ареал обитания расширяется.       Серёжа обхватил собеседника за талию и притянул к себе.       — Тебе здесь нравится, дорогой? Только честно.       — Серж... — Ростик провёл пальцами по меховому воротнику на Сережином пальто. — Мне с тобой везде нравится.       — Тогда давай проверим, всë ли мы посмотрели, — Серёжа с деловым видом открыл план квартиры. — Здесь есть ещё открытая веранда.       Ростик заглянул в план, к которому была прикреплена степлером визитка менеджера, и повернул её другой стороной — там каллиграфическим почерком было написано «Прошу Вас, Мастер Плетей, возьмите меня на сеанс НТП. Готов расплатиться чем угодно».       — Слушай, он явно написал это заранее. Они тут тебя все в лицо знают, что ли? Это уже третий человек за два дня, не считая того парня в Эрмитаже, который за автографом подходил.       — Одно время я много здесь практиковал, — голос Сережи отозвался в пустом помещении гулким эхом.       — А продолжать собираешься?       — Хочу выделить на это один день в неделю. С этого менеджера и начну.       — Обещай, что не будешь брать с клиентов плату натурой.       — Но Артур тоже хотел ко мне на сеанс, — усмехнулся Серёжа.       — С Артиком можно, а с остальными... Обещай, что не будешь.       — Обещаю, — улыбнулся Серёжа.       — Надо же, ты улыбаешься... А я думал, ты будешь на меня злиться.       — За что?       — За собственничество.       — Я не считаю это собственничеством, дорогой.       — А что ты, кстати, решил по поводу твоего личного водителя? Эмм… — Ростик наморщил лоб и стал щелкать пальцами. — Сорокина… Петра Алексеича. Я запомнил его имя и отчество, потому что он у тебя тёзка Петра I.       — Я уже позвал тёзку Петра с нами в Петроград.       — Но ты же говорил, что он воровал из твоего кабинета визитки. Зачем он, кстати, это делал?       — Чтобы с их помощью производить впечатление на женщин. Должность ведущего редактора крупнейшего в стране издательства выглядит солиднее, чем должность его водителя, — добавил Сережа с усмешкой.       — Так он что, гетеро-? — Ростик округлил глаза.       — Бисексуал, — отозвался Серёжа и открыл для собеседника стеклянную дверь, которая вела на веранду.       Снаружи над дверью была закреплена светодиодная лампа под металлическим абажуром, она освещала белым светом просторное пространство, огороженное чёрной оградой на каменном парапете.       — Неужели ты по-прежнему сможешь ему доверять? — удивился Ростик. — Потифаров любит повторять, что личные водители и телохранители почти как родственники и должны быть надёжными.       — Ну, машину Пётр Алексеич водит хорошо. И в других делах меня не подводил.       — А он… он согласился всë бросить и переехать в Петроград?       — Ну, выбора у него не было. Я сказал, что в противном случае расскажу о его проделках Потифарову, — усмехнулся Серёжа.       — А доказательства вины?       — Запись с камер наблюдения из вестибюля издательства. Он обронил там одну из украденных визиток во время своего последнего рейда, — Серёжа подошёл к стене слева, откуда торчали два треугольных металлических подвеса. — Прекрасное место для горшков с геранью.       — Ты запомнил про герань! Это очень приятно. А здесь… красиво. И ты сможешь приводить сюда своих клиентов, которым во время сеанса НТП потребуется сделать провокацию Защитника, — добавил Ростик с улыбкой, а Серёжа притянул его к себе и долго целовал в губы.       — Серж, мне кажется, наши с тобой беседы о бывших имеют какой-то целительный эффект даже без НТП, — проговорил Ростик, а Серёжа закрыл дверь на веранду. — Надеюсь, не для меня одного.       Сережа приобнял Ростика за плечи и они спустились вниз, в просторную прихожую, из которой начинали осмотр.              — Будешь выбирать вариант отделки?       Ростик взял у Сережи папку, открыл ее, но быстро вернул назад:       — Пусть Артик выбирает — у него вкус лучше, чем у меня… Черт, я ведь обещал снять для него видео квартиры. Задержимся на пять минут?       Серёжа молча кивнул и прислонился спиной к стене рядом с массивной входной дверью, прижимая к груди папку с золотой надписью «La Petite France».