Vademecum

Уровень антител

      Невеста встала из-за стола, поправила в чёрных как смоль волосах украшение из искусственных белых цветов, грациозно подхватила шлейф кружевного платья и, поманив к себе стоявшую у окна со смартфоном в руках Яну, быстро направилась в сторону завешенного шторой дверного проёма. Жених в чёрном пиджаке с бутоньеркой, белой рубашке и галстуке проводил молодую жену влюблённым взглядом и налил себе в бокал минеральной воды из стеклянной бутылки с надписью «Нарзан». Яна сунула телефон, на котором светилось «23 февраля, 20:18», в карман и с недовольным видом проследовала за невестой за занавес. Оставшийся у окна Лёня подсел к жениху с торца стола и они стали о чем-то оживлённо беседовать. Беседа женщин за занавесом больше напоминала не дружеские посиделки, а допрос. Невеста, сверкая кольцом с крупным камнем и обручальным кольцом без вставки, злобным шёпотом интересовалась, почему он до сих пор не сделал Яне предложение. Яна огрызалась, что с такими вопросами лучше обратиться к нему, а не к ней, и показывала руками на штору. Невеста, то вздыхая, то закатывая глаза, упрекала собеседницу в отсутствии женской хитрости. Та, прижавшись спиной к стене и скрестив руки на груди, отвечала, что это не её стиль, а лицемерить она не хочет. Невеста повторила тезис об отсутствии женской хитрости, а затем закрыла лицо рукой и произнесла тем тоном, которым обычно сообщают о чьей-то смерти: «Это всë из-за того, что ты рассказала ему о своём бесплодии». Яна скривилась и со словами «А бесплодие у меня из-за тебя, Лиль», резко отдернула штору, сорвав ее с половины крючков, и шагнула в залитый светом зал, но была возвращена обратно за занавес. Там в полумраке ей были принесены извинения с разъяснением, что мать не может наслаждаться счастьем, когда её дочь несчастна, и дано наставление вернуть занавес на крючки и обязательно поймать букет невесты, который полетит точно в её сторону. Яна саркастически поинтересовалась, не надо ли ей поймать для гарантии ещё и подвязку, но невеста, подхватив шлейф платья, уже ушла в сторону дверей в уборные и остроумие собеседницы оценить не смогла. Яна подняла брови, вернулась в зал, села за стол, положила на тарелку четыре ложки салата «Оливье» с горкой и принялась орудовать вилкой. Лëня покинул своего собеседника в чёрном пиджаке с бутоньеркой, вернулся к внезапно оголодавшей спутнице и уселся рядом с ней с таким видом, словно собирался ей что-то сказать. Взглянув на него, Яна предложила ему салат, но, получив отказ, продолжила уплетать его в одиночку. Из больших колонок, закреплённых под потолком в углах зала, донеслось музыкальное вступление, а мужской голос запел по-английски про тайную мелодию, сыграв которую, Давид угодил Господу, а затем стал жаловаться, что его возлюбленная, в отличие от Господа, музыку не жалует. Гости начали попарно выходить в середину зала, Лëня вопросительно посмотрел на Яну и указал большим пальцем в сторону раскачивающихся парочек, Яна отрицательно покачала головой и, продолжая поедать салат, другой рукой налила себе в бокал шампанского. Лёня вздохнул с явным облегчением, достал из кармана брюк телефон, поднял его вверх, а затем положил на стол перед Яниной пустой тарелкой, на которую она громко опустила вилку.       — Что это за исполнитель? Это же вроде песня Леонарда Коэна, только у него темп в четыре раза медленнее.       — Это кавер на нее. Из «Шрэка», — ответила Яна, не глядя на экран, где светилось название «Halleluja» c припиской мелким шрифтом «Rufus Wainwright».       — Знаешь, про что там?       — В «Шрэке»? — удивлённо переспросила Яна и сделала глоток из бокала.       — Да нет, в песне.       — Никогда не вслушивалась.       — Там отсылки к Ветхому Завету. По сути, сплетенные в одно истории про Давида и Самсона. И про роковую красавицу, которая лишила царя волос и трона. А в конце там поётся, что любовь — не марш победы, а скорбный возглас «Аллилуйя», который вырывается из груди.       Яна посмотрела на собеседника с интересом:       — Поэтично. Никогда бы не подумала, что ты такое слушаешь.       — А ты слушаешь только рок и метал?       — Ага.       — Прямо как мой брат.       — Какая у него любимая группа?       — Он фанат Дио, — Лëня взглянул в сторону выхода из зала. — Пойдём покурим? Дашь мне послушать свой метал. А то меня от этих танцев уже укачивает.       Яна улыбнулась, молча поднялась со своего места, протянула Лëне его телефон и они вместе направились к дверям.       Сидевшая за столом почти у самого выхода Янина Павловна проводила парочку взглядом и достала из сумочки смартфон, но, увидев в окно, что двое остались у крыльца, убрала телефон и в сопровождении светловолосой женщины чуть за 50 в тёмно-синем платье с серебристыми блёстками пересела ближе к окну.       — Ну вот, Любочка, Лилечку свою я замуж выдала, осталась Яна, — сказала Янина Павловна соседке, поправляя свой белый отложной кружевной воротник, который добавлял её угольно-черному бархатному платью освежающий акцент.       — У тебя-то как с твоим Петром Алексеичем на личном фронте? — поинтересовалась Люба.       — Кольцо он купил, обручальное, — понизив голос, ответила Янина Павловна.       — Неужто образумился?       — Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — Янина Павловна трижды постучала по белому пластиковому подоконнику.       — Ну, дай-то бог, Янина, дай-то бог.       — В любом случае раньше младшенькой не станем расписываться. Надо сначала дождаться, чтобы обе наши девочки обрели своё счастье...       — Это честно. И благородно, — отозвалась собеседница, а Янина Павловна приосанилась и украдкой взглянула в окно: двое на крыльце передавали друг другу сигарету и, смеясь, по очереди тыкали пальцем в экран смартфона. — А как там Катенька? Уже переехала к своей Лере?       — На прошлой неделе остатки вещей забрала.       — А Лера вирус не подцепила от нее?       — Нет. Сдала анализ — антител ноль.       — Думаешь, они с Катенькой не... — снова понизив голос, спросила Янина Павловна и многозначительно повела бровями.       — Не думаю, — собеседница махнула рукой. — Но, мне кажется, мы с Катюшей были незаразные. Никто из тех людей, с кем мы общались, не заболел. А вот мой Николай оказался ходячим источником инфекции — всех перезаражал.       — И сам так тяжело болел. Вы-то с Катенькой бессимптомно перенесли.       — А уровень антител у обеих при этом зашкаливает — не кровь, а готовая вакцина.       — Любочка, а у Николая?       — А он отказывается идти сдавать.       — Боится?       — Да нет. Он, Янина, до сих пор дома лежит.       — Так плохо ему?       — Какое там! — Любочка снова махнула рукой. — Температура 36,5.       — Нормальная температура, — недоуменно отозвалась Янина Павловна.       — Он говорит, что нормальная — 36,6, и отказывается вставать. Говорит, что у него упадок сил. Еду ему в кровать подаю. А ещё он требует, чтобы я подала в суд на авиакомпанию, с которой мы на Новый год в Чехию летали. Он посчитал по срокам и говорит... — Люба понизила голос, а Янина Павловна придвинулась ближе к ней, — что его стюард в самолёте заразил, который ему с сумками помогал.       — Понятно, — вздохнула Янина Павловна, — наш Николай в своём репертуаре.       — Мне его репертуар уже вот где, — Люба резко провела рукой под подбородком.       — Распустились совсем эти мужики...       — Не то слово, Янина... А твой-то не болел? — Люба взглянула на сидевшего на другом конце стола гладко выбритого моложавого шатена средних лет в элегантном сером костюме, белоснежной рубашке и галстуке.       — Нет. Ни он, ни я не болели.       — Помолодел он у тебя, прям, — заключила Люба, продолжая смотреть на шатена, который достал из кармана смартфон и стал энергично касаться экрана указательным пальцем. — А Лиля?       — Тоже нет, слава богу. У нас только Яночка переболела. Но тоже бессимптомно. Похоже, от Леонида своего заразилась.       — А он... предложение пока не делал?       — Ждем, — вздохнула Янина Павловна и бросила взгляд на крыльцо за окном, где до сих пор не сделавший предложение Лëня потушил окурок сигареты о перила, отправил его в стоявшую рядом урну, а затем открыл для Яны дверь.       Невеста, сидевшая рядом с молодым супругом за отдельным столом, украшенным цветами и лентами, сначала смотрела туда же, куда и Янина Павловна, а потом стала буквально сверлить взглядом глухую двустворчатую дверь в противоположном конце зала — не выдержав визуальной атаки, створки распахнулись и впустили внутрь обоих курильщиков. Невеста поджала губы и прошептала что-то на ухо жениху, тот поднялся, несколько раз громко хлопнул в ладоши и проговорил «Дорогие гости, подходите поближе, сейчас моя дорогая жена...»       — Всë это выглядит как пир во время чумы, — вполголоса сказала Яна.       — Не чумы, а Новой Коронавирусной Пневмонии, — так же тихо отозвался Лëня.       — Название ничего не меняет — роза пахнет розой...       — А невеста как раз собирается бросать свой букет из белых роз. Будешь ловить? — спросил Лëня, подводя Яну ближе к немногочисленной группе женщин в центре зала напротив украшенного цветами и лентами стола, за которым спиной к гостям, демонстрируя глубокий треугольный вырез на платье, стояла невеста.       — Во всём этом есть что-то инцестуозное. Ловить свадебный букет собственной матери...       — Ну, мне она не мать, так что... — усмехнулся Лёня и, резко протянув вперёд руку, перехватил летевший в сторону Яны букет прямо в воздухе. — Мы с тобой следующие, — добавил он, протягивая спутнице цветы под жидкие аплодисменты неудачливых конкуренток.       — Готичненько. Я начинаю привыкать к твоим эскападам.       — Да какие эскапады, Ян? Я просто хочу жениться.       — Угу.       — Это «да»?       — А это ты мне предложение делал?       — Да.       — Готичненько. Мне сделали предложение на свадьбе собственной матери...       — Дорогие гости, минуточку внимания! — громко проговорил Лëня, обводя собравшихся взглядом. — Я только что сделал Яне Петровне предложение руки и сердца и она сказала мне «Да».       Гости бурно зааплодировали, невеста запрыгала на месте и стала целовать своего жениха, сосватанная Яна Петровна закатила глаза и сунула подмышку букет, а её жених с довольным видом надел ей на палец кольцо с крупным прозрачным камнем квадратной формы, грани которого отражали свет огромной люстры с множеством хрустальных подвесок.       — Любочка, какое счастье — обе мои девочки наконец пристроены. Теперь можно и мне... — аккуратно промакивая глаза бумажным платочком, проговорила Янина Павловна на ухо Любе, а затем проводила взглядом обеих невест, одна из которых снова тащила другую за занавеску.       Плотно задернув штору, одетая в белое платье виновница свадебного торжества потребовала, чтобы Яна достала телефон и включила фонарик, и стала разглядывать кольцо на её руке.       — Что ты там хочешь увидеть без увеличительного стекла? — с улыбкой спросила Яна.       — Хочу понять, что это за камень. Фианит?       — На глаз ты это не определишь, Лиль. Нужно подышать на него: фианит или кварц запотеют, бриллиант — нет, — ответила Яна, дыхнула на кольцо и поднесла оставшийся прозрачным камень к лицу любопытной собеседницы.       — Я же говорила, что букет его подтолкнет, — проговорила Лиля и быстро повторила дыхательный тест с точно таким же, как у Яны, результатом.       — Лиль, если ты не заметила, он подарил мне кольцо. Значит, он готовился заранее и твой дурацкий букет тут не при чем.       — Но решился бы он преподнести тебе кольцо, если бы ты не поймала мой дурацкий букет? — язвительно сказала Лиля, изображая обеими руками кавычки.       — Я твой букет не ловила. Его поймал Лëня, — Яна достала из подмышки букет, встряхнула его, словно он был охотничьим трофеем, и сунула обратно подмышку.       — Сейчас ещё закрепим успех подвязкой... Она, правда, то и дело сползает, приходится ходить в уборную поправлять. Но ради твоего счастья, Янка, я готова на любые жертвы.       — Лиль, может, хватит уже? Я разберусь со своей жизнью сама.       — Разобралась уже, ага. До 24 лет девственницей просидела.       — Ты зато у нас начала раньше всех...       — Девочки, не надо омрачать ссорами такой светлый день, — вмешалась Янина Павловна, заходя за занавеску.       — Янка, просто, нервничает из-за предстоящей свадьбы, мам. Но не хочет в этом признаваться и срывает зло на мне, — злорадно отозвалась Лиля.       — Лилечка, все невесты перед свадьбой нервничают. Даже я... — Янина Павловна осеклась, но быстро справилась с собой и продолжила, — ну, когда выходила за твоего отца много лет назад. А ты вообще вторые сутки почти ничего не ешь. Пойди фруктов возьми или бутербродик вон Коленька сделал тебе, — добавила она, отдергивая занавеску — из-за украшенного цветами и лентами стола призывно помахали и подняли в воздух тарелку с канапе и тарталетками, и невеста, подхватив шлейф платья, нехотя пошагала к источнику провизии.       — Детка, это нормально, что ты нервничаешь. Все невесты...       — Мам, ну какая из меня невеста? — огрызнулась Яна.       — Очень красивая, — Янина Павловна протянула вверх руку с вишнёвым маникюром и заправила Яне за ухо выбившуюся из косы тонкую прядь волос. — А чтобы меньше переживать, устрой девичник. Катеньку позови. Еву. Своих девочек из ЖТР, — рука с маникюром расправила капюшон Яниной черной толстовки, а затем одернула её снизу, — и ту девочку, которая как-то в гости к нам приходила и с которой мы потом вместе в КПЗ сидели... Стеллу Краснову.       — С Катей мы поругались, мам. Ева занята, у неё муж вирус подцепил. Стеллу скорее всего не отпустят. А ЖТР... Нету больше никакого ЖТР.       — Так и седьмой поправки больше нет, детка. Вы победили систему. Слезай с баррикад и перековывай свой меч на орало, — Янина Павловна похлопала Яну по плечу и они обе вышли из своего укрытия в ярко освещённый зал. — Ты, кстати, свои орудия будешь забирать или пусть пока у нас полежат?       — Буду, но позже.       — Правильно, дочь. Всë своё надо носить с собой, — проговорил из-за Яниной спины низкий мужской голос.       — Пообщайся с отцом, — тон Янины Павловны не предполагал возражений, а сама она отошла к столу, украшенному цветами и лентами.       Отцовско-дочернее общение, однако, не клеилось и оба собеседника быстро отвлеклись каждый на свой телефон. В противоположном конце зала, у дверей, Лëня какое-то время стоял с телефоном у уха, затем быстрым шагом приблизился к Яне и сообщил, что договорился в Магистрате и их зарегистрируют в следующую субботу, 29 февраля. В этот момент отец будущей невесты убрал телефон в карман, взял Лëню под локоть и отвёл в сторону. Яна с грустью посмотрела на электронный циферблат на своем телефоне, который показывал 21:33, достала из заднего кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку и направилась к дверям, где её догнал Лëня с кожаной курткой и дубленкой в руках, и они вместе вышли из зала.       — Петруша, вы с Яночкой поговорили? — спросила Янина Павловна, подходя к оставшемуся в одиночестве шатену в сером костюме, который снова касался пальцем телефона.       — Да, — отрешенно отозвался собеседник, не поднимая глаз от экрана. — И с тобой мне тоже надо поговорить.       Янина Павловна приосанилась и поправила белый кружевной воротник на платье:       — Хорошо, давай погово...       Окончание фразы потонуло в аплодисментах и криках «Просим, просим!» В центре зала теперь стояло четверо мужчин, а жених скрылся где-то за украшенным лентами столом, а затем вынырнул оттуда с большой белой шёлковой резинкой в руках и кинул её в зал — пролетев мимо стоявшей в центре четвёрки охотников, она изогнулась восьмёркой и повисла на смартфоне у желавшего поговорить с Яниной Павловной Петруши. Гости снова зааплодировали, Янина Павловна покраснела, а её спутник дёрнул головой, затолкал шёлковую оборку в карман пиджака, словно она была чём-то непристойным, взял Янину Павловну под локоть и повёл к занавешенному шторой дверному проему. Гости стали подходить к жениху с невестой вручать подарки, а Люба села напротив зашторенного проёма, сложила руки в почти молитвенном жесте и стала смотреть на хрустальную люстру, будто та была божеством, которое могло устроить чью-то судьбу.       Через пару минут занавеска отодвинулась, Петруша быстрым шагом покинул укрытие и направился к дверям. Люба почти бегом устремилась за штору, где обнаружила стоявшую у стены Янину Павловну, которая держала в руках подвязку.       — Он... Переезжает в Петроград, — упавшим голосом произнесла Янина, теребя пальцами обшитую шёлком резинку, словно монашеские чётки.       — А для кого же он тогда купил... — начала Люба, но тут же осеклась и стала гладить собеседницу по плечу. — Янина, всë хорошо. Все они козлы.       — Любочка, но я уже намечтала себе... — со слезами в голосе отозвалась Янина и закрыла лицо рукой с подвязкой.       — Ничего страшного. Найдём тебе другого, хорошего...       — Ты же говоришь, они все козлы, — всхлипнула Янина.       — Найдём самого лучшего козла. С бородой. А рога ты ему сама наставишь. Ты ж у нас огонь-баба!       Огонь-баба сначала кивала, зажимая рот рукой с подвязкой, а потом уткнулась лбом в Любино плечо, обтянутое тёмно-синей тканью с блёстками.