Vademecum

Побочный эффект

      Шлагбаум задрал вверх черно-белую руку, пропуская вперёд чёрный внедорожник. На пластиковом боксе запасного колеса на крышке багажника серебрилась в ярком свете фонарей надпись «Defender». Под мощными шинами шуршал гравий — снега на дорожке не было, сугробов на обочинах — тоже, а справа под навесом, примыкавшим к домику с вывеской «Пост охраны», выстроился целый автопарк снегоочистителей — у каждого на панели между ручками красовалась горделивая надпись «Ego Power». Дальше обзор с обеих сторон загородили серо-голубые ели, протянувшие к дороге длинные кисти с игольчатыми пальцами. Машина какое-то время ехала прямо, затем повернула направо и, проехав метров сто по такой же ярко освещенной и обсаженной елями гравийной дорожке, еще раз повернула направо, в темный тупик, в торце которого автомобильные фары подсветили стену добротного кирпичного забора.       — Дальше пешком. Вон тот дом, — водитель передвинул рычаг коробки передач.       — Готичненько. И какого чёрта там свет горит? — спросила Яна, отстегивая ремень безопасности и глядя через лобовое стекло на притаившийся среди черных елей особняк, окна которого светились ярко-оранжевым.       — Ну...       — Твои родители никуда не уезжали.       — Ну, они здесь, да... Познакомиться-то вам надо.       — То есть ты обманом привез меня на смотрины, — недовольно подытожила Яна.       — Если бы я сказал тебе правду, ты бы со мной не поехала.       — А когда ты мне эту правду говорил в последний раз, Лëнь? Только и делаешь, что врешь.       — Ян, я же тебе уже объяснял...       — Да отстань ты от меня со своими объяснениями, — Яна резко дёрнула рычажок, вылезла из салона и громко хлопнула дверью.       Лëня взглянул на часы на приборной панели и вынул ключ из замка зажигания — в темноте за правым окном машины нервно сновал туда-сюда, роняя на землю яркие искры, оранжевый огонёк. Как только огонёк устремился вниз вслед за искрами, водитель тоже покинул салон.       — Докурила? — спросил он и захлопнул дверь.       — Да, — мрачно ответила курильщица, растирая носком ботинка гравий на обочине дороги.       — Готова идти?       — Да.       — Тогда за мной, — скомандовал в темноте голос проводника под аккомпанемент сигнала включения автосигнализации, а фонарик на смартфоне осветил ведущую к кирпичному забору узкую тропинку, посыпанную гравием.       По мере приближения стало видно, что к дому пристроены многочисленные увенчанные коническими крышами веранды и террасы — с окнами из разноцветного стекла. У сáмого забора тропинка упёрлась в ещё одну — пошире — в её левом торце в свете фонарей проступили очертания огромного зáмка с круглыми башнями на углах.       — А что это за крепость тут у вас? — поинтересовалась Яна, не сводя глаз со стен замка. — Даже имитацию кладки из натурального камня сделали...       — Это дом вдовы Возрожденцева.       — Того самого полковника?       — Да, но этот дом принадлежал её отцу. Знаменитому византинисту Могилевскому.       — И почему византинист построил себе дачу в форме европейского средневекового замка?       — Дочь попросила. Хотела почувствовать себя принцессой. А он, говорят, её обожал и не мог ей ни в чем отказать. Потом под стенами этого замка разыгрывались шекспировские страсти.       — Между дочерью и отцом? — удивилась Яна.       — Нет. Полина в молодости отличалась невероятной красотой и под окнами башни, где размещалась её спальня, толпами собирались желающие предложить ей руку и сердце. Дрались тут даже из-за неё. Касин, говорят, чуть руки на себя не наложил, когда она его отшила и выбрала Возрожденцева.       — Касин — это наш градоначальник? Ему же на вид едва за сорок...       — Его отец.       — Ааа.       — Он был безумно влюблён в Полину. Когда выяснилось, что Возрожденцев гей...       — Он был гей? — переспросила Яна.       — Голубой как небо, — Лëня указал пальцем на темный небесный свод, усыпанный яркими звёздами. — А на Полине женился по расчёту — чтобы отвести от себя гнев своего отца-генерала, который был ярым гомофобом.       — А Полину гейство мужа не смутило?       — Она влюбилась в него без памяти и прощала ему даже его увлечения юношами. Да что там! Ради него она сменила фамилию, чем расстроила папу-византиниста. А Касин-старший долгие годы подбивал к ней клинья, но она ни в какую, даже после смерти мужа. Касин, в итоге, чуть не спился. К счастью для него, его сынок во время отвез его лечиться в Европу.       — А откуда ты про всë это знаешь?       — Мой батя был в числе отвергнутых Полиной женихов. Так что при матери моей про неё ни слова, — добавил Лëня, понизив голос. — Отец до сих пор, как напьётся или захандрит, ходит к зáмку и стоит там под окнами башни.       — С гитарой и шпагой? — рассмеялась Яна.       — Да ладно тебе издеваться. Человек страдает... — укоризненно произнес Лёня.       — Извини. Просто, это очень комично прозвучало. А у Возрожденцева тоже тут дача была?       — У его папаши-генерала. Но Павел Платонович продал ее ещё в 90-е. Поэтому овдовевшая Полина стала приезжать на лето в дом своего отца и жить здесь до глубокой осени. Будоражит тут моих. Так что про нее ни слова.       — Да поняла я, поняла. Обещаю держать язык за зубами. А как зовут твоих?       — Марина Сергеевна и Семён Валентинович, — ответил Лëня, открывая калитку.       Запрет на упоминание имени летне-осенней роковой красавицы был соблюден на всём протяжении общения с родителями Лëни, так что ни Марина Сергеевна, ни Семён Валентинович не пострадали.       После чаепития гости изъявили желание прогуляться по поселку и Подольские-старшие остались наедине на просторной террасе, освещённой двумя торшерами.       — Куда они пошли, Сень? — спросила хозяйка дома, ухоженная шатенка чуть за пятьдесят.       — К дому Игоря, — отозвался от окна седоволосый мужчина крепкого телосложения, отводя от глаза монокулярный прибор с надписью на прорезиненном корпусе «Сыч 5», и надел очки.       — Ну, теперь это Татьянина резиденция.       — Он уже переписал дом на нее?       — Он его, оказывается, заранее переписал, ещё пять лет назад.       — Готовился, что ли? — Сеня сдвинул очки на лоб, снова приставил чёрный наглазник монокуляра к правому глазу и зажмурил левый.       — А кто его знает... Там у него такая бой-баба — неизвестно, что она ему напела.       — Эта Яна тоже бой-баба... Намучается с ней Лëнька.       — Молчи! — резко одернула мужа Марина. — Ни слова ему не говори! Слава богу, что девушка. А то от Вали мы точно внуков не дождёмся. И, слава богу, что Лëня наконец перестал по Владику сохнуть, а то даже выпивать начал...       — Да какой он тебе Владик, Марина? Пять лет был принцепсом инкогнито, а с января стал императором. Он теперь Его Величество Владислав I.       — Для меня он навсегда останется Владиком. Я его с десятилетнего возраста знаю, как они здесь дом купили рядом с Касиными, — Марина с деловым видом сняла со стола скатерть, сложила её вчетверо, а потом ещё два раза — пополам и бросила на комод. — Я ещё тогда Валей была беременна, а Лëне едва три исполнилось. Владик подошёл, поздоровался, посмотрел на меня и сказал Лëне, что у того будет братик. А Лëня как начал плакать, что не хочет никакого братика — еле его успокоили.       — Ещё бы! Самое начало эдипального периода у человека, а вы ему про конкурента...       — Так Владик потом извинялся и Таня тоже приходила извинялась, переживала за моё самочувствие, — Марина переставила на лакированную столешницу из красного дерева большую фарфоровую китайскую вазу, которая выглядела как музейный экспонат. — Предложила взять Лëню к себе на пару дней, чтобы я отдохнула... Ты как раз тогда на очередной конференции был, в Бразилии.       Сеня подошёл к столу — «Сыч 5» теперь висел у него на шее:              — Да, летом 87-го ездил в Рио разоблачать НТП-шную ересь. Как раз за два месяца до нашего путча. Ко мне тогда на конференции подошла их местная специалистка, — саркастически проговорил Сеня, изображая пальцами обеих рук кавычки, — и сказала: «Профессор Подольский, вы не верите в наш метод, но это не мешает мне видеть духовным зрением, что вас ожидают большие перемены». Духовным зрением! — повторил Сеня с усмешкой. — Я сначала подумал, что она откуда-то узнала про твою беременность и намекает на прибавление в семействе. А когда через два месяца у нас тут изменилось всë, понял, что у неё просто были связи в разведуправлениях. Все народные целители в тесных отношениях со спецслужбами. Так же, как и попы...       — Ну, ты тоже всю жизнь с СБ сотрудничал.       — Э, нет. Ты меня, Марина Сергеевна, с ними не равняй. Моя епархия — лёгкие внушения. А в душу я ни к кому не лез, больных не исцелял и будущее не предрекал. Какое тут будущее — с прошлым иной раз не разберешься... — Сеня закрыл линзу монокуляра резиновой заглушкой, а затем достал из кармана салфетку и стал энергично тереть ею линзы своих очков в золоченой оправе с буквами G на дужках.       — Я, кстати, позавчера к Татьяне заходила.       — И как она?       — Страдает. Спрашивает, где она ошиблась, что не так сделала… — сочувственно ответила Марина, а ее собеседник повернулся к торшеру и внимательно проинспектировал с обеих сторон линзы очков. — Её ошибка лишь в одном — мужа она неправильно выбрала. Ветреный он, как все красивые мужчины.       — Со стороны, Марина, всегда проще советы давать, а изнутри всë иначе. Семейные сценарии, опять же… — грустно вздохнул Сеня.       — Так я ей ничего и не стала говорить, — с обидой в голосе возразила Марина. — Прошлого не воротишь. Какой смысл человеку душу травить. И ведь Игорь фактически заменил ей тогда погибших родителей.       — А сегодня навещала её? А то у неё, похоже, депрессия.       — Она сказала, Владик сегодня должен приехать.       — А я смотрю, снег сегодня убрали по всему посёлку! Я сразу и подумал: либо Его Величество к нам собирается, либо Касин.       — Ну, Владик теперь один не приезжает — только с мужем.       — И как у Татьяны с зятем, складывается?       — Говорит, что с ним ей повезло — порядочный, уважительный... Хотя тоже красивый. Но и Владик у неё мужик видный. Так что они друг другу подходят.       — Вот видишь! А ты на Вальку нашего ополчилась за его пристрастия. Может, и он себе порядочного красавца найдёт.       — А внуки, Сень?       — А зачем тебе внуки, Марина? Со своими детьми не нанянчилась?       — Ну и вопросы! Зачем внуки... Я же дочку еще хотела, а у нас одни мальчики, — Марина махнула рукой.       — Зато сейчас у всех только девочки. Скоро мужики вообще вымрут, как мамонты...       — Не надо было пластиком планету наводнять. Вот ваш семенной материал теперь от него и страдает, — Марина выдвинула нижний ящик огромного резного комода и достала оттуда комплект постельного белья. — Вроде не отсырел... Пойду постелю молодым в гостевой. Антонина уже спать легла, не стану будить.       — Ты их вместе хочешь положить?       — А что им, по-твоему, до первой брачной ночи терпеть целую неделю?       — Мы терпели…       — Сеня, если мы мучились, это не значит, что и они теперь должны повторять наш, как ты говоришь, семейный сценарий.       — Права, Марина Сергеевна. Как всегда, — Сеня поднял руки в знак капитуляции, Марина многозначительно подняла брови и удалилась из комнаты.       Капитулировавший снова подошёл к окну, сдвинул на лоб очки, приложил к глазу монокуляр с птичьим названием, недовольно пробормотал «Чтоб тебя!» и быстро снял с прибора резиновую заглушку. В окнах первого этажа в особняке с плоскими крышами через дорогу зажёгся свет, а чёрный силуэт неторопливо занавесил все светящиеся квадраты.       — А чей это дом? У него более современный дизайн, чем у остальных, и забора нет, — спросила Яна.       — Это как раз особняк Касиных, — ответил Лёня, стряхивая снег с воротника укороченной дубленки.       — Они живут здесь круглый год?       — Нет. Сюда давно никто не приезжал. Надо проверить, почему свет горит...       — Пошли проверим. А то вдруг бомжи забрались. Шуганем их. К нам на дачу однажды залезли, так я их...       — Какие бомжи, Ян? Тут такая охрана, комар носа не подточит.       — Да ладно тебе! Пошли.       — Да я весь в снегу после того как ты меня в сугроб уронила. Неудобно...       — Да ладно тебе!       — Да и беспокоить людей... — Лëня не успел договорить, как Яна перемахнула через невысокую живую изгородь, быстрым шагом подошла к крыльцу, нажала на кнопку звонка, а затем постучала — сначала в дверь, а потом в одно из окон первого этажа. В окне мелькнула из-за занавески длинноволосая голова, а через несколько секунд дверь открылась и на пороге показался хозяин дома.       — А, это ты, Артур. Здорово! — Лëня протянул Артуру руку.       — Привет, Лëнь, — длиннопалая рука Артура ответила на пожатие, а его большие выразительные глаза посмотрели на Яну. — А вы... кажется, были как-то на пикете вместе со Стеллой.       — Ага. Удивительно, что ты меня с одного раза запомнил.       — У меня хорошая память на лица. А вот на имена — плохая, хотя Стелла говорила мне, как вас зовут.       — Это Яна. Моя невеста, — подсказал Лëня.       — Я же просила не называть меня так... — процедила Яна сквозь зубы.       — Да вы заходите, ребят, — Артур шире открыл дверь. — Чаю попьем. А то мне тоскливо одному. У меня тут тарталетки с икрой и пирожные.       Лëня посмотрел на Яну, та кивнула, они оба потопали ногами на ступеньках крыльца и вошли в дом.       — Раздевайтесь и разувайтесь. Пол тут с подогревом, — добавил Артур и стал застилать стол в гостиной белоснежной скатертью. — Я работаю официантом. Точнее, работал. Сегодня уволился, потому что переезжаю в Петроград.       — Один? — спросил Лëня и попытался помочь Яне снять куртку, но та увернулась и разделась сама.       — С мужем. Точнее, с двумя моими мужьями. Хотя, строго говоря, я пока в статусе жениха — мы распишемся только в следующее воскресенье.       — А мы — в субботу.       — Поздравляю вас, — сказал Артур и поставил на стол тарелку с тарталетками, блюдо с мини-пирожными, большой керамический чайник, сахарницу и чайные чашки.       — И мы тебя поздравля… — начал Лёня.       — Лëнь, я могу говорить за себя сама, — резко перебила его Яна.       — Думаю, Лëня не хотел тебя принизить. Ему просто нравится, что вы вместе, и хочется эту общность всячески подчёркивать, — проговорил Артур с улыбкой и перевел взгляд с Яны на Лëню — тот стал энергично кивать головой в знак согласия.       — А как же ваша помолвка со Стеллой? — поинтересовалась Яна, глядя на Артура и отправляя в рот тарталетку.       — Расторгнута, — Артур стал поочерёдно наклонять чайник над чашками. — Мой па... отец поговорил с па... отцом Стеллы и всë отменил.       — А чем в Петрограде будешь заниматься? — Лëня тоже закинул в рот корзиночку с красной икрой.       — Пока точно не знаю. Но хотел бы открыть своё кафе.       На столе тем временем незаметно появились чайные ложки, тканевые салфетки и блюдце с дольками лимона.       — Зови нас на открытие. Мы ведь тоже переезжаем в город на Неве, — Лëня приобнял Яну за плечи, та закатила глаза и со словами «Я пойду покурю» встала и направилась в прихожую.       — Там справа кнопка, нажмешь и дверь откроется, — сказал Артур ей вслед, а потом взглянул на Лëню. — А открытие кафе будет нескоро. С этими карантинными ограничениями в ближайшее время даже «в ноль» не выйдешь. И откуда только взялся этот вирус на наши головы...       — Из Ухани, — усмехнулся Лëня. — Но к нам он приехал из Чехии.       — И что, известно, кто его сюда привёз?       — Известно, что он прилетел на самолёте. Какой-то стюард оказался распространителем.       — Вот и летай после этого.       — Да уж. Лучше, как наш император, пользоваться личным авиатранспортом.       — Его мужа это не уберегло — всë равно заразился. Да еще, говорят, осложнение у него — обоняние так и не вернулось, — Артур бесшумно размешал сахар в своей чашке и так же бесшумно положил ложечку на блюдце. — Они, кстати, здесь сегодня. Я, пока шёл до дома, видел, как они подъехали, — чашка поднялась к чувственным губам, а потом вернулась на блюдце.       — А ты сам не на машине? — спросил Лёня, прихлебывая из своей чашки.       — Я, когда с ребятами увольнение отмечал, выпил немного и за руль не рискнул, вызвал такси.       — Так у тебя ж ксива.       — Ксива меня от аварии не спасёт.       — А личники твои где?       — Папа их отпустил после локдауна, — Артур положил в свою чашку дольку лимона и вытер пальцы об уголок салфетки. — В смысле, отец, а не папа... Я прям себя белым человеком почувствовал без этих псов цепных.       Лëня воровато посмотрел в сторону входной двери, затем взглянул на Артура и проговорил, понизив голос:       — Давай с тобой по маленькой, а? Отметим... всеобщее освобождение.       — Я больше не буду. А тебе могу коньяка плеснуть.       — Плескай. То есть плещи. В смысле, наливай.       Янтарно-золотая жидкость из небольшой плоской бутылки в несколько приемов перекочевала в организм Лëни, который стал настойчиво требовать добавки. Когда Артур вернулся в комнату с большой зеленой бутылкой с надписью «Becherovka» и со словами «Отец привёз из Чехии» подошел к столу, Лëня закрыл лицо руками и протяжно застонал, будто чешский алкосувенир одним своим видом причинил ему неимоверные мучения. На расспросы страдалец отвечал обтекаемо — что потерял любовь всей своей жизни. Покончив с добавкой спиртного и закусив попкой от лимона, беззаветно влюблённый заявил, что сейчас отправится к нему и всë ему расскажет. Обеспокоенный Артур попытался встать на пути у жаркого стремления выразить чувства неведомому адресату, но не преуспел и был вынужден проводить Ромео до крыльца, где также безуспешно попытался убедить курившую под окнами Яну, что алкогольная интоксикация её жениха произошла непреднамеренно. Яна закатила глаза, втоптала в снег сигарету и подставила шею под руку стоявшего на крыльце виновника торжества, который заплетающимся языком скомандовал «Д-домой, ж-женщина!», словно собирался скакать на ней к дому верхом. Артур извинялся и предлагал свою помощь в транспортировке кавалериста в родные пенаты, но был отвергнут словами «Помог уже, спасибо» и успел помочь захмелевшему дамскому командиру лишь с надеванием шарфа и дубленки.       Едва парочка вышла за пределы обнесенного невысокой изгородью палисадника, как Лëня резко отделился от своей буксировщицы и бодро побежал направо, к добротному деревянному забору, где на калитке висела табличка с изображением оскалившейся овчарки и надписью «Двор охраняется собакой. Больно кусает и быстро бегает», упал перед ней на колени и завопил на всю улицу «Влаад!!! Я люблю тебя, Влаад!» Из-за забора отозвался сначала высокий собачий голос, а потом — густой песий бас. Яна подошла к коленопреклоненному, который начал содрогаться в рыданиях, и со словами «Успокойся, он всë понял. Успокойся» помогла ему подняться и потащила прочь. Собаки успокаиваться не желали и продолжали лаять до тех пор, пока бархатный голос за забором не крикнул «Елик, Гарсон, ко мне! С ума вы тут посходили, что ли?» Когда тот же голос добавил, уже мягче, «Витенька, не выходи босой на крыльцо. Я сейчас заберу их в дом», Яна закусила губы, поправила свою живую ношу и ускорила шаг.       — Марина, он напился, — Сыч-5 снова смотрел единственным глазом сквозь цветные стекла террасы на улицу.       — Где же он успел, Сеня? В посёлке, кроме нас и Татьяны, никого, — сидевшая в кресле у торшера Марина подняла глаза от журнала, который держала в руке, и сдвинула на нос очки с узкими линзами.       — К Касиным они заходили — у них свет горит, — отозвался Сеня, продолжая наблюдение.       — Го-ссподи... А Касин сам, что ли, приехал?       — Машины нет. А он сейчас осторожничает, без своего бронированного зверя никуда.       — А что случилось? — Марина сняла очки и положила их на столик вместе с журналом, на белой обложке которого значилось «Проблемы репродукции. Бесплодие, контрацепция, ЗГТ», а ниже стояли цифры 1/2020.       — Его Высочество новый главный эскулап навёл порядок в архивах Депздрава и Росздравнадзора, нашёл там много интересного и теперь роет под Краснова.       — По поводу его абортивной отравы?       — Ага.       — Давно пора. Я тогда еще с Депздравом бодалась из-за их рекомендаций, — Марина стала постукивать очками по белой обложке, — Голышева меня ретроградкой обзывала и угрожала отзывом лицензии. Но я наотрез отказалась закупать для своей клиники их чудо-средство.       — Там же вроде обычный зверобой был в составе?       — Зверобой, шалфей и адонис весенний. Все вызывают сокращение матки, а заодно дают побочку на сердце. А адонис этот ещё и токсичный. Не говоря уже о том, что препараты растительного происхождения от партии к партии содержат разное количество действующего вещества — рассчитать дозу невозможно, это тебе не химия. Но Ангелина слушала только своего муженька. Он утверждал, что выращивает сырье на многоуровневых фермах, где контролирует температуру и прочие показатели.       — Муж и жена — одна сатана.       — Вот-вот. И их сатанинское детище загубило здоровье миллионов женщин. Потому что никаких ферм и в помине не было — сырьё они получали у матушки-природы. А побочка на сердце никуда не делась бы в любом случае. Но как уж Голышева его тогда расхваливала: «Новый отечественный фитопрепарат! Альтернатива механическим абортам! Русский “Постинор” без побочных эффектов!» Тьфу!       — Оказывается, клинические испытания Краснов тогда провел с нарушениями — без привлечения стороннего подрядчика.       — Как же они получили сертификат, если проводили испытания сами?       — Как-как... Росздравнадзор, куда они подавали документы, тогда находился непосредственно в подчинении Правительства Империи, а главой правительства был Касин. Круговая порука.       — Выходит, Краснов и начальника своего подвёл под монастырь.       — Ну, Вадим Анатольевич у нас умеет между струйками, как товарищ Микоян. Свалит всё на Краснова, а сам выйдет сухим из воды.       — И, значит, Голышева-то была невиновата... Просто доверилась Росздравнадзору. И, выходит, зря тогда приняли эту поправку, которая столько лет ограничивала женщин в правах.       — Можно подумать, до принятия поправки у вас прав было намного больше.       — Ну, больше-не больше, а я врачом смогла стать.       — Благодаря протекции, Марина. Только благодаря протекции.       — А после поправки перестала работать даже твоя протекция, — Марина откинулась на спинку кресла, — всем женщинам отказывали, ссылаясь на печальный опыт Голышевой.       — Права, Марина Сергеевна. Как всегда, права.       — А отмены поправки добилась наша Яна, — задумчиво добавила Марина. — Лëня говорит, дочка Краснова без нее ничего бы не сделала. Но все лавры достались Стелле... Несправедливо, — Марина с силой сжала деревянный подлокотник, так что костяшки её пальцев побелели.       — Ууу... — донеслось из-за окуляра прибора с надписью «Сыч 5».       — Что такое?       — Наша Яна тащит нашего Лëню на себе к дому, — в голосе наблюдателя прозвучали нотки не то злорадства, не то зависти.       — Го-ссподи твоя воля... Она же сейчас от него откажется. И плакали наши внуки горючими слезами.       Марина торопливо покинула террасу, «Сыч 5» какое-то время продолжал смотреть в окно, а затем повис на шее у своего хозяина, который, надев очки, продолжал наблюдать из окна, как темная фигура отделилась от дома и, пройдя по почищенной от снега дорожке, открыла глухую калитку как раз в тот момент, когда возле неё появились две другие фигуры, практически слившиеся в одну двухголовую. Добавив к телу Змея Горыныча третью голову, встречающая помогла дотащить Лëню до дома, где его подняли по ступенькам крыльца.       — Тебе... от меня... нужен т-только с-секс... — бормотал Лëня, когда женщины затащили его в прихожую и Яна принялась снимать с него дублёнку и шарф.       — Проспись сначала, герой-любовник, — ответила Яна с усмешкой.       — Т-только с-секс! — обиженно повторил Лëня и схватился за перила, словно это могло уберечь его от сексуальных посягательств.       — Яночка, милая, ты ложись на втором, в гостевой на большой кровати, а ему я постелю на четвёртом, там ванная рядом... — зачастила Марина Сергеевна. — Ты покушать не хочешь?       — Спасибо. Наелась.       — Если что нужно, не стесняйся, буди меня, — Марина Сергеевна взвалила на себя висевшего на перилах сына.       — Мама... я люблю Владика... — доверительным тоном сообщил Лëня маме на ухо, но та лишь одернула его словами «Молчи уже и шагай наверх» и с видимым усилием поставила ногу на первую ступеньку широкой деревянной лестницы на тетивах.       — Давайте я вам помогу, а то вы надорветесь, — предложила Яна и, не дожидаясь ответа, подставила шею под вторую руку Лëни, которая безвольно свисала вдоль его тела, словно большая несуразная плеть.       Дотащив обмякшее тело жениха на четвёртый этаж и оставив его на попечении будущей свекрови, Яна спустилась на второй этаж и сразу пошла к приоткрытой двери, откуда струился мягкий свет. В комнате горел торшер, а бóльшую часть площади занимала кровать размера king-size с огромным обитым зелёной кожей изголовьем. Напротив кровати стояли два кресла и деревянный журнальный столик, а по обе стороны от королевского ложа — две тумбочки.       Яна скинула куртку и опустила её на застеленный толстым ковром пол в углу, там же оставила ботинки, сняла толстовку и бросила её на кресло, сунула руку в задний карман джинсов, кинула на прикроватную тумбочку пачку сигарет, улеглась на кровать со смартфоном в руках, вышла в интернет и набрала в поисковой строке «Симплекса» «Мужской алкоголизм в Российской Империи статистика».       Статистика гласила, что алкоголизмом страдает 40% взрослого мужского населения Империи, а 50% — употребляют спиртное еженедельно. 80% всего взрослого населения страны, по подсчётам специалистов, прикладывалось к бутылке систематически — в праздничные и выходные дни.       В так и оставшейся приоткрытой двери появилась Марина Сергеевна:       — Милая, ты ещё не спишь?       — Заходите, — отозвалась с кровати Яна.       — Я тебе фруктов принесла, — большое керамическое блюдо, которое без труда могло бы стать натурой для голландского натюрморта, со стуком опустилось на предварительно застеленную белоснежной салфеткой прикроватную тумбочку возле торшера. Пачка сигарет была заботливо перемещена на журнальный столик.       — Спасибо.       — И... хотела с тобой поговорить.       — Давайте поговорим, — Яна положила телефон на матрас экраном вниз, взяла веточку винограда и оторвала губами овальную ягоду янтарного цвета.       Марина Сергеевна подошла к окну, плотнее задернула атласную штору, а затем опустилась в кресло напротив кровати и стала вертеть пачку сигарет — наклейка на торце несколько раз напомнила, что курение вредит здоровью.       — Яночка... Лëня — хороший мальчик.       — Марина Сергеевна, вашему мальчику тридцать шесть лет, — возразила Яна и оторвала губами от ветки сразу две янтарные виноградины.       — Ну, матери простительно... В общем... он добрый, порядочный, работящий. Только во хмелю дурной. Это у него от отца. То, что он про Владика там бормотал — это несерьёзно. Мы, просто, с ними соседи по дачам много лет, вот он и... — Марина Сергеевна замолчала и махнула рукой, — пожéнитесь, детишек заведете и всë устаканится.       — Я не смогу родить, — Яна взяла с блюда огромную клубничину, похожую на красный мясистый язык, кончик которого обмакнули в заварной крем.       — Ой, если непроходимость труб — это сейчас у каждой второй, это всë решаемо. И вообще ЭКО можно сделать. Донорский ооцит оплодотворим хорошим семенным материалом, а выносишь сама — благодаря внутриутробному фактору ребёнок будет похож на тебя. Тебе никакой гормональной терапии и побочек, и по деньгам бюджетно — меньше ста тысяч рублей на всë, про всë. Хотя деньги — не проблема.       — У меня синдром Морриса с осложнением в виде бесплодия, — Яна положила зелёный хвостик на край керамического блюда и вытерла пальцы о край своей чёрной футболки с надписью «Iron Maiden».       — Болезнь Жанны Д'Арк... Слепое влагалище, а матка и яичники отсутствуют, — проговорила с кресла Марина Сергеевна, а Яна кивнула. — Такая патология может появляться у детей, родившихся от близкородственной связи, — добавили с кресла, а с кровати отозвались грустным «угу».       Марина Сергеевна задумчиво посмотрела на резную спинку в изножье кровати, а потом дёрнула головой, словно отгоняла наваждение:       — Тогда усыновить можно. А ещё лучше — удочерить. Только ты Лëне не говори про бесплодие. Пока. Я подготовлю почву и тогда...       — Я уже сказала.       — А он?       Яна молча показала Марине Сергеевне правую руку, на которой было надето кольцо с крупным прозрачным камнем.       — Значит, моя помощь не нужна — он справился сам. Хоть тут не стыдно за него.       — Марина Сергеевна... — начала Яна, поднимаясь с кровати.       — Давай без церемоний, просто «Марина».       — Марина, я схожу на улицу... проветриться? — рука с перстнем в форме черепа и обручальным кольцом взяла с журнального столика пачку сигарет, а наклейка на торце снова напомнила о вреде курения.       — Сходи-сходи. У нас тут охраняемая территория — можно гулять хоть всю ночь.       Проводив гостью на первый этаж, Марина вручила ей большой ключ от входной двери и проводила до калитки, указав, где находятся местные достопримечательности — старинный колодец («по дорожке налево и ещё раз налево») и большой пожарный пруд («по дорожке направо мимо зáмка и дальше всë время прямо»). Яна решила прогуляться до колодца и энергично пошагала налево, откуда до этого притащила Лëню.       Как только Марина скрылась за глухой деревянной калиткой, а калитку загородили кусты и ели, Яна перешла с шага на лёгкую рысь, быстро миновала особняк Касина, где теперь горели только окна верхнего этажа, и приблизилась к добротному деревянному забору, на котором висела табличка с угрожающей надписью про быструю кусачую собаку. Подойдя к нарисованной овчарке почти вплотную, Яна, тяжело дыша, коснулась её пальцами. Из-за забора вдруг послышался бархатный мужской голос, который произнёс «Проходи, солнце мое. Будешь курить со мной?» Яна вздрогнула и затаила дыхание.       — Так ты скоро пристрастишься, милый... — встревоженно отозвался за забором более высокий мужской голос, а Яна убрала руку с деревянной ручки двери.       — Витенька, у нас такой уровень стресса с этой эпидемией — надо как-то расслабляться. Пить я не люблю, а одна сигарета в день... — возразил первый голос. — Будешь тоже?       — Одну затяжку из твоих рук, милый.       Голоса смолкли и в тишине раздался скрежет зажигалки. Яна отошла от забора на шаг, но затем снова приблизилась к настенной овчарке.       — А как ты снимаешь напряжение? — спросил бархатный голос так отчетливо, словно находился по эту сторону забора прямо рядом с Яной и та снова вздрогнула. — Ты не куришь. Практически не пьешь...       — Не курю, потому что некрасиво смотрюсь с сигаретой в руке, — ответил высокий голос, — а не пью — из-за плохой наследственности. Мой покойный отец страдал алкоголизмом и у меня предрасположенность.       — Тогда странно, что ты так быстро пьянеешь от вина.       — Зато от коньяка почти не пьянею.       — А что пил твой отец?       — Больше всего он ценил бурбон. Но пил чаще всего портвейн.       — Надо же... Ну да ладно, генетика иногда непредсказуема, — отозвался бархатный голос. — Так как же ты снимаешь стресс?       — Влад, — второй голос усмехнулся, хотя в нём слышалась горечь, — моя стратегия совладания со стрессом более нездоровая, чем курение и алкоголизм, вместе взятые.       — А сколько времени ты уже не делал попыток?       — С середины декабря. С того момента, как Серë... как Левицкий хотел вернуть мне ключ от крыши, а я отказался взять его.       — Что тебя поддерживало?       — Осознание, что я нужен. Тебе. И государству. Ну, и ещё я стал регулярно вести дневник. Наверное, это тоже помогает. Но главное — понимать, что ты нужен.       — Kochanie, я считаю, что вакцина должна быть названа в твою честь, — сказал бархатный голос после паузы, — ты приложил столько усилий для её создания.       — Любимый, мне очень лестно, но усилия прикладывал не я, а специалисты из ИИЭМ во главе с Лукьяновым, который, по-моему, не спит и не ест, а только работает. Я — всего лишь не мешал им, — ответил тенор.       — Нет, kochanie, без тебя вакцины бы не было. И я настаиваю, чтобы название как-то ассоциировалось с тобой...       Яна закусила губы, отступила от калитки, развернулась и под частое похрустывание гравия направилась прямо по дорожке, где вдалеке виднелись очертания колодца. Поверхность двускатной деревянной крыши, лавочки и стоявшего на ней вверх дном жестяного ведра на цепи переливались в свете фонарей, словно были посыпаны алмазной крошкой, а на тёмном бархате неба сверкали целые бриллианты. Яна достала смартфон, опустилась на лавочку возле ведра, открыла в приложении с заметками папку «Стихи», создала там новый файл под номером 152 и записала четыре строчки:       Под забором твоим       Бродить до утра —       Собачий удел. 23.02.2020       Рядом с папкой «Стихи» появилась новая папка с названием «Дневник», в которой был тут же заведен файл без названия, а два больших пальца принялись барабанить по электронной клавиатуре:       «Услышала, что ведение дневника помогает снимать стресс. Хочу попробовать этот способ.       Сегодня Лёня сделал мне предложение прямо на свадьбе Лили. Подарил кольцо с бриллиантом. А перед этим поймал за меня букет невесты, что было забавно, в отличие от самого слова “невеста”, которое он теперь то и дело использует, говоря обо мне. “Моя невеста”. “Это моя невеста”. У меня как будто сразу пропали все остальные социальные роли и я стала просто +1 к нему. А я ведь не только невеста, но ещё и магистр геологии, без пяти минут аспирантка, распорядитель в индустрии развлечений и аниматор на мероприятиях. Правда, уже бывший — из Евиного клуба мне в связи с переездом в Петроград пришлось уволиться. Лëня — тоже тот ещё аниматор — обманом привёз меня знакомиться с его родителями к ним на дачу, сказав, что они уехали в гости. Выяснилось, что в том же посёлке живут родители Влада и родители Касина. Прямо дачный кооператив.       Отец Лëни, профессор, доктор психологии и гипнотизер (он это слово не любит и требует, чтобы его называли гипнотерапевтом), долгое время сотрудничал с разными секретными ведомствами. Когда он смотрел на меня во время чаепития, мне всë время казалось, что он хочет меня загипнотизировать. Терпеть не может НТП и называет всех, кто его практикует, шарлатанами.              Мать Лëни — репродуктолог, получила профессию ещё до принятия 7-й поправки и возглавляет клинику «Регина» в Третьем Риме. Теперь понятно, кто так хорошо прочистил Лëне мозги, что он не разделяет глупых мужских стереотипов по поводу бесплодия, которыми пугала меня Лилечка. А ещё теперь понятно, почему Лëня в нашу первую встречу назвался Сеней — не смог впопыхах придумать ничего оригинального и взял имя отца.       Когда мы пошли гулять по посёлку, нас пригласил в гости на чай сын Касина Артур — тот самый жених Стеллы, хотя теперь уже бывший — он сказал, что их помолвка расторгнута. Стоило мне на 15 минут отлучиться покурить, как Лëня накачался до состояния “в стельку”. Теперь понятно, почему он отказывался на свадьбе даже от бокала шампанского — во хмелю он дурной. Бегал по посёлку и кричал, что любит Влада. У нас с ним, похоже, образовался Клуб Любителей Влада. А что, логично: ЖТР распустили и на его месте основали КЛВ.       Сначала мне было завидно, что я не могу позволить себе поступить так же, как Лëня, но когда он начал плакать, стоя на коленях перед забором загородного дома Владовых родителей, мне стало его жалко.       Зато чуть позже я снова слышала Его голос. Из-за забора. В какой-то момент мне даже показалось, что Он обращается ко мне, но быстро выяснилось, что Он ведет беседы со своим обожаемым Витей.       Интересно, страдала бы я по Нему, если бы Он сейчас был со мной, по эту сторону забора. Может, Катя права, когда говорит, что мне просто нравится завоёвывать? Может, я и впрямь охотник по натуре?       Но ведь даже охотнику нужен дом, куда он мог бы возвращаться и отдыхать после своих подвигов.       И Саломея тогда, после сеанса, говорила, что нужно принять все свои чувства, не отрицая их, признать, что объект их недостижим, и двигаться дальше. Вспоминается поговорка про журавля в небе и синицу в руке».       Яна взглянула на кольцо на своей правой руке — крупный квадратный камень блеснул в ярком свете фонаря. Добавив к дневниковой заметке постскриптум «Похоже, ведение дневника действительно помогает, даже курить расхотелось», она встала с лавочки, сунула смартфон в карман кожаной куртки и, отряхнув джинсы, медленно пошла по направлению к дому Касиных, где в окнах верхнего этажа по-прежнему горел свет. Поравнявшись с входной дверью, Яна достала из кармана пачку сигарет, а откуда-то сверху вдруг послышался довольный голос Артура:       — Да, пришли. Всё чисто у всех троих... Да, Слава, и на ВИЧ — тоже... Я же тебе говорю: всë чисто. Так что зря ты переживал. Что?... Это я на балкон вышел... Я не курю, Слав — спортивный режим... Что ты говоришь?... Мне стало жарко от ваших видео, и я вышел проветриться, — голос Артура рассмеялся. — Да… Иначе... Иначе у меня бы уже все джинсы по швам... Да, в джинсах. И в кашемировом пуловере поверх рубашки... Цвета кофе с молоком... Рубашка?... Белая... Был, но я его снял... Нет уж, теперь продолжай, Слава, — Артур снова рассмеялся довольным смехом. — Возбудил меня снова, так доводи до...       Балконная дверь захлопнулась и утаила от посторонних ушей окончание фразы, а невольная слушательница выбросила пачку сигарет в урну возле дорожки и направилась к другой дорожке, которая уходила вправо, в тёмные заросли серо-голубых елей.