III. Sputnik-V: Дневник самонаблюдения, Vademecum

III. Sputnik-V: Дневник самонаблюдения

8 декабря 2023 г., 18:11

Настройки

Дневник самонаблюдения

— Ты умеешь завязывать галстук? — спросил Лëня, глядя на своё отражение в зеркальной дверце шкафа. — Пятью разными способами, — ответила Яна и надела поверх своей футболки с надписью «Iron Maiden» чёрную толстовку с капюшоном. — Мне и одного хватит. Поможешь? — Лëня быстро развязал кривой черный узел под белым воротничком. — А кто завязывал тебе галстук, когда ты шёл на Лилину свадьбу? — Яна тремя движениями превратила шёлковую полоску в аккуратный узел с углублением посередине. — Ты ревнуешь, что ли? — с улыбкой спросил Лëня. — Я — интересуюсь. В тот раз ты был при галстуке. — Валька мне завязал. Пришлось заехать к нему домой. Благо, он живёт недалеко — на Кропоткинской. А сам я эти удавки терпеть не могу, — Лëня опустил воротник рубашки. — А зачем тогда надеваешь? — Так принято. — Кем принято, Лëнь? — Людьми. Жених на свадьбе должен быть в костюме и галстуке. — Некоторые надевают не костюм, а смокинг. Или фрак. А некоторые вообще плевать хотели на все эти условности, — проговорила Яна и накинула кожаную куртку. — В нашей паре место подрывателя устоев уже занято — ты идешь в Магистрат в джинсах и косухе. А я — должен соблюсти традиции. — То есть мы с тобой будем друг другу противоречить, как парочка наших градоначальников — один начинает реформы, а второй их стопорит. — Не противоречить, а уравновешивать. — Я пойду покурю. — Ты же говорила, что бросаешь, — удивленно отозвался Лëня и вдел в брюки ремень. — Я тебе сигареты не покупал. Яна с недовольным видом подошла к письменному столу у окна и поочередно выдвинула оба ящика. — Да нету там ничего. Мы же все вещи в машину погрузили. Жвачку будешь? — Лëня достал из кармана голубую пачку с надписью «Orbita». — Давай, — без энтузиазма отозвалась Яна и тут же забрала себе всю пачку, — Я пойду пожую на улице. — Я сейчас оденусь и тоже спущусь. Заведешь машину? Яна молча протянула руку, Лëня достал из другого кармана ключ от машины и протянул ей. — Паспорт взяла? — Черт... Ща, — Яна снова подошла к письменному столу и выдвинула ящик, — Я его специально сюда положила, чтобы не забыть. — Давай-ка его мне... Чтобы не забыть, — укоризненно сказал Леня и засунул удостоверение личности во внутренний карман пиджака. «Надо было бросать курить уже после свадьбы, а то с ней одни нервы», — записала Яна в электронный дневник на смартфоне, заменила название файла на дату «01.03.2020», закинула в рот подушечку жвачки и перевела взгляд на машину. Стекло багажника, прикрытое снаружи пластиковым боксом запасного колеса с надписью «Defender», изнутри было полностью заложено вещами. Из выхлопной трубы валил дым, а на сверкавшей от инея крыше красовалась цветочная композиция с лентами и двумя кольцами по центру. Яна подошла к капоту: лобовое стекло начало оттаивать и роняло тонкие пластинки льда на смирно лежавшие внизу стеклоочистители. На крышке капота была закреплена в трёх точках светлая тканевая оборка. «На капоте Лëниной машины оборка в форме буквы V. Очередное напоминание о Владе», — набрала Яна на электронной клавиатуре, с мрачным видом убрала телефон, на котором светилось 06:15, в карман и сунула в рот ещё одну белую подушечку. Из подъезда под треньканье домофона вышел Лëня и, держа за спиной небольшой букет цветов, быстрым шагом направился к машине. — Лëнь, а что это за стринги на капоте и бублики на крыше? — спросила Яна, активно двигая челюстями. — Свадебные украшения. — Но вчера вечером, когда мы таскали вещи, их здесь не было. — Я повесил, пока ты спала. — Зачем? — Так принято. Яна закатила глаза и села на переднее сиденье, звучно хлопнув дверью, потом с недовольным видом вылезла из салона и направилась обратно к подъезду. — Э, невеста, ты куда? — испуганно крикнул Лëня ей вслед. — Жвачку выкинуть, — отозвалась одетая во всё чёрное невеста, подходя к урне. — А я уж испугался, что ты жениться раздумала. — И что в этом страшного? — Яна звучно сплюнула в урну. — Меня тётки в Магистрате засмеют, — Лëня открыл для спутницы переднюю пассажирскую дверь. — Почему это? — Так я же с ними бодался, чтобы нас сегодня расписали в семь утра. А у них рабочий день с восьми. Всех там на уши поставил. — Ну, они сами виноваты — не надо было отменять нашу вчерашнюю запись. — Так у них внеплановая проверка была. Кто-то донес, что они за деньги проводили в зале бракосочетаний регистрации конкубинатов. Тоже все на ушах. — Сами виноваты. А ты сказал бы, что не срослось. Бывает. Даже фильм есть «Сбежавшая невеста», — ответила Яна и залезла в салон. — Ага, конечно! А зал, а оркестр?... Держи цветы, — Лёня сунул Яне в руки букет кустовых гвоздик и быстро закрыл дверь, словно боялся, что она сейчас выбросит цветы. Невеста за стеклом усмехнулась и поднесла букет к лицу. Яна подносила к лицу букет ещё множество раз — когда дверь во Дворец бракосочетаний оказалась закрыта, когда опоздавшая сотрудница приняла Яну за молодого мужчину и повела будущих супругов в зал для регистрации конкубинатов, когда выяснилось, что половина оркестра слегла с вирусом и марш Мендельсона будет исполнять пара стойких флейтистов, и, наконец, когда оказалось, что в свидетельство о браке фамилию жены по ошибке вписали как «Подольская», а не «Орлова-Подольская», и Лëня в ультимативной форме потребовал немедленной замены документа. Когда новобрачные покинули храм Гименея и добрались до Затиберийского района, чтобы вернуть ключи хозяину Яниной съемной квартиры, а того не оказалось на месте и молодожёнам пришлось дожидаться его пятнадцать минут, седативной силы букета оказалось недостаточно и в ход снова пошла пачка с надписью «Orbita», от которой не отказался уже и новоиспеченный супруг. Наконец, ключи были возвращены, а молодожены снова оказались в салоне украшенной свадебными атрибутами машины. — Ну что, заскочим к Алеку попрощаться и в путь? — сказал Лёня, вставляя ключ в замок зажигания. — Угу, — отозвалась Яна. — Только я хочу снять с крыши чертовы кольца, — она указала на потолок машины. — Лучше не надо. Нам ехать от Клина по Петроградке, там менты озверевшие, а к молодоженам они не прицепятся. — Кто к нам прицепится — ты начальник СБ, — возразила Яна. — Ну, там про мое назначение не знают. А пока они будут узнавать, все нервы истреплют. — Готичненько, — Яна вздохнула, взглянула на красный шлагбаум, который преграждал свадебной карете путь, снова поднесла к лицу букет, а затем вернула его в отсек за рычагом переключения передач. Гружёный внедорожник моргая «аварийкой», лениво сдал от шлагбаума назад, повернул налево, проехал мимо высокого здания с вывеской «Овчинниковская набережная, 20, строение 1» и выехал по набережной на мост, центральную часть которого занимали трамвайные пути. Миновав ещё один мост — с указателем «Большой Устьинский» — машина продолжила движение прямо, вдоль притока реки. — Здесь, между прочим, живет вдова Возрожденцева, — сказала Яна, указывая на огромное серое здание со шпилем на противоположном берегу. — А ты откуда знаешь? — А я сюда мать привозила. Она забирала рукопись полковника, чтобы набрать текст на компе. А потом — возвращала ее назад. — Твоя биологическая мать подрабатывает наборщицей текстов? — Лёня щелкнул рычажком поворотника. — Не, не Лиля — Яни́на Павловна. — Аа, — отозвался Леня и повернул на светофоре налево. — А ты читала рукопись? — Только в перепечатанном виде. — И как тебе? — Увлекательно. Похоже на авантюрный роман. Хотя местами текст странный. — Почему? — с явным интересом спросил водитель, снова щелкая поворотником. — В начале полковник рассказывает, что у него врожденный дальтонизм, из-за которого он видит мир в оттенках серого, а в некоторые моменты вдруг начинает описывать происходящее в красках. — Ты уверена, что это не какой-нибудь литературный прием? — Лёня снова повернул руль влево. — Это же мемуары, а не роман. — Надо будет почитать. Книгу ведь уже издали? — Да, отец сказал, уже можно купить в бумажном виде. Только тираж маленький. — Надо прикупить... — Лёня щелкнул поворотником, но на этот раз повернул направо, а затем, повторив этот маневр еще два раза, остановился возле двухэтажного здания с салатового цвета стенами, где висела табличка «Петроверигский переулок, 4, строение 1», и махнул рукой охраннику — тот заулыбался и тут же открыл маленькие кованые ворота, впуская машину на небольшую парковку. В просторном помещении на втором этаже салатового дома на экране большого плоского телевизора шёл мультик про розововолосую девочку. У противоположной стены на большом диване лежал на животе такой же розововолосый молодой человек, одетый в одни лишь джинсы, и сосредоточенно тыкал в экран смартфона. — Это же «Подручный бездарной Луизы», — громко сказала Яна, показывая на экран. Юноша на диване повернулся и вынул изо рта круглую конфету на палочке, а Лëня указал на него со словами «А это Алек». — Ты смотрела «Луизу-Нулизу»? — не здороваясь, спросил Алек и с интересом посмотрел на гостью. — Да. Прикольное аниме. Только это уже самый конец последнего сезона. — Ага, — ответил Алек с довольной улыбкой, взял пульт и поставил мультик на паузу. — Двенадцатая серия — «Фамильяр Нулизы». — А это Яна, моя жена, — сказал Лëня, указывая на жену, а та закатила глаза. — Да я уже понял, что не муж, — усмехнулся Алек, а потом посмотрел на Яну и нахмурил светлые брови: — Я где-то тебя уже видел... — На Красной площади. Во время пикета 20 декабря, — подсказала Яна. — Точно, — Алек снова сунул в рот леденец. — А ты не внаешь, фто такое фамильяв? — Это волшебный дух, который помогает ведьме или колдуну. Он может превращаться в животное. В кошку, собаку, ворона, сову или жабу. Алек вынул изо рта круглую розовую конфету и округлил голубые глаза: — О как интересно... — Красивый портрет, — сказала Яна, глядя на стоявшую на мольберте картину в богатой золоченой раме, где был изображён полуобнаженный юноша, очень напоминавший Алека, но со светлыми волосами и огромным красным яблоком в руке. — Грелль с меня писал. — Похоже, — отозвалась зрительница. — Это подражание перерафаэлитам, — сказал Алек тоном эксперта. — У него много других похожих, но их уже упаковали, чтобы везти в Петроград. — А этот почему оставляете? — Его купили и должны сегодня забрать. — А где же сам маэстро? — поинтересовался Лëня. — Его песочат в синагоге, — ответил Алек и снова сунул в рот леденец. — В «Синагоге на горке» в Спасоглинищевском? — Где-то здесь рядом, он ходит туда пешком. — Но сегодня же воскресенье... — Так он же не молиться туда пошёл, — усмехнулся Алек. — А зачем тогда? — Я ж говорю: его там песочат, — раздражённо ответил Алек. — Чтобы он не разводился с женой. — Так ты же говорил, что он уже развёлся. — Ну, он развёлся, а она... на что-то там надеется. Объединилась с каким-то их ряби́ном или как-то так... — С раввином, — подсказал Лёня. — Точно. — И зачем Олег туда пошёл? — Ну, это ж раввин. Ему, в отличие от жены, отказать нельзя, — снова усмехнулся Алек и посмотрел на Яну. — Ну что, Алек, тогда будем прощаться... — сказал Лëня, перехватив взгляд Алека. — А мы с Гвеллем тозе уезжаем, — прядь розовых волос зацепилась за торчавшую у Алека изо рта белую палочку, он скривился и брезгливо заправил волосы за ухо двумя пальцами. — Куда? — Лëня удивлённо поднял брови. — В Петроград. — Вот это новости. — Грелля переводят работать в филиал издательства в Петрограде. — А для тебя там работа найдется? — Серёжа обещал мне должность младшего секретаря. Но не сразу. — Что за Серёжа? — Левицкий. Он будет в филиале главредом. — И когда вы с Олегом… В смысле, с Греллем, уезжаете? — Сегодня после обеда. На поезде. — На «Сапсане»? — Я не запомнил название... Раньше я летал в Петроград только на вертолётах Клода, — добавил Алек со вздохом. — Значит, мы могли с тобой не прощаться. — Ну, мы ведь уже договорились увидеться. Я хоть на жену твою посмотрел, — снова усмехнулся Алек. — Ты же без неё едешь? — Я еду с ней. — Аа. Лëня взглянул на часы: — Ладно, Алек, нам пора. Иначе не успеем добраться до ночи. — Вы тоже на поезде? — Мы на машине. Вещи везём. — Машина — это клево, — с завистью проговорил Алек. — Мне Клод так и не разрешил ездить дальше на служебной. — Я в курсе, — отозвался Лëня. — А ты не в курсе, когда откроют границы? — спросил Алек, бросив взгляд на экран своего телефона. — К концу месяца. Как только закончатся испытания вакцины. — Тогда отправляйтесь. Увидимся в Петрограде. По-ка, — Алек помахал гостям рукой и снова перевернулся на живот. Едва визитеры закрыли за собой дверь, Алек поднёс к лицу телефон и проговорил: «Да меня тут Лëня отвлёк. Докладывает, что границы откроют к концу марта. Так что пока ты в свою Америку не улетишь...», а затем добавил «Прикинь, Лëня женился. И его жена так похожа на Артурчика, как будто они брат и сестра» и отправил оба голосовых сообщения в чат с надписью «Леопольдик». Собеседник поинтересовался, кто такой Артурчик, на что быстро получил ответ «Это сын Касина», после чего рука с короткими неровными ногтями отложила телефон на край дивана, взяла пульт от телевизора и сняла с паузы мультик про розововолосую девочку. На экране телефона высветилось сообщение «Лëня с Артурчиком — любовники?», которое осталось без ответа — Алек сначала отвлёкся на экран телевизора, а потом вскочил с дивана и долго наблюдал за вороной, приземлившейся на карниз за панорамным окном, через которое в просторную комнату проникал скудный свет пасмурного утра. Пернатая гостья какое-то время смотрела на розововолосого голого по пояс юношу, а потом присела на лапах и, сделав взмах крыльями, поднялась в воздух. Долетев до большого серого купола с шестиконечной звездой на шпиле, ворона обогнула его, спланировала вниз и села на парапет справа от фасада, украшенного массивным портиком. В глубине за белыми гладкими колоннами перед деревянной дверью стояли двое мужчин: один был в чёрном костюме и шляпе, от полей которой по обеим сторонам его лица свисали две крупные чёрные спирали кудрей, второй — в серых брюках и куртке — по его плечам и спине растекались мелкие тёмные спиралевидные пряди, а от руки, державшей в почти благословляющем жесте коричневую сигарету, поднималась вверх волнистая струйка дыма. — Рав Шломо... Я опаздываю на встречу, — усталым голосом сказал курильщик. — Арье, — укоризненно произнёс его собеседник, — твоё имя означает «лев». Ты призван бороться с соблазнами, как лев... Бросай свой табак и возвращайся к жене. — Рав Шломо, это Ани́ захотела гет. Я согласился дать его. Теперь она может свободно выйти за другого. — Арье, она носит твоё третье дитя. — Тогда, может, для разнообразия сделаете наставление ей? Чтобы она думала наперёд, чего она действительно хочет. — Она в положении. Нервы, гормоны... — Пусть сходит к врачу, — Арье поднёс к губам, обрамленным чёрными усами и бородой, сигарету, а его собеседник неодобрительно покачал головой, так что черные спирали на его шляпе заколыхались. — Рав Шломо, отпустите меня, я хочу... — Арье замолчал, как будто собирался с духом. — И чего же ты хочешь, елэд шэли? — со вздохом спросил его визави и перевёл взгляд на свои наручные часы, которые показывали без четверти десять. — Покрыть лаком картину перед продажей, — ответил Арье и снова поднёс к губам сигарету. — Арье, неужели ты не скучал по... — голос наставника заглушило громкое карканье, а его рука указала вниз, где у подножия ступеней маленькая девочка с двумя торчащими из-под серой вязаной шапочки косичками бросила себе под ноги горсть семечек, чем тут же привлекла внимание стаи голубей; шум птичьих крыльев эхом прокатился между гладкими стволами колонн, где Арье выдохнул дым и произнес «Я буду платить на них алименты. А вообще я всегда хотел мальчика» и, взглянув на взлетевшие чуть не до самой шляпы брови своего собеседника, добавил «В смысле, сына, рав Шломо, а не то, что вы подумали. Хотя...» Обладатель шляпы с пейсами покачал головой и развёл руками, ворона на парапете расправила крылья, взмыла вверх и быстро пересекла по воздуху выложенную брусчаткой улицу, прегражденную поперёк микроавтобусом с надписью «ЛЕГИОН», а затем — решётку кованой ограды на противоположной стороне; девочка в окружении разлетавшихся в разные стороны голубей стала смеяться, кричать «Папа, кар-кар!» и показывать маленьким пальцем на чёрное пятно, которое быстро удалялось, одновременно набирая высоту. Мощные крылья со свистом рассекали воздух, тонкие серые перья на теле летуньи чуть трепетали на ветру, а раскрытый веером чёрный хвост помогал сохранять равновесие. Полет нельзя было назвать красивым — он и не был таковым — но в том, что птица, сливаясь с воздушной стихией в страстных объятьях, исполняла своё предназначение, сомнений не оставалось. Внизу только начинал шевелиться город, проспавший по случаю воскресного дня дольше обычного — лишь за огромным зданием, украшенным башней с часами, уже во всю кипела жизнь. Потоки людей с сумками и чемоданами, подрагивавшими на дребезжащих тележках, лились в сторону перронов, до середины длины защищённых крышами, по обеим сторонам от которых томились красно-оранжевые гусеницы. Одна из них с печатью «Тверь» на лбу дождалась своего часа и поползла по заснеженным путям, неуклонно набирая скорость. На бетонном заборе, отделявшем железную дорогу от промзоны, красовались надписи «Борись за право быть собой», «Выходи за меня, Люся!» и изображение левосторонней свастики. Черноволосый пассажир в окне поезда бросил взгляд на наскальную живопись, поправил медицинскую маску и посмотрел на табло с бегущей строкой в дальнем конце вагона, где проползла сначала надпись «Третий Рим — Тверь, 130 км/ч», а затем — «1 марта, 10:20», и взглянул на экран своего телефона, на котором в чате с надписью «Лев» появилось новое сообщение. 10:21 Сегодня, кстати, ровно 40 дней с того дня, как ты примчался меня спасать.