= 2 =
5 января 2023 г., 09:00
Вадим уверенно и спокойно ведёт машину, а я то кошусь на него, то смотрю на зимнюю ночь за окном.
— Чего такой кислый? — спрашивает он, нарушая тишину. — Жопа болит?
— Нет, — бурчу я, и губы начинают расплываться в улыбке.
— А-а-а, — понимающе тянет Вадим. — Вот почему! — И широко скалится.
— Придурок, — фыркаю и легонько шлёпаю его по плечу.
Разворачиваюсь корпусом, укладываюсь щекой на подголовник кресла и начинаю откровенно на него пялиться. С этой своей трёхдневной чёрной щетиной и вечно хмурой складкой между смоляными бровями он выглядит сурово, но я всё равно не могу понять, как мог когда-то до трясучки бояться его. Впрочем, тогда мы все его боялись, потому что одного взгляда босса было достаточно, чтобы дамочки из нашего офиса падали в обморок.
Вадима нельзя назвать красивым, но его холодная харизма делает из него мокрую мечту всех женщин. Успешный, неприступный, уверенный в себе ухоженный мужчина чуть за тридцать. Безнадёжно женатый на какой-то стерве. Мы с ним говорим о чём угодно, но никогда не затрагиваем тему его брака. Знаю лишь то, что там всё непросто. Настолько, что в последнее время Вадим часто ночует в офисе.
Я так погружаюсь в свои мысли, что не отслеживаю, как машина, съехав с пригородной дороги, останавливается в каком-то едва расчищенном от снега «кармане».
Вадим ставит машину на ручной тормоз и, не заглушая мотора, разворачивается ко мне. Его взгляд не предвещает ничего хорошего. Понимаю, что сейчас мне устроят разнос, и делаю глубокий вдох, чтобы подготовиться. Задерживаю воздух в лёгких и чуть втягиваю голову в плечи, когда Вадим начинает слишком пристально меня рассматривать. Я уже готов к потоку брани, но друг только качает головой и как-то грустно вздыхает.
— Расскажешь, как ты там оказался? — спрашивает он непривычно тихо.
Пожимаю плечами и не знаю, что сказать, потому что внезапно мне становится жутко стыдно.
— Я говорил тебе, мы на сайте познакомились… Он к себе пригласил, и… вот.
Вадим молчит и продолжает сканировать меня своими стальными глазищами.
— Он тебе что-то сделал? — задаёт он вопрос, видимо, считав информацию из воздуха. Заметив, как я дёрнулся, поясняет: — Что-то против твоей воли?
Отворачиваюсь к окну и кусаю губы. Яша чуть выше меня, но в плечах значительно уже. За последние полгода работы массажистом я нехило так прокачался и при желании мог бы в любой момент легко его оттолкнуть и всё прекратить. Но не прекратил. Не дав явного согласия, просто позволил ему воспользоваться собой и своей растерянностью. Гадкое чувство, будто меня вываляли в грязи, вновь расползается по нутру, и я начинаю часто дышать, чтобы не разреветься. Вадим кладёт руку мне на затылок и дёргает на себя.
— Ну всё, всё, — шепчет он мне в макушку, пока я, уткнувшись лицом в его плечо, давлюсь слезами. Запускает пальцы в мои волосы и ласково массирует кожу головы.
Быстро успокаиваюсь и, отстранившись, вытираю рукавом куртки мокрые щёки.
— Ничего не было, — зачем-то сознаюсь я. — Просто отдрочил ему.
— И взаимности, как я полагаю, не случилось? — Выгибает он свою чёрную бровь.
Пожимаю плечом и замечаю, как Вадим косится на мою заляпанную спермой рубашку. Чувствую, что заливаюсь краской, и спешу застегнуть куртку.
— Чего ты там вообще забыл? — ворчит он и, переключив передачу, плавно выезжает на дорогу.
— Того, чего и все, наверное, — бурчу я и отворачиваюсь к окну.
— Большой и чистой любви, что ли? — хмыкает он, сворачивая на МКАД.
— Ну… была такая надежда.
— Тебе не кажется, что ты не там ищешь?
— Ой, молчал бы, а? — рискую я дерзнуть, затрагивая скользкую тему его отношений с собственной женой.
— Кто сказал, что мне это нужно? — огрызается он, выделяя «мне». Чувствую, как он моментально закрывается, и жалею, что не сдержался.
— Прости, — шепчу, искоса на него поглядывая.
Вадим не отвечает и, нахмурившись, сосредотачивается на дороге, а я, отвернувшись к окну, думаю: «Можешь сколько угодно делать вид, что тебе это не нужно, только самообман ещё никого не спасал». До дома мы едва перекидываемся парой фраз.
— Зайдёшь? — спрашиваю я с некоторой надеждой, когда машина останавливается у моего подъезда. Даже с хмурым Вадимом мне сейчас хочется быть больше, чем остаться одному.
— В следующий раз, заяц, — отвечает он, потрепав меня по макушке.
Понимающе киваю, благодарю за то, что «спас» меня, и, поздравив с Новым годом, вылезаю из машины. Пару раз «моргнув» фарами, Вадим уезжает, а я смотрю ему вслед и начинаю улыбаться. Он назвал меня зайцем, а это значит, что он ни разу не сердится. Вообще удивительно, как много Вадим мне прощает, с его-то характером и маниакальной требовательностью к беспрекословному подчинению. Но за полтора года нашего знакомства мы столько всего пережили вместе, что рядом с ним я абсолютно не боюсь быть самим собой. Вадим старше меня на восемь лет, мы очень разные, и наша дружба со стороны наверняка кажется странной: циничный генеральный директор крупной компании и вечно ищущий себя неисправимый романтик-гей. Просто мало кто знает, с чего эта дружба началась.
***
Очередной кризис личности приводит меня в компанию, занимающуюся профессиональным оборудованием для магазинов и складов. Собеседование почему-то проводит взмыленная секретарша, исполняющая кучу обязанностей во время отсутствия генерального директора. Сомневаюсь, что, будь он на месте, хоть мельком пришёл бы на меня посмотреть, но секретарша Лена тараторит, выдавая кучу лишней информации, из которой я понимаю лишь то, что директор на днях возвращается из долгосрочной командировки, и все в офисе с ума посходили, пытаясь подчистить хвосты к его приезду. Я выслушиваю перечень своих обязанностей, и Лена спешно передаёт меня на руки другой девушке, которая обещает ввести в курс дела и всё мне показать. В первый же день я узнаю, что стал тринадцатым сотрудником в офисе, и на первый взгляд мне кажется, что остальные двенадцать занимаются одновременно сразу всем. Я не запоминаю, кто из них финансист, а кто — юрист. На звонки отвечает как секретарша, так и девушка из условного рекламного отдела. В царящем абсолютном хаосе я чётко уясняю, что предстоящий приезд гендира не предвещает ничего хорошего. Но начинаю сильно сомневаться в его лидерских качествах — так распустить сотрудников, что в твоё отсутствие они позволяют себе настолько расслабиться, — это ещё постараться надо. В течение пары дней пытаюсь как можно гармоничнее влиться в работу и изобразить вовлечённость и пропускаю момент появления великого и ужасного Стрыгина Вадима Сергеевича. Слышу зычный ор и выглядываю из кухни в коридор, чтобы через секунду едва не быть снесённым вылетевшим из директорского кабинета ураганом. По виду вышедшей вслед за ним всхлипывающей Лены понимаю, что это и был генеральный директор. За всю следующую неделю вижу его всего несколько раз, он же меня вообще в упор не замечает. Я лишь наблюдаю за ним издалека, и то, что вижу, совсем мне не нравится. Не из-за мыслей о том, что не смогу работать под начальством самодурствующего тирана, а потому, что, кажется, начинаю понимать причину его вечно хмурого вида. — Вадим Сергеевич? — привлекаю я внимание босса, тихонько постучавшись в дверь его кабинета. Он сидит, облокотившись лбом о сцепленные в замок руки, и явно нехотя поднимает голову, окидывая меня мутным взглядом. Морщится едва заметно, из чего я делаю вывод, что моя догадка, скорее всего, верна. — Ты кто? — спрашивает он чуть хрипло и сканирует меня с головы до ног. Я мнусь в дверях, прикрываясь какой-то ненужной мне папкой, и уже готов растерять всю свою решительность, но всё же прокашливаюсь и делаю шаг внутрь, прикрывая за собой дверь. Под недоумённым взглядом подхожу к столу, набираю в грудь побольше воздуха и на выдохе выпаливаю: — Позвольте мне кое-что сделать? — Что? — Брови Вадима Сергеевича ползут вверх, но он быстро останавливает это движение и снова морщится. Оставляя папку на краю стола, захожу ему за спину и быстро кладу ладони на шею, нащупывая подушечками больших пальцев нужные мне точки. — Что ты себе позволяешь?! — взрывается он, скидывая мои руки. Резко разворачивается на своём кресле ко мне лицом, чуть не сбивая с ног. Сверху вниз смотрю в его стальные от гнева глаза и уверенно произношу: — Просто поверьте мне. Не знаю, в какой именно момент он решает довериться, через прищур пытаясь меня «считать», только в следующий раз, когда я кладу одну руку ему на шею, а вторую — на подлокотник кресла, разворачивая его к столу, он больше не дёргается. Мягко нажимаю на затылок до тех пор, пока он не упирается лбом в свою ладонь. Снова нахожу нужные точки и командую: — Глубокий вдох. — Чуть вдавливаю пальцы под основание черепа. — И ме-е-едленный выдох. — С нажимом проезжаюсь вверх, пока не упираюсь в черепную кость. Слышу сдавленный стон. Да, это больно. — Выдыхаем-выдыхаем-выдыхаем, — успокаиваю я его, потому что знаю: сразу после боль отступает, забирая с собой и мигрень. Ещё какое-то время держу ладони на его шее, чуть утопая большими пальцами в коротких чёрных волосах. Я так близко, что чувствую запах его цитрусового шампуня и какого-то терпкого парфюма. Осторожно отстраняюсь и делаю пару шагов в сторону выхода. На случай, если босс всё же решит меня прибить. Вадим медленно поднимает голову и, прислушавшись к себе, выглядит до милого растерянным. Бросает на меня удивлённый взгляд и повторяет свой вопрос: — Ты кто? — Только в этот раз он звучит не раздражённо, а по-настоящему заинтересованно. — Ваня, — отвечаю я и, прокашлявшись, уточняю: — Русаков Иван, новый… эм… помощник? — Всё же затрудняюсь оценить свою должность. — Как ты узнал? — спрашивает он, склонив голову к плечу, и мне кажется, что сталь его радужки расплавилась и как будто потеплела. — Когда человека мучают головные боли, — честно отвечаю я, таким образом признавая, что наблюдал за ним, — он по-особенному себя ведёт. Жесты, мимика… настроение. Вадим Сергеевич понимающе кивает и произносит: — Ну что ж, Ваня. Иди. Помогай. И ни слова благодарности. Но уже со следующего дня наши отношения странным образом меняются. Заходя в офис, босс на ходу может бросить «Русаков, в мой кабинет» и, уверенный, что я тут же за ним последую, приказывает запереть дверь и усаживается в своё роскошное офисное кресло. Кладёт руки на стол и опускает голову на сложенные друг поверх друга ладони. Это происходит не каждый день, но я интуитивно чувствую, когда Вадиму нужна моя помощь. Со временем смелею рядом с ним до такой степени, что не только массирую затылок, но и шею с плечами начинаю разминать, и даже ворчу и ругаю его за забитые скованные мышцы. Именно Вадиму я первому рассказываю о том, что вообще-то хочу стать массажистом. И именно он оплачивает мой первый профессиональный курс общего массажа.***
После Нового года у меня нет клиентов первые дней пять, и я посвящаю это время восстановлению ресурсов: прибираюсь в квартире, много читаю и много пишу. Лениво занимаюсь йогой и часами болтаю по телефону с Вадимом. Мы с ним и так странным образом постоянно на связи, но почти ежедневные созвоны, длящиеся иногда по несколько часов, — уже своего рода традиция. Удивительно, как много я могу говорить, если знаю, что меня слушают. А искренняя заинтересованность Вадима подсаживает похлеще любого наркотика. Его внимание необходимо мне как воздух. Иногда бывший босс бывает до обидного прямолинейным, но я знаю, что со мной он предельно открыт, а потому честен. Вадим видит меня насквозь. Чувствует. Если бы он не был стопроцентным женатым натуралом, я бы решил, что его интерес может перерасти во что-то большее. Но, лишь однажды подумав об этом, навсегда запрещаю себе подобные мысли — его дружба для меня важнее эфемерной возможности развития наших отношений в интимную плоскость. На пятый день еду в крупный сетевой магазин, когда звонит Лёшка и, узнав мою локацию, каким-то виноватым голосом просит купить упаковку детских подгузников, потому что они внезапно закончились. Уточняю название и размер и иду в отдел товаров для детей. Подумав, возвращаюсь в основной зал и добавляю в корзину базовые продукты: крупы, молочку, какие-то консервы, что-то из мясного и немного вкусняшек. Знаю, что с деньгами у Лёшки сейчас туго: кредит за недавний ремонт и нужды ребёнка съедают большую часть его зарплаты. Покупок получается больше, чем я изначально планировал, и мне приходится выложить часть своих, чтобы довезти всё до Лёхи в соседний район. Друг недоумённо таращится на пакеты в моих руках и хмурится, когда я начинаю выгружать всё на кухонный стол. — Ва-а-ань, — тянет он. — Ну зачем ты? Тут так много всего! — Поднимает на меня растерянный взгляд, и я залипаю на знакомом до каждой родинки лице. — Тебе напомнить? — отвечаю я и не добавляю: «Как жил у тебя полгода». Да, был такой эпизод в моей жизни. Когда собственный отец, отвернувшись от меня, вышвырнул из дома, и первые шесть месяцев после грандиозного скандала с рукоприкладством я кантовался у Лёшки и его бабушки. Друг качает белобрысой головой и начинает раскладывать по местам продукты. Вижу, что его настроение ползёт вверх, наблюдаю, как он, пританцовывая, накрывает на стол и заваривает чай, и по груди разливается тепло. — Как там твоё свидание прошло, кстати? — спрашивает он, усаживаясь напротив. Я тут же мрачнею и, не зная, что ответить, молча пожимаю плечом. Отворачиваюсь к окну и, пялясь на заснеженный двор, возвращаюсь мыслями в тот вечер, когда Яша привёз меня на пафосную подмосковную дачу. После того как я, выйдя из ванной, говорю, что уезжаю, Яша смотрит на меня удивлённо, но оставаться не уговаривает. Только провожает немного грустным взглядом, когда телефон в моей руке дзынькает входящим сообщением, и я, прочитав его, стремительно выхожу на улицу. За всё время после нашей встречи я ни разу не захожу на сайт знакомств, чтобы не было соблазна узнать, написал ли он мне что-то. Впрочем, если бы хотел, наверняка отправил бы эсэмэску или позвонил — телефонами мы обменялись. Погрузившись в свои воспоминания, опять испытываю не то недоумение, не то разочарование и передёргиваю плечами. Поворачиваю к Лёшке голову и натыкаюсь на его внимательный тяжёлый взгляд. Ещё один «считыватель». Только друг, в отличие от Вадима, ничего не говорит и не задаёт вопросов. Просто шумно выдыхает и, потянувшись, сжимает моё плечо. И в этом жесте столько всего, что у меня внутренности скручиваются тугим жгутом. Наклоняю голову, прижимаюсь щекой к Лёшкиным пальцам и трусь о них, как изголодавшийся по ласке кот. Отстраняюсь гораздо быстрее, чем хотел бы, смотрю на самого близкого мне человека и начинаю отзеркаливать его улыбку — она, хоть и с ноткой печали, говорит сейчас лучше тысячи слов о том, что меня любят и принимают. Лёшка переводит ладонь на мою шею и, дёрнув на себя, упирается лбом в лоб. Чуть сильнее сжимает пальцы и, подбадривающе кивнув, отстраняется. Для того, чтобы выразить свои чувства, слова нам давно не нужны. Несмотря на мороз, Лёшка вызывается проводить меня. Остановка возле его дома конечная, и когда мы подходим, автобус уже стоит, работая на холостом ходу и не спеша набирая припозднившихся пассажиров. Я захожу в салон и сажусь на свободное место у окна. Друг заглядывает следом и, найдя меня взглядом, тут же исчезает. А через пару секунд к заиндевевшему стеклу с внешней стороны прижимается его ладонь, растапливая замысловатые морозные узоры. Всю дорогу до метро я пялюсь на тёмный мир через отпечаток Лёшкиной пятерни. От накативших эмоций в носу почему-то щиплет, а на глаза наворачиваются слёзы, и я укутываюсь поглубже в шарф, чтобы максимально отгородиться от внешнего мира. Потому что очень хочется сохранить то, что сейчас плещется внутри.***
На следующий день Вадим сообщает, что едет с женой в Прагу, и обещает привезти мне абсент. Желаю ему хорошего отдыха и полдня маюсь от накатившего вдруг чувства одиночества. Новый год я встречал один, но Рождество хочется провести хоть с кем-то. Можно, конечно, пересилить себя и поехать к маме, но она наверняка опять заведёт разговор об отце, а слушать о нём я совершенно не готов. Всё ещё. Лениво перелистываю контакты в телефоне, пока не натыкаюсь на последний в списке номер. Яшин. Раздумываю всего пару секунд и зачем-то отправляю ему банальное: «С Рождеством». Когда сообщение уже улетело, запоздало сомневаюсь, насколько целесообразен мой порыв: я даже не уверен, что Яша — православный. Иудей, скорее. Хотя в любом случае вряд ли религиозен. Оповещение о входящем сообщении заставляет меня вздрогнуть, и я недоумённо пялюсь на экран, а через секунду, прочитав текст, начинаю хохотать. Прилетевшее Яшино: «Кто это?» — явно даёт мне понять, что мой номер он сразу удалил и, скорее всего, даже думать обо мне забыл. Отсмеявшись, качаю головой и, не иначе как из чистого мазохизма, отвечаю: «Ваня. 1 января» Ответ приходит тут же, и я резко выпрямляюсь на кровати, потому что не знаю, как реагировать на его: «Приезжай». «Зачем?» — пишу я, хмурясь. «Хочу тебя», — прилетает тут же. Чувствую, как брови ползут вверх, а в паху стреляет возбуждением. Чёртов организм. Пару минут решаю, что мне важнее: сохранение остатков гордости или возможность потрахаться, и выбираю последнее.
