= 4 =
9 января 2023 г., 09:00
Просыпаюсь я дома, при этом, как до него добирался, совершенно не помню. Последнее, что хранит память, — это пятая или шестая по счёту стопка абсента и горящие глаза Вадима, убеждающего меня в том, что я похотливая сучка, и гордости у меня нет, раз поехал по первому зову к какому-то левому чуваку. Помню, как я пошутил, что Яша — не левый, а правый, даже ультраправый, но Вадим шутку не оценил и, кажется, обиделся.
Пытаюсь оторвать голову от подушки и принять хотя бы частично вертикальное положение. С четвёртой где-то попытки у меня получается сесть на кровати, но при этом пол начинает опасно крениться, и я хватаюсь за край матраса. Понимаю, что что-то мешает мне это сделать, и с удивлением пялюсь на свои руки. В одной зажата какая-то бумажка, которая при ближайшем рассмотрении оказывается талончиком об оплате штрафа за безбилетный проезд. Даже не представляю, на каком отрезке пути от офиса Вадима до моего дома мог его заработать — между ними только семь станций метро. Во второй руке у меня фигурка ангела из витражного стекла размером с ладонь. Смутно припоминаю, как Вадим подарил мне его со словами: «Увидел и сразу о тебе подумал, заяц». Это кажется таким милым, что в носу начинает щипать. Удивляюсь, как не раздавил хрупкий подарок, пока валялся в отключке, и, кое-как поднявшись, ставлю его на стеллаж, прислонив к книгам.
Долго плещусь в ванной в попытке привести себя в порядок. Потом неспешно пью кофе и ближе к полудню начинаю собираться к клиентке.
С Ларисой мы знакомимся на выездном психотренинге, на который прошлой осенью меня затаскивает Вадим. И пока я разбираюсь со своими детскими травмами, этот кобель клеит участниц и заводит нужные знакомства, при этом активно рекламируя меня всем как, цитата: «охуенного массажиста». Не знаю, на что именно ведётся Лариса, но за три месяца нашего знакомства это уже третий курс, который она просит ей провести. На этот раз — лимфодренажный аромамассаж. Не считаю его особо эффективным, но женщины за сорок на подобное почему-то ведутся, и в этом случае я просто стараюсь максимально угодить клиенту.
Лара похожа на мягкую кошечку. Которая иногда так цапнет словом, что мало не покажется. Необыкновенно проницательная женщина, которой не нужно прилагать никаких усилий, чтобы я вываливал на неё своё самое сокровенное. Уверен, перемены во мне она замечает с порога, но только улыбается мягко и ждёт, когда я, раздевшись и вымыв руки, последую за ней в гостиную.
Процесс «диагностики» у этого вида массажа специфичный и в некотором роде интимный. Лариса скидывает халат и остаётся в одном нижнем белье. Это не какие-то кружева и ленточки — у Лары нет цели соблазнить меня. Она знает, что я гей, а я знаю, что она счастливо замужем.
И всё же с самого начала нашего знакомства мы играем в эту игру на грани лёгкого флирта, которая обоим приносит удовольствие. И сейчас Лариса как будто стыдливо отводит глаза, когда я, как будто поверив в её смущение, подхожу ближе и склоняюсь, чтобы медленно вдохнуть запах её кожи. Обхожу Лару по кругу, легонько проводя пальцем по пояснице. Это лишнее, но её резкий вздох и побежавшие по спине мурашки однозначно усиливают мой персональный и профессиональный настрой. Беру Лару за кисть и, поднимая к лицу, неотрывно смотрю в ореховые глаза. Раскрываю ладонь и веду носом от её центра к запястью. Чувствую, что подобрался к грани, когда Лариса неизящно хрюкает.
— Ну всё, всё, — смеётся она. — Возбудим и не дадим. — Вырывает из моей руки свою ладонь и легонько шлёпает по плечу.
Улыбаюсь. Я опять выиграл.
Подбираю балансирующие масла и даю Ларе на выбор несколько вариантов. Замешиваю необходимое мне количество и опускаюсь на колени перед уже лежащей на полу клиенткой. На пару секунд прикрываю глаза, чтобы настроиться и мысленно произнести незамысловатую, но очень важную для меня молитву. Возвращаюсь в реальность и начинаю свой неспешный процесс.
Лара не выдерживает первой и, не открывая глаз, мурлычет:
— Ну рассказывай уже.
Я широко веду ладонью по её руке вверх, аккуратно придерживая за запястье, и, улыбаясь, начинаю говорить:
— Ну, у меня появился… — запинаюсь на секунду, не зная, могу ли назвать Яшу своим парнем, поэтому произношу: — партнёр.
— М-м-м, — мычит Лара, улыбаясь. — Хорош?
Когда я не отвечаю, Лариса открывает глаза и пронзает меня своим острым взглядом.
— Вань? — зовёт она.
Перехожу на вторую руку и честно отвечаю:
— Трахается неплохо. — Тут же вспоминаю наш последний марафон, когда вечером Яша набрасывается на меня с порога и долго и основательно, в своей манере, втрахивает в кровать. А наутро всё повторяется по второму кругу. Звонок Вадима тогда показался спасением.
— Но? — верно улавливает Лара недосказанность.
— Но… — отвечаю я и погружаюсь в самоанализ.
Технически секс с Яшей действительно неплох: он может быть долгим и весьма точным, приносящим чисто механическое наслаждение. Но его монотонность меня убивает. Однажды, когда я пытаюсь разнообразить наш секс, добавив в программу минет, Яша брезгливо кривится и говорит, что не очень-то все эти слюни любит. Подобная реакция вызывает как минимум недоумение: он может засунуть член в задницу и явно любит делать это без резинки, но считает, что отсос и поцелуи — это негигиенично.
Эмоционально я тоже не всегда могу настроиться на Яшу, потому что он, как правило, сконцентрирован только на своём удовольствии. Если я не позабочусь о себе сам, вполне могу остаться без оргазма. При этом мой дискомфорт никак не учитывается, и в те дни, что мы не видимся, мне приходится активно лечить задницу. Нет, Яша ещё ни разу не порвал меня, но его настойчивое внимание становится слишком чувствительным для моей пятой точки.
Не знаю, в какой момент начинаю говорить всё это вслух, и только вздрагиваю, когда Лара произносит:
— Ваня, ну ты же понимаешь, что это не совсем здоровые отношения?
— У нас нет отношений, — бурчу я, прося её перевернуться на живот. — Мы знакомы всего неделю и просто трахаемся.
Лариса вздыхает и меняет позу. В воцарившемся молчании уже думаю, не обидел ли я её своим резким ответом, как она резюмирует:
— Всё дело в том, что именно отношений ты бы и хотел. А этот Яша вряд ли способен тебе их дать.
Наступает моя очередь вздыхать: Лариса абсолютно права, а я себя отлично знаю — думаю, что у нас с Яшей просто секс, но в итоге опять напридумываю того, чего нет, и буду страдать. Я на тот тренинг-то согласился пойти исключительно потому, что хотел разобраться с собой после очередных выматывающих своей безнадёжностью отношений.
— Как там Стрыгин? — спрашивает Лариса, меняя тему.
— Ой, да что ему будет! — фырчу я. — Вернулся вчера из Праги и напоил меня абсентом до отключки.
— Господи, — хихикает Лара, — вы друг друга стоите!
Качаю головой и внезапно самому себе признаюсь, что, несмотря на порой несносный характер, Вадим — один из тех людей, которым я безоговорочно доверяю. Задумываюсь о том, как ему удалось так быстро это доверие заслужить, ведь кроме него я так же безоговорочно доверяю только маме, которую знаю всю жизнь, и Лёшке, с которым дружу уже лет двадцать.
Заканчиваю массаж смачным поцелуем в Ларкину левую пятку, благодарю за бесплатный сеанс психотерапии и собираюсь к следующему клиенту.
***
Третья неделя нового года наконец-то задаёт послепраздничной жизни какой-то ритм. У меня есть несколько клиентов, которые записались на десятидневный курс, есть те, кому, как Петру, делаю по одному сеансу в неделю на постоянной основе, а неугомонные сценаристы просят приезжать к ним аж трижды. В итоге работы опять наваливается по самую макушку, и к Яше я выбираюсь только однажды. Он зовёт приехать на все выходные, но, во-первых, клиенты, во-вторых, поход с Петей в театр. До сих пор не очень ощущаю настроение этой нашей встречи. Во время последнего сеанса Пётр ведёт себя как обычно — никаких томных взглядов, тяжких вздохов и затянувшихся рукопожатий. Поэтому решаю ориентироваться, как говорится, на местности. Если Петя и питает ко мне более трепетные, чем дружеские, чувства, то, похоже, сам ещё не до конца это осознаёт. Соблазнять натурала себе дороже — я уже проходил такое, поэтому определённо не планирую делать первых шагов. Пока собираюсь, размышляю, а хотел бы я, чтобы наша встреча всё же оказалась свиданием? И понимаю, что хорошо успел изучить тело Петра, но совсем не знаю его самого, чтобы дать однозначный ответ. Тут же признаю, что на данный момент это не совсем тот мужчина, которого я хочу видеть рядом с собой. Если быть совсем уж откровенным — у меня на него не стоит. Грубо, но правдиво. Даже самовлюблённый тощий очкарик Яша почему-то возбуждает меня сильнее. Но это же не повод отказываться от совместного похода в театр, верно? Мы встречаемся на Пушкинской площади, и я отмечаю, что к нашей встрече Пётр тоже готовился. Пока переулками идём к театру, между нами висит неловкое молчание. Видимо, это всё же свидание. Подтверждение этому приходит, когда в маленьком фойе театра Пётр явно пытается за мной ухаживать, помогая раздеться. Он относит одежду в гардероб и, возвратившись, впервые за вечер встречается со мной взглядом, по которому я очень чётко ощущаю его волнение. Протягиваю руку и, якобы с целью смахнуть ворсинку, пару раз провожу ладонью по его груди. Вижу, как, вздрогнув, он моментально вспыхивает. Но прежде чем успеваю убрать свою ладонь, ловит её и крепко прижимает к себе. Удерживает пару секунд и, отведя взгляд, отпускает. Мило. И слишком очевидно. Но совершенно ничем во мне не откликается. — Пойдём? — как можно мягче говорю я и иду к залу. Мы садимся на свои места, и с третьим звонком я на полтора часа теряю связь с внешним миром. Постановка потрясающая. Тонкий юмор, стильное оформление и очень глубокий смысл. Могу смело сказать, что для меня это самое сильное потрясение за последние полгода, потому что история буквально дух выбивает своей откровенной правдивостью. Накрывает меня настолько, что начинаю всерьёз задумываться о собственной жизни. С головой ухожу в свои переживания и даже не отслеживаю, как Пётр вновь ухаживает за мной, в этот раз помогая одеться. Застегивает на мне куртку, легко сжимает запястье и, чуть склонившись, пытается поймать мой взгляд. Частично возвращаюсь в реальность, смотрю на Петра и, понимая, что мне срочно нужно выбраться отсюда, начинаю загнанно озираться. — Что случилось? — немного взволнованно спрашивает он, когда я стремительно срываюсь к выходу. На улице, едва вдохнув морозный воздух, резко останавливаюсь и, развернувшись, чуть не врезаюсь в идущего за мной Петю. Теряю равновесие и почти падаю, но он вовремя хватает меня за локоть, помогая удержаться на месте. — Ваня? — говорит Пётр, и я чувствую на своём лице его дыхание — так близко он оказывается. — Ты… Хочешь погулять? Или, может, посидеть где-нибудь? — Петь, ты гей? — выпаливаю я и только через пару секунд соображаю, что именно я спросил. В ужасе округляю глаза и начинаю тараторить: — Ой, прости, это не моё дело… — Нет, — перебивает меня Пётр. — Что? — Нет, я не гей. — Нет? О Господи, мне так неловко, — начинаю я оправдываться. — Просто подумал, что ты… Ну, как бы… — Я понял, — улыбается он, отпуская мой локоть, и я чувствую, как напряжение между нами стремительно тает. — Понял? — переспрашиваю я. — Понял, как ты воспринимаешь, ну, всё это. — Он машет между нами рукой, обозначая «это». — Но… На самом деле я просто хотел с тобой, ну, типа подружиться. Только, кажется, не очень-то это умею. — Чёрт, Петь… — Начинаю как дурак улыбаться и чувствую, что окончательно расслабляюсь. Смотрю на него секунд десять и напоминаю: — Что ты там говорил про «посидеть»? — Хватаю за рукав куртки и тяну к выходу из переулка. — А ты? — спрашивает Пётр, когда мы выходим на бульвар. — Что — я? — Ты ведь гей? Киваю и веду его к одной из своих любимых кафешек с уютной атмосферой и демократичным ценником. Меня словно прорывает, и я трещу без умолку, рассказывая Пете обо всём подряд, но больше всего, конечно, делюсь впечатлениями от спектакля. Тысячу раз благодарю его за то, что пригласил, и обещаю, что мы обязательно сходим на другие постановки этого театра. Пётр слушает меня внимательно и мягко улыбается. Придерживает за локоть, когда я увлекаюсь и пару раз чуть не врезаюсь в фонарные столбы. Смеётся над моими странными шутками и сам пытается так же странно шутить в ответ. Но когда мы приходим в кафе и садимся за столик, меня резко выключает, потому что я наконец встречаюсь с Петром взглядом. И понимаю, что он слукавил. Пётр смотрит на меня так, как обычно смотришь на что-то, что очень-очень хочешь иметь, но понимаешь, что оно никогда не будет твоим. Бесконечная тоска по несбыточной мечте и одновременно с этим глубокое смирение. Скорее всего, Пётр никогда не признается самому себе в том, что влюбился в мужчину, а я, скорее всего, буду старательно изображать, что тоже этого не понял и у нас дружба.***
В начале февраля звонит мама, и по её голосу я сразу понимаю, что случился какой-то пиздец. — Вань, — всхлипывает она в трубку. — У отца инсульт. Правосторонний паралич. Выясняю, что сейчас отец в больнице и к нему пока не пускают. Не знаю, готов ли я поехать навестить его, когда посещения станут возможными. Пытаюсь успокоить маму, но сам от её реакции злюсь: этот человек отказался от меня и предал её, почему же он до сих пор для неё так важен? Кажется, задаю этот вопрос вслух, потому что мама начинает оправдываться: — Мы двадцать пять лет вместе были, он не чужой мне человек, как ты не понимаешь? Капитулирую тут же — не хватало ещё, чтобы мама расстраивалась из-за моих личных обид на отца. Обещаю навестить его при первой возможности и отключаюсь. Через какое-то время обнаруживаю, что беспокойно нарезаю круги по комнате, и решаю, что мне срочно нужно отвлечься. Знаю отличный способ и пишу сообщение Яше. Мы «встречаемся» почти месяц, но в последнее время редко видимся. То у меня работа, то у него какие-то дела. Чаще слежу за ним через блог и с каждым его постом понимаю, насколько этот человек для меня непостижим. При этом на самом деле интересен, и я бы хотел, чтобы мы общались. В смысле разговаривали, делились чем-то, спорили. Но когда я бываю на даче, Яша либо сидит в сети, планово заливаясь «традиционным русским напитком», либо со своими пошлыми комментариями лезет ко мне в штаны. Ответ от Яши приходит не сразу. Он пишет, что как раз собирается на дачу с каким-то своим другом, и предлагает через два часа встретиться в метро. Быстро собираюсь и выхожу из дома. Яшин «друг» — до умопомрачения простой мужик чуть старше нас. Немного всклокоченный и сильно суетной. В одной руке у него забавная сетчатая авоська с картошкой, в другой — пакет с какой-то едой. Хозяйственный какой — уже мне нравится. Яша маячит рядом. Выглядит простуженным с красным носом и лихорадочным румянцем. Из его пакета при ходьбе раздаётся характерный звон, и я качаю головой — уже понятно, как собирается лечиться этот интеллигент. Гриша на самом деле оказывается отличным мужиком. Пока Яша зависает на втором этаже за своим компом, он разводит бурную деятельность на кухне, и на пару мы готовим какой-то нехитрый ужин. С ним так легко, что я даже недоумевать начинаю, что общего может быть у них с Лозинским — такие они разные. Яша спускается к нам через час и удивлённо смотрит на импровизированный стол. Кажется, за это время ему становится только хуже, но он одобрительно кивает и добавляет к нашему натюрморту водку. Накачиваться они с Гришей начинают практически сразу, я же почти не пью — всё ещё помню абсентный опыт. После ужина Яша, прихватив початую бутылку, опять поднимается к себе, пьяненько пробормотав что-то из серии «у меня там дискуссия», а мы с его другом остаёмся в гостиной и располагаемся на уютном диванчике. Разговор течёт легко, как может течь между сильно выпившим человеком и тем, кто изголодался по банальным философствованиям. Рискую похулиганить и после очередного приступа смеха укладываюсь головой на подлокотник дивана, а ноги закидываю на Гришу. Он воспринимает это совершенно спокойно и только кладёт свою горячую лапищу мне на щиколотку, запуская пальцы под штанину. Яша опять присоединяется к нам через полчаса. Какое-то время молча пялится на нашу позу и, пьяно сморгнув, усаживается в кресло рядом с диваном. Внезапно закашливается, и я подрываюсь с места — что-то мой очкарик совсем расклеился. Завариваю чай и вкладываю обжигающую кружку ему в руки. Думаю, как ещё можно помочь, захожу за кресло и смотрю на Яшину сгорбленную спину. Мне очень удобно дотянуться и коснуться выпирающих крыльев его лопаток. Немного двигаю руками, пока не нахожу нужные точки, останавливаюсь и тут же начинаю чувствовать, как жар моих ладоней перетекает в Яшины лёгкие и словно всасывается до тех пор, пока поток не иссякает. Отстраняюсь, но прежде чем уйти в ванную, встречаюсь с абсолютно трезвым Яшиным взглядом. Он, кажется, устал сегодня удивляться, и только хрипло произносит: — Спасибо. Киваю и ухожу на второй этаж. Включаю кран и заворожённо слежу, как холодная вода, просачиваясь сквозь пальцы, утекает в слив. Чувствую себя опустошённым и немного пьяным, словно взамен на моё тепло от Яши ко мне перетёк его алкоголь. Выхожу из ванной, слышу оживлённую дискуссию внизу и понимаю, что спускаться к ним не хочу. Я не знаю, в курсе ли Гриша предпочтений друга и могу ли я лечь спать в Яшиной спальне, но решаю, что в случае чего смогу оправдаться усталостью и опьянением. Заваливаюсь на кровать и моментально отрубаюсь. Не знаю, сколько я проспал, только чувствую, что в постель забирается Яша. Возится, просовывая руку мне под шею, и плотно прижимается к спине. И что странно — просто лежит сзади и даже руки не распускает. Я смещаюсь немного, чтобы нам обоим было удобно, и Яша, поняв, что разбудил меня, спрашивает: — Ты ведь останешься завтра? — Нет, — отвечаю сонно, — мне домой надо. — Домой… — повторяет за мной Яша, словно пробуя это слово на вкус. Зевает шумно и произносит вдруг: — Нет у тебя никакого дома. Уже через секунду он начинает сопеть, а я распахиваю глаза и ещё долго пялюсь в темноте на стену перед собой. Думаю о его словах, и меня внезапно накрывает волной паники. Почему-то кажется, что если у меня правда нет дома, то и самого меня тоже нет. Мне становится физически необходимо ощутить реальность себя и мира вокруг, и в попытке как-то заякориться начинаю хвататься за одеяло, сжимая его непослушными пальцами. Помогает слабо, и, уткнувшись лицом в подушку, начинаю тихо скулить.
