= 8 =
17 января 2023 г., 09:00
Вадим погружается в рекламные процессы, а мы с Лёшкой приступаем к ремонту: обдираем старые обои, очищаем деревянные рамы от потрескавшейся краски, снимаем все шторы и выбрасываем большую часть мебели. Хочу минимализм. Чтобы ничего лишнего. Словно простыми чёткими линиями и монохромными цветами в интерьере я смогу и свою жизнь разложить на понятные мне плоскости и пойму, наконец, как жить дальше.
Я почти сразу рассказываю другу о Марке. О том, что за пять минут успел и влюбиться, и разочароваться. Не в нём, разумеется, а в том, что в очередной раз оказываюсь в пролёте со своей любовью. Лёшка только вздыхает печально. Ему нечего ответить на моё невезение, но само его молчаливое присутствие делает своё дело, и через неделю я чувствую, что постепенно начинаю выбираться из затянувшегося минуса. Ещё не в плюс, но в моём случае даже нейтральное состояние — уже прогресс. По крайней мере, я перестаю срываться в скулёж по любому поводу. Никогда не думал, что могу быть такой истеричкой. Но сейчас чувствую, как на место чёрной дыры в груди приходит просто пустота. Та, которую надеешься постепенно заполнить чем-то светлым. А пока такой же пустоты хочется вокруг себя, и создавать её помогает друг, вместе со мной остервенело очищая мой будущий дом от прошлого.
***
В один из дней в середине марта, когда я возвращаюсь от неугомонных сценаристов, в метро кто-то тянет меня за рукав куртки. Вытаскиваю наушник и оборачиваюсь, с удивлением обнаруживая запыхавшегося взъерошенного Гришу. — Зову тебя, зову, — пытается перекричать он уезжающий с платформы поезд. Я настолько оглушён неожиданной встречей, что какое-то время просто пялюсь на него, вздёрнув брови. — Не узнал меня, что ли? — произносит Гриша, как будто обидевшись. — А, — отмираю я и протягиваю ему руку. — Узнал, конечно. Привет. Пожимаю горячую влажную ладонь и озираюсь по сторонам, словно ожидая, что откуда-то вдруг выскочит Яша со своими неизменными бутылями в пакете, но Гриша перехватывает мой взгляд и абсолютно невинно спрашивает: — Ты чего не приезжаешь-то больше? — М? — смотрю на него непонимающе, и тут до меня доходит, что он, конечно же, не в курсе того, что сам стал косвенной причиной нашего с Яшей разрыва. Потому что вряд ли вообще догадывался, что у нас с Яшей что-то было. Или? — Хорошо ж посидели вроде тогда, а? А то Иаков наш совсем загрустил там. — Что? — чувствую, что бесконечно туплю, но просто не могу понять, чего Гриша от меня хочет. — В запой, говорю, ушёл. Спрашиваю: «Баба, что ль, бросила? Так я тебе ещё подвезу!» А он: «Таких больше нет!» Чё там за баба была, не пойму, когда только успел-то? — бубнит Гриша, и на душе у меня становится мерзко. Лозинский после моего побега ни разу не написал лично мне, зато чуть ли не каждый день строчит в своём блоге. Депрессивные посты об отношениях и свободе. Да, я продолжаю периодически заглядывать в его дневник, но никогда не отношу его слова на свой счёт. Потому что никогда не думал, что мог вызывать в нём хоть отдалённо похожие чувства. Он же никогда их не демонстрировал. В какой-то момент я даже радуюсь этому, потому что своим пренебрежительным отношением Яша не дал мне окончательно «упасть в него». Но, приехав в тот вечер домой и перечитав последние Яшины посты, я на миг допускаю мысль о том, что всё это обо мне. И изо всех сил давлю в себе совершенно неуместное чувство вины за то, что человек там страдает из-за меня, потому что… Какого хрена?! Когда обо мне-то кто подумает? О том, что я чувствую? О том, больно ли мне находить следы измен и знать, что ни на что, кроме секса без обязательств, я не гожусь?! Этим порывом гнева торможу себя от того, чтобы начать жалеть Яшу, и всё же пишу в своём дневнике простое: «Спасибо тебе за всё». Потому что, несмотря ни на что, были в этих странных недоотношениях и светлые моменты, когда я почти верил, что если не любим, то хотя бы желанен. Моя запись в открытом доступе. Знаю, что Яша не подписан на меня, но он как-то спрашивал мой ник и при желании сможет зайти на мою страничку. Той же ночью обнаруживаю у Яши новый пост — пронзительнейший текст об упущенных возможностях и жажде прощения. Сердце замирает от глубины описываемых чувств, но… этому человеку явно проще публично вывернуть наизнанку душу, чтобы собрать сотню жалостливых комментариев, чем написать мне напрямую. Вижу в этом некое позёрство и сомневаюсь в Яшиной искренности. Закрываю браузер и обещаю себе больше никогда не залезать в блог Лозинского — этот поезд для меня уже ушёл. Стараюсь вообще не думать о Яше, но не особо преуспеваю, чаще всего почему-то вспоминая его слова про то, что нет у меня никакого дома. Каждый раз чуть больше вкладывая в своё будущее жилище, упрямо думаю, насколько он был неправ. И наивно верю, что всё у меня обязательно наладится, как только доделаю ремонт и перееду. Я всеми силами постараюсь наполнить свой дом любовью. Которая, по словам Ларисы, прежде всего, нужна мне самому.***
Как ни странно, обрести чувство дома мне помогает общение с отцом. Именно он однажды лишил меня его, а потом безвозмездно вернул. И именно у отца я каждый раз ищу подтверждения того, что этот дом действительно мой. Отец искренне интересуется, как продвигается ремонт, не нужна ли помощь специалистов и радуется, когда я прислушиваюсь к его идеям. Он почти полностью восстановился, уже вернулся к работе в своей фирме, и теперь я приезжаю только раз в неделю, всегда оставаясь на ужин или чай. Я вижу, как Вероника ненавязчиво направляет нас с отцом друг к другу, сглаживая острые углы в разговорах и предлагая различные темы. Она оказывается мудрым и интересным собеседником, умеющим говорить открыто о весьма неловких моментах, и я даже не замечаю, как однажды мы затрагиваем тему моих отношений. — Нет, я ни с кем сейчас не встречаюсь, — отвечаю я на вопрос Вероники о том, есть ли у меня партнёр. Кошусь на отца, пытаясь угадать его реакцию и понять, насколько ему комфортен этот разговор, и добавляю: — Месяц назад расстался с парнем. Им необязательно знать о том, что Яша моим парнем не был. Достаточно привыкнуть к мысли, что наличие у меня парня в принципе возможно. Отец, как мне кажется, сочувственно кивает, Вероника вздыхает и качает головой, через мгновение ловко меняя тему разговора.***
Дрейфую в своём хрупком состоянии «нуля», но всё летит к чертям, когда как-то вечером Вадим выпытывает у меня адрес дедовой квартиры и приезжает в гости. По-хозяйски обходит комнаты и кухню, суёт нос в санузлы и кладовку и, вернувшись в гостиную, останавливается ровно посередине. Убрав в карманы брюк руки, начинает расписывать, как и что мне лучше сделать. Критикует большинство моих идей, настаивает на замене окон и перекладке паркета. Рекомендует заказать новую кухню и называет несколько торговых марок производителей отделочных материалов и бытовой техники. Не знаю, почему его критика действует на меня так болезненно, только с каждым сказанным им словом я завожусь всё больше, чувствуя, как всё негодование вот-вот выплеснется наружу. — Всё сказал? — рявкаю я, когда он заканчивает свой монолог идеей скрыть книги в стенной нише за дверью-ширмой и задумчиво смотрит на потолок, словно придумывая, что бы такого ещё и с ним сделать. — М? — Вадим переводит на меня не совсем понимающий взгляд. — Всё, говорю, сказал? — Начинаю по большой дуге его обходить. Я только начал понимать, каким именно вижу свой будущий дом, а он берёт и без спроса влезает в мои дела. — Чё ты раскомандовался тут, а?! Пришёл и за всех всё решил, как обычно! — шиплю я. — То не так, это не эдак. Тебе не надоело ещё, м? — Вань… — Вадим хмурится, явно не ожидав встретить такой отпор. — Я что-то не то сказал? Заканчиваю обходить Вадима и останавливаюсь напротив. — Меня просто достало, что ты вечно всё за меня решаешь! Моё мнение тебе совсем не интересно? — зло выплёвываю я ему в лицо. Сердито сверлю взглядом и чувствую, как бешено колотится моё сердце. Впервые я при Вадиме настолько открыто выражаю свой протест. Он должен оценить, что наши с ним отношения настолько доверительные, что я могу позволить себе подобную дерзость. Но он, разумеется, не оценивает. Смотрит на меня пристально. И в его холодных серых глазах плещется столько… Боли. Кажется, я сильно задел его своим выпадом. Но я только скрещиваю на груди руки и вызывающе вздёргиваю подбородок. Вадим кивает несколько раз и, хмыкнув, разворачивается к выходу. Снимает с крючка своё пижонистое пальто, отряхивает от пыли и, развернувшись, глухо произносит: — Я записал нас на выездной семинар по китайской акупрессуре в последние выходные марта. В качестве подарка на день рождения. Извини, если опять всё за тебя решил. Улыбается грустно и стремительно выходит из квартиры. Роняю руки вниз и растерянно пялюсь на захлопнувшуюся дверь. Не знаю, сколько стою так, хватая ртом тяжёлый пыльный воздух, и верчу в голове единственную мысль, что я, кажется, в очередной раз всё проебал. Китайский точечный массаж. Мечта, о которой я Вадиму все уши прожужжал. И он нас записал… Нас? Он тоже собирается поехать? А я? Это вообще нормально будет принять приглашение после того, как нагрубил? Господи, о чём я думаю? Да я в жизни от такого не откажусь, это же моя мечта! Чёрт, чёрт! Надо же было не сдержаться именно сегодня! В голове сумятица, а в теле дикая слабость. Ноги чуть не подкашиваются, и я едва успеваю добраться до одного из оставшихся в квартире разномастных стульев, чтобы обессиленно на него рухнуть. Опираюсь локтями на колени и роняю голову в ладони. Физически ощущаю, как баланс, который я так старательно восстанавливал, снова смещается в минус. О да, Русаков! Отлично ты начал наполнять своё пространство любовью, что уж! Издаю скулёж, переходящий в рык, и вскакиваю с места. Думаю позвонить Ларисе. Или Лёше. Или маме. Кому-нибудь, лишь бы не оставаться сейчас одному, потому что иначе я изгрызу себя чувством вины. Вместо этого ложусь на грязный пол, обхватываю руками коленки и проваливаюсь в густой мутный сон без сновидений.***
Пару дней Вадим не звонит и не пишет. Двадцать первого получаю от него лаконичное: «С днём рождения», — и совсем скисаю. Это значит, что обиделся он действительно сильно. Пытаюсь оправдать себя, но не нахожу достаточно аргументов: я мог бы проигнорировать его замечания или перевести всё в шутку, но банально сорвался. Весь день вяло принимаю поздравления, обещаю родителям и Лёшке организовать застолье в ближайшие выходные и к вечеру в одиночестве срываюсь в гей-клуб. Потому что мне нужно отвлечься. На кого-то абсолютно нового. Я чётко знаю, что в этот раз не иду искать любовь всей моей жизни, но отчаянно надеюсь отхватить пару восхищённых взглядов, чтобы повысить собственную самооценку, поэтому собираюсь особенно дотошно. Без проблем прохожу фейс-контроль заведения и, оказавшись внутри, первым делом оцениваю обстановку. Посетителей сегодня не будет много, не выходной же, но те, что есть, уже вдохновляют. У дальней стойки бара сидит парень, не сводящий с меня взгляда с того момента, как я вошёл в помещение клуба. Уголками губ улыбаюсь ему и плавно подхожу к бармену, чтобы заказать выпивку покрепче. Я не собираюсь напиваться, хочу лишь достичь того градуса, когда уже немножко всё равно, с кем проведёшь вечер, но контролировать ситуацию ещё способен. Чувствую, как пара обжигающих глотков только ещё больше разъедает чёрную пропасть в груди, которую я так отчаянно пытаюсь сегодня заткнуть. Бросаю вызывающий взгляд на парня, разворачиваюсь и направляюсь к танцполу, абсолютно уверенный в том, что очень скоро ко мне присоединятся. Покачиваясь в такт битам, слежу, как парень сползает с барного стула и медленной походкой хищника направляется ко мне. Чувствую, как наш зрительный контакт искрит обоюдным желанием, и вздрагиваю от неожиданности, когда за пару шагов до нашего неминуемого сближения передо мной буквально из ниоткуда возникает мелкий белобрысый парень. Смотрит на меня неотрывно, посекундно облизывая губы, и я вижу, как от частого дыхания поднимаются его плечи, словно он очень сильно торопился оказаться в поле моего зрения. Пребываю в таком замешательстве, что замираю и пялюсь на него, как на чудо какое-то. Перевожу взгляд на парня, что остановился в двух шагах позади мелкого, и встречаюсь с таким же замешательством в его глазах. Парнишка передо мной возвращает к себе внимание тем, что кладёт ладони на мой торс и, привстав на цыпочки, тянется к уху. — Потанцуешь со мной? — спрашивает он, опаляя своим дыханием шею. Ух ты, какой смелый! Снова заглядывает мне в глаза, и я вдруг отчётливо вижу, что это вовсе не смелость, а почти отчаяние. Кое у кого чёрная дыра в груди побольше моей будет. Я не за тем сюда шёл, чтобы спасать кого-то от одиночества, я хотел, чтобы кто-то спас меня. Хотя бы на одну ночь. А этот напуганный своей дерзостью пацан никак не подходит на роль моего супергероя. И всё же я кладу руки ему на талию и снова смотрю на парня сзади, молчаливо передавая ему право решать. Но тот отвечает на мой взгляд коротким кивком, как будто говоря, что я свой выбор на этот вечер уже сделал. Улыбается и возвращается к бару. Отступаю на шаг назад, увлекая мальчишку за собой, и наконец-то даю себе возможность рассмотреть свой «деньрожденный» подарок. Вряд ли он намного младше — вход в клуб строго с двадцати одного — но из-за субтильного телосложения и светлой породы кажется почти подростком. Смотрит на меня огромными испуганными глазами и часто дышит через слегка приоткрытый рот. Залипаю на его губах, перемещаю ладони на поясницу и притягиваю почти вплотную. Щёки мальчишки покрываются румянцем, и он, скользнув ладонями по моим плечам вверх, смущённо отводит взгляд. «Надо же, — думаю я, аккуратно ведя его в танце, — стесняшка какой. Откуда только взялся такой?» Наклоняюсь и, намеренно задевая губами ухо, спрашиваю, как его зовут. — Ваня, — отвечает это чудо, стрельнув в меня глазами, а я второй раз за вечер замираю статуей на танцполе. Ваня. Хотя, скорее, Ванечка, конечно. Это, наверное, какая-то шутка мироздания: на своё двадцатипятилетие я получил младшую версию самого себя. Да, я был таким же дерзким от страха, когда впервые шёл знакомиться с понравившимся мне парнем. В мерцающем клубном свете с минуту рассматриваю Ванечку и снова начинаю двигаться. Он тоже включается, и я с удовольствием отмечаю, что за скованными движениями проступает природная пластика, просто он, видимо, слишком нервничает. Улыбаюсь ему ободряюще, и Ванечка снова тянется к моему уху. — А тебя? — спрашивает он. — Как зовут? — Ваня, — отвечаю я и наслаждаюсь его ошеломлённым недоверием. Ну что, тёзка, а ты как относишься к совпадениям? Ваня кажется слишком взволнованным, потому что какое-то время молчит, переводя взгляд с одного моего глаза на другой. И я оказываюсь совершенно не готовым к его: — Увези меня отсюда. Так нечестно. Это моя фраза. Это я должен был сказать её сегодня кому-то, кто захотел бы провести со мной время. Но почему-то в этот вечер всё идёт совсем не так, как я планировал, поэтому беру Ванечку за запястье и тяну к гардеробу. Видимо, мне даётся шанс отработать какой-то кармический долг.
