Найти нужные точки

      Отмечать свой день рождения я решаю в субботу. Хотелось бы собрать всех в собственной квартире, но ремонт ещё не закончен, поэтому приглашаю самых близких в съёмную однушку. На самом деле, не очень представляю, как буду размещать гостей: у меня и стола-то достаточно большого нет, не говоря уж о необходимом количестве стульев и посуды.       — Может, у нас соберёмся? — неуверенно спрашивает мама, когда я звоню ей уточнить время мероприятия.       Зависаю на секунду и пытаюсь разобраться в чувствах, вызванных маминым предложением. Понимаю, что явного негатива не испытываю, и соглашаюсь. Ещё раз всех обзваниваю, чтобы предупредить о смене локации, и смеюсь над реакцией Лёшки: он одновременно удивлён и счастлив от того, что я готов переступить порог дома, из которого когда-то был изгнан.       Мама обещает, что приготовит всё сама, просит купить только торт, так что в субботу днём я стою перед подъездом родного дома и сверлю взглядом панель домофона. Вздыхаю, набираю знакомый код и захожу внутрь. Мама встречает меня с улыбкой, отправляет мыть руки и просит сразу идти на кухню помогать с салатами. По пути в ванную заглядываю в свою бывшую комнату и с удивлением отмечаю, что в ней ровным счётом ничего не изменилось. Этот факт эмоционально отбрасывает меня на два года назад и заставляет задуматься, а изменилось ли что-либо за это время во мне самом. Хочется думать, что я повзрослел, но нет, судя по ошибкам, что из раза в раз упорно повторяю, далеко продвинуться в процессе взросления мне не удалось. Я всё ещё барахтаюсь в своей незрелости, наивно надеясь, что за моей спиной всегда будет человек, готовый спасти от всех бед. Сначала таким человеком был мой отец, только вот он отвернулся от меня. А теперь ситуация повторилась с Вадимом. Воспоминания о последнем прокатываются волной сожаления, и я спешу на кухню, чтобы в обществе мамы отвлечься от мрачных мыслей.       Лёшка с семьёй появляются первыми. Бабушка Нина долго обнимает меня, и я мысленно ругаю себя за то, что так редко её навещаю. Почти следом приходят отец с Вероникой. Она здесь впервые и ведёт себя чуть настороженно, словно хищник, ступивший на чужую территорию. Да, вещей отца в квартире осталось совсем мало, но даже мелочи вроде фотографий в рамочке напоминают о том, что когда-то у её мужа была другая семья. Мама, разумеется, сразу считывает атмосферу неловкости и быстро всё исправляет, вовлекая Веронику в процесс сервировки стола.       Отец ловит мой взгляд, кивком головы указывает на коридор и молча выходит, уверенный, что я последую за ним. Когда мы оказываемся в моей комнате, он достаёт из внутреннего кармана пиджака конверт, протягивает его мне и произносит лаконичное:       — С днём рождения.       Заглядываю внутрь и мысленно присвистываю: суммы, подаренной отцом, как раз хватает на заказ новой кухни в дедову квартиру. Похоже, это намёк на то, чтобы я поторапливался с переездом в нормальные условия. Словно прочитав мои мысли, отец спрашивает:       — Что с ремонтом?       Рассказываю ему, что основное мы с Лёшкой сделали, остался только санузел и теперь вот кухня. Отец кивает, собирается спросить что-то ещё, но его на полуслове прерывает звонок в дверь. Не представляю, кто это может быть, — все, кого я приглашал, уже в сборе. Мы с отцом обмениваемся недоумёнными взглядами и выходим в коридор. И снова растерянно друг на друга смотрим, когда видим в прихожей незнакомого мужчину. Он дарит маме цветы и целует в щёку. Замечает нас, приветливо улыбается, и мама, проследив за его взглядом, оборачивается и радостно сообщает:       — Познакомьтесь, это Александр. Мы встречаемся.       Из кухни выглядывают Вероника с бабушкой Ниной, из гостиной — Лёшка, а я кошусь на отца и чуть не прыскаю от смеха, наблюдая за выражением его лица. Осторожно пихаю его локтем в бок, и он, отмерев, стремительно шагает навстречу гостю. Сердце ухает в пятки, когда я вижу сжатые кулаки отца, и уже готовлюсь к неизбежной драке. Но Александр, ни одним мускулом не дрогнув, с искренней улыбкой протягивает для приветствия руку, и отец резко тормозит, будто наткнувшись на невидимую стену. Шумно выдыхает, расслабляя плечи, и смиренно пожимает протянутую ладонь.       За столом атмосфера всё равно остается немного напряжённой. Отец бросает оценивающие взгляды на Александра, и я задумываюсь, ревность ли это или раздражение от того, что ситуация вышла из-под его контроля. Зато мама выглядит абсолютно спокойной и непринуждённо разговаривает с бабушкой Ниной. Вероника же вообще как будто находится в собственном коконе: заигрывает со Славиком на руках Наты, то и дело прикладывая ладонь к своему животу.       — Ничего не хочешь рассказать? — спрашиваю я Веронику, когда мы случайно оказываемся на кухне одни.       Я впервые обращаюсь к ней на «ты» и надеюсь, что она заметит и оценит это. Вероника с медитативной неспешностью украшает торт свечами, а я достаю десертные тарелки и на её вопросительный взгляд кошусь на живот. Вероника опускает голову и смущённо улыбается.       — Ты догадался, да? — спрашивает она, и в этот момент я в полной мере ощущаю её внутреннюю силу и красоту.       Пожимаю плечами, мол, только слепой бы не заметил, и Вероника, склонив к плечу голову, признаётся:       — Аркадий пока не хочет никому сообщать.       Сомкнутыми большим и указательным пальцами «закрываю рот на замок», уверяя, что не собираюсь выдавать секрет, и испытываю смесь противоречивых чувств от того, что у отца скоро появится ещё один, кроме меня, ребёнок. Вероника вручает мне блюдо с тортом, на котором оплывают воском двадцать пять свечей, и кивает на комнату.       Захожу в гостиную. Кто-то тут же выключает свет, и я не вижу ничего кроме подрагивающих на торте огней, от которых уже пылают щёки. Слышу сбоку мамино «желание загадать не забудь», и, словно по щелчку, в голове возникает образ одного-единственного человека. Думаю о нём, но желание сформулировать не получается. Набираю в грудь побольше воздуха и одним выдохом задуваю все свечи. Значит, сбудется, думаю я с детской наивностью, правда, сам не понимая что именно, и под радостные аплодисменты передаю торт маме.       Во время чаепития разглядываю людей за столом — мою семью, претерпевшую удивительные трансформации. И всё же это самые близкие мне люди, не считая Александра, с которым мы только познакомились. Впрочем, присмотревшись к нему, понимаю, что он тоже очень быстро вольётся в ближний круг, очень уж располагающий к себе персонаж с живыми глазами и искренней улыбкой. Исподтишка наблюдаю за мамой. Я не знаю, как давно она встречается с Александром, но признаю, что счастливый блеск в её глазах — его заслуга. Пересекаюсь с ней взглядом и улыбаюсь. Мама понимает эту улыбку правильно и коротко кивает, словно благодаря за одобрение и принятие.

***

      С началом новой рабочей недели внутреннее напряжение возвращается. Мы с Вадимом до сих пор не общаемся, и я могу понять, почему не звонит он — всё ещё обижен. Но почему я сам не могу пойти на уступку и признать свою неправоту — не знаю. Совершенно неуместная в этой ситуации гордыня не даёт сделать звонок первым, хотя мне жутко не хватает Вадима и его участия в моей жизни. Никогда перерыв в общении у нас не был таким долгим, даже во время поездок за границу Вадим всегда находил возможность писать или звонить. И почти неделя абсолютной тишины между нами выбивает меня до состояния «на грани», когда я изо всех сил цепляюсь за свой «ноль», но неизбежно скатываюсь в «минус». Сам себе напоминаю наркомана в ломке и в какой-то момент с ужасом признаю, что за банальной тоской по Вадиму, возможно, стоит нечто большее.       Пытаюсь забыться в работе и беру пару новых клиентов, лишь бы отвлечься от навязчивых мыслей о Вадиме. В свободное время запускаю новый виток ремонта — планирую и заказываю кухонную мебель и бытовую технику, поторапливаю рабочих в ванной с туалетом и перекрашиваю старые дедовы стулья. При этом постоянно кошусь на нишу в стене гостиной, признавая, что сделать из неё встроенный книжный шкаф — не такая уж плохая идея.       В очередную встречу с Петром интересуюсь, будет ли он свободен в следующие выходные. Загадочно улыбаюсь на то, как он растерянно пожимает плечами, и прошу ничего не планировать. В этот же вечер еду в его любимый театр и покупаю три билета на субботний спектакль. Если всё пойдёт так, как я задумал, то, может, на одного счастливого Ивана в этом мире станет больше.

***

      С приближением последних выходных марта тревожное напряжение во мне уже зашкаливает. Не знаю, что случится с приглашением Вадима на семинар по акупрессуре, но всё ещё наивно верю, что он не отменил наше участие. Ежеминутно проверяю телефон и к пятнице уже на таком взводе, что не могу ни есть, ни пить. Боли в спине усилились, да и общее состояние организма — на грани.       Надеюсь, что всё-таки попаду на семинар, и отменяю на выходные всех клиентов. Но со стороны Вадима по-прежнему глухое молчание. Не выдерживаю и звоню организаторам, чтобы выяснить статус своей записи. Мне сообщают, что участие подтверждено сегодня утром, и я в полной растерянности кладу трубку. К вечеру пятницы чувствую, что меня уже потряхивает от отчаяния, перерастающего в безнадёжность, как телефон пиликает входящим сообщением. Дрожащими руками нажимаю на клавишу с конвертиком и какое-то время неверяще пялюсь на имя отправителя. Открываю сообщение, чтобы прочитать скупое «заберу тебя завтра в 8 утра» и чуть не плачу от облегчения. Готовиться мне не надо — вещи на два дня я ещё утром собрал, поэтому пишу ответное «спасибо» и забираюсь в постель, надеясь заснуть. Но я так взвинчен, что полночи ворочаюсь, пытаясь настроиться на завтрашнюю встречу с Вадимом и понять, как наладить наше общение заново.       В субботу уже без десяти восемь утра с рюкзаком и термосом в руках стою у подъезда. От холода переступаю ногами, но специально вышел пораньше, чтобы Вадим не ждал и не ворчал, что вечно я копаюсь. Ровно в восемь во двор заезжает его машина, и я подрываюсь с места, чтобы поскорее забраться в тёплое нутро знакомого салона. Закидываю рюкзак на заднее сиденье, сам сажусь спереди и, широко улыбаясь, говорю:       — Привет.       Вадим бросает на меня быстрый взгляд, сводит к переносице брови и, ничего не ответив, тут же отворачивается. Улыбка медленно сползает с моего лица, а к горлу подкатывает ком. Делаю ещё одну попытку заговорить:       — Я тебе кофе сварил.       Протягиваю термос, и Вадим, вздохнув, забирает его и закрепляет на специальной подставке. Уверенность окончательно покидает меня. Втягиваю голову в плечи и, отвернувшись к окну, сосредотачиваюсь на унылом мартовском пейзаже. Чувствую, что в глазах начинает скапливаться влага, и прикрываю веки, не давая ей пролиться. Я, наверное, слишком ярко нафантазировал себе, какой радостной будет наша с Вадимом встреча. А теперь расхлёбываю навязанное реальностью разочарование.       Не знаю, сколько мы едем, видимо, задремал, потому что вздрагиваю от резкого толчка. Открываю глаза и осматриваюсь по сторонам. Вадим уже вышел из машины и достаёт из багажника свои вещи. Спешу последовать его примеру и, забрав рюкзак, торопливо выбираюсь следом.       В главном корпусе санатория у информационной стойки Вадим регистрирует наш приезд у администратора, молча выслушивает план семинара и забирает ключи от нашей комнаты. Я хвостом кометы несусь за ним сначала по холлу до перехода в другой корпус, потом по лестнице на второй этаж и по коридору до двери с номером «212».       Обычный номер санатория советских времен. Две кровати, две тумбочки, шкаф, шторы невнятного цвета, столик с двумя стульями и крохотный совмещённый санузел. До начала программы остаётся ещё почти час, но воздух в номере искрит от напряжения, и я, забрав из рюкзака всё, что понадобится во время семинара, выхожу на улицу. Брожу по территории и никак не могу сосредоточиться хотя бы на одной из роящихся в голове мыслей. Меня мелко потряхивает то ли от холода, то ли от того, что я всё-таки начинаю заболевать. Не знаю, что мне делать. Как вести себя. В итоге, как обычно, не принимаю никакого решения. Просто выжидаю время на сырой скамейке под ёлками и к десяти часам возвращаюсь в санаторий.       Участников всего около двадцати, ведущих — мастер и два его ассистента. Первый день по плану — теория, и как только объявляют начало, я забываю обо всём, погрузившись в мир энергетических центров, меридианов и точек воздействия.       Обед и ужин мы с Вадимом проводим порознь, но ночевать нам всё равно приходится в одном номере. Вадим первым идёт в душ, потом заваливается с книгой на кровать, усердно продолжая меня игнорировать. Тоскливо кошусь на обложку — что-то про финансы — и с тяжёлым вздохом плетусь мыться. Чувствую, что совсем расклеиваюсь: усталость и переживания последних дней сказываются на организме. В горле першит, и голова тяжёлая. Может, от недосыпа, конечно, поэтому после душа с головой закутываюсь в кокон из одеяла и покрывала и проваливаюсь в душный сон.       На следующий день начинаются практические занятия. Нас просят разбиться на пары и пробовать находить нужные точки друг на друге. Мне важно применить полученные знания в максимально большом объёме, поэтому после первой «практики» я пропускаю свою очередь и выбираю другого человека. Таким образом, за утро я ни разу не оказываюсь в позиции «клиента».       После обеденного перерыва ко мне подходит мастер и говорит, что невозможно до конца прочувствовать схему воздействия точек, не испытав эту технику на себе. Смотрит на меня проницательно и просит выбрать из участников того человека, которому я смог бы довериться. Инстинктивно нахожу взглядом Вадима, но сразу отметаю идею подойти к нему, потому что вижу, как он непринуждённо разговаривает с какой-то женщиной, явно флиртуя. Киваю мастеру и начинаю сканировать помещение в поисках возможного партнёра. В итоге подхожу к совсем молоденькой девчонке и предлагаю поработать вместе. Получив согласие, снимаю футболку и ложусь на мат. Прикрываю веки, готовясь к первому прикосновению мягких женских ладоней, и вздрагиваю, когда на поясницу тяжело ложатся сильные тёплые руки. Распахиваю глаза и слышу над ухом:       — Ш-ш-ш. Не дёргайся.       Меня обдаёт терпким запахом знакомого парфюма, и я делаю глубокий вдох, втягивая его поглубже. Вадим задевает носом затылок, не знаю, намеренно ли, и уже в следующий момент по-свойски усаживается мне на бёдра. Это неправильно. Обычно массажист сидит или стоит сбоку от клиента. Я уже вижу, как к нам торопливо приближается один из ассистентов, видимо, чтобы сделать замечание, но, не дойдя пары шагов, он останавливается и разворачивается обратно. Могу с уверенностью сказать, что своё решение вмешаться он изменил под воздействием хорошо знакомого мне убийственного взгляда.       Вадим осторожно возвращает руки на мою поясницу, и я шумно втягиваю воздух. Он ещё даже ни на какие точки не нажимает, а меня уже прошибает током. Под руководством мастера Вадим начинает продвигаться вдоль позвоночника вверх, вдавливая большие пальцы в кожу возле остистых отростков позвонков, и от этих сильных уверенных прикосновений по телу крупными волнами разбегается тепло. Изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не завыть, потому что понимаю наконец-то одну простую вещь: я столько времени пытался найти нужные точки у всех подряд, что совсем забыл, насколько отчаянно сам в этом нуждаюсь. Чтобы кто-то почувствовал меня. Увидел. Подобрал ключик и, раскрыв, узнав, не сбежал, а захотел остаться рядом.       Горячей волной накатывает осознание, что всё это время Вадим и был этим человеком. Он чувствует меня. Абсолютно интуитивно всегда оказывается рядом, когда это необходимо. И, кажется, знает меня лучше, чем я сам. Пока я барахтаюсь в сомнениях, он берёт и делает. И да, я сколько угодно могу брыкаться и злиться, что он принимает за меня решения, но на самом деле именно этого и хочу.       Чувствую, что дошёл до грани. Собираюсь попросить Вадима прекратить, но он как раз добирается до сердечного центра и уверенно давит на очередные точки. Сам не понимаю, как издаю громкий всхлип и уже в следующий момент начинаю тоненько выть. Пытаюсь сдержаться, но не могу. Меня словно вскрыли, и удержать рвущиеся наружу эмоции невозможно. Вадим убирает пальцы, а я начинаю скулить чуть громче, потому что не хочу, чтобы он прерывал контакт. Но он раскрывает ладони и кладёт их по обе стороны от позвоночника на уровне лёгких. Будто крылья прикрыл.       Я не могу контролировать себя. Из меня потоком льются слёзы. Хочу встать, но Вадим не пускает. Давит мне на лопатки, удерживая на месте. Потом проезжается ладонями от плеч до локтей и дотягивается до запястий. Сжав их, просовывает наши сцепленные руки под меня и сам опускается сверху.       — Тихо-тихо, — успокаивает он снова. — Всё, заяц, всё. Я здесь, с тобой, слышишь? Всё в порядке.       Поворачиваю голову так, что Вадим упирается лбом мне в щёку, и жадно прислушиваюсь к его голосу. Всем телом ощущаю исходящий от него жар. Его дыхание опаляет, губы задевают и щекочут шею, а руки сжимают так крепко, что я чувствую себя в безопасности. Наконец-то.       — Я держу тебя, — шепчет Вадим. — Чувствуешь?       Шумно втягиваю носом воздух и угукаю.       — Умница. — Вадим проводит носом по моей щеке и чуть отстраняется. — Пойдём приведём тебя в порядок.       Он встаёт и помогает мне подняться. Под недоумёнными взглядами поднимает с пола футболку, натягивает её на меня и за руку выводит из зала. Я не знаю, куда мы идём, но на данный момент это не имеет абсолютно никакого значения. Важно только одно: чтобы Вадим не отпускал мою ладонь.       Мы доходим до туалета, Вадим заталкивает меня внутрь и подводит к раковине. Кладёт руку на шею и уверенно разворачивает к зеркалу на стене. Не успеваю в полной мере насладиться видом своего опухшего лица, потому что давление тёплой ладони на затылок настойчиво опускает голову, пока я не оказываюсь достаточно низко. Вадим включает воду и, словно ребёнка, начинает умывать меня. Сначала тёплой водой, потом холодной. Закручивает кран, вытягивает из держателя несколько бумажных полотенец и промакивает ими моё лицо. Убирает пальцами со лба намокшую чёлку, и я лужицей растекаюсь от этого внимания. Не могу оторвать от Вадима взгляда, наслаждаясь тем фактом, что он наконец-то снова на меня смотрит.       Вадим выбрасывает ком мокрой бумаги в ведро, и, прежде чем он решит, что пора возвращаться, я торопливо спрашиваю:       — Ты больше не злишься на меня?       Сам себе кажусь до невозможности жалким, но мне жизненно важно всё исправить. Прямо сейчас. Вадим кажется удивлённым, но тут же хмурится.       — Я и не злился на тебя.       — Нет?       — Нет. С чего ты взял?       — Ты… — склоняю голову набок. — Ты не звонил.       — Я думал, это ты там дуешься!       Чувствую, как от удивления вытягивается лицо и щёки начинают полыхать.       — Я тебе кофе сварил, — говорю обиженно и сам осознаю неуместность этого напоминания, но ничего другого в голову не приходит. — Ты к нему даже не притронулся.       — А ты на поздравление ничего не ответил, — бурчит он в ответ. — Я думал, ты видеть меня больше не хочешь, а ты такой садишься в машину с улыбкой до ушей как ни в чём не бывало… Я… Растерялся.       Вадим отводит взгляд, а я чувствую, как пустота внутри начинает сворачиваться, уступая место ликованию: он не сердится на меня, я просто не так всё понял.       — Прости меня, — говорю хрипло.       Вадим вскидывает голову и обволакивает меня расплавленной сталью своих глаз.       — Вань… — Он протягивает руку и касается моего плеча. — Тебе не за что извиняться, я…       — Я так скучал, — перебиваю и, качнувшись, упираюсь лбом ему в шею.       — Я тоже, заяц, — выдыхает Вадим, запускает пальцы мне в волосы и ласково поглаживает затылок.       Это были ужасные десять дней, когда я начал думать, что потерял Вадима. За это время я успел понять, как крепко подсел на его внимание и заботу. И как сильно я на самом деле люблю его. Да, сейчас я готов признаться самому себе, что он именно тот человек, с которым я хотел бы строить романтические отношения. Но он женат, а дружба с ним для меня в приоритете, поэтому я сделаю всё, чтобы сохранить её.       Отстраняюсь и запоздало выражаю благодарность:       — Спасибо. И за поздравление, и за подарок.       Вадим кивает и взлохмачивает мне волосы.       — Пойдём, — говорит он, хитро улыбаясь, — мне ещё до пяток твоих нужно добраться.       Подмигивает и, развернувшись, выходит из туалета. А я пялюсь на хлопнувшую дверь и пытаюсь восстановить дыхание.       Твою мать.       Стопы — моя самая эрогенная зона. Но Вадим об этом, конечно же, не знает.