= 12 =
25 января 2023 г., 09:20
Весна набирает обороты, и к середине апреля весь снег сходит, обнажая пряную взбухшую землю. Хочется бесконечно бродить по городу под любимую музыку, сидеть на лавочке в парке и щуриться от едва тёплого, но слепящего солнца. С удивлением осознаю, что постоянно улыбаюсь. Грудь распирает от рвущихся наружу чувств, и удерживать их внутри приходится значительным усилием воли.
С Вадимом у нас внезапно устанавливаются официально-вежливые отношения. Словно мы оба боимся переступить черту, за которой всё станет неконтролируемым. Он звонит каждый день, спрашивает, как у меня дела, чем я занимаюсь, и рассказывает немного о себе. Я знаю, что просто должно пройти какое-то время, прежде чем всё встанет на свои места. Я такое уже проходил. Постепенно мои чувства притупятся, останется только светлое воспоминание о них, и я снова смогу общаться с Вадимом без дрожи в коленках.
***
Через пару недель после похода в театр еду к Петру на плановый сеанс массажа. Он действительно взялся за своё здоровье, соблюдает диету и начал заниматься спортом. В прошлый раз я сразу почувствовал перемену в его теле и сказал ему об этом. Петя, как всегда, мило смутился и загадочно ответил: — Стимул появился. Прекрасно понимаю, что там за стимул — один мелкий белобрысый мальчишка по имени Ванечка, но делаю вид, что не знаю, о чём речь. В этот раз приезжаю немного раньше запланированного, но Пётр точно дома и, скорее всего, возражать против моего раннего появления не станет. Заношу руку над звонком, но прежде чем успеваю нажать на кнопку, дверь распахивается, и я нос к носу сталкиваюсь с Ванечкой. Несколько секунд мы молча таращимся друг на друга, и я отмечаю, что вид у него непривычно взъерошенный, а обветренные губы немного припухли. Хотя я сразу догадываюсь, что дело, скорее всего, не в весеннем ветре, и покраснели они совсем по другой причине. Ванечка отмирает первым, косится на мою всё ещё занесённую над звонком руку, хватает её и рывком опускает вниз. Отпихивает меня мягко и захлопывает позади себя дверь. — Ты рано, — шипит он, явно растерявшись и решив, что лучшая защита — это нападение. — Освободился пораньше, — оправдываюсь я. — Подумал, что Пётр не будет против. Ванечка бросает взгляд на дверь и пожимает плечами. — Тебе придётся подождать. Петя… Он всё равно в ду́ше сейчас, — говорит он и, смущённо опустив голову, принимается ногтем ковырять краску на стене. С чего бы Пете быть в ду́ше после ухода Ванечки? Чувствую, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке, и закусываю их, чтобы не показывать свою радость слишком уж откровенно. — Так у вас всё хорошо? — прерываю я сосредоточенное Ванечкино сопение. Протягиваю руку и убираю с его лба чёлку. Он вскидывает на меня взгляд и смотрит как-то робко. — А ты не против? — спрашивает неуверенно. — Нет, конечно, — отвечаю я, пытаясь всем своим видом показать, что не злюсь и не ревную. — Это вроде и было планом, м? Ванечка облегчённо выдыхает и выдаёт эту свою лучезарную улыбку. Ну как в такого не влюбиться?! — Спасибо тебе, — говорит Ванечка. — Петя, он замечательный. — То есть, — повторяю я свой вопрос, — у вас всё хорошо? — Ну да… Вроде бы. Как? Как ты понял, что я ему понравлюсь? — О Господи! Откуда ты такой взялся?! — смеюсь я и порывисто обнимаю Ванечку, прижимая его к себе. — Разве ты можешь НЕ понравиться?! Он утыкается носом мне в подбородок и осторожно обнимает за талию. Целую его в макушку и отстраняюсь. Ванечка смотрит на меня своими невозможными оленьими глазами и признаётся: — Я, кажется, влюбился. Он… Он такой внимательный. И заботливый. И безумно талантливый! — От волнения Ванечка начинает часто дышать и выдаёт горделивую улыбку. — Только у него опыта ещё меньше, чем у меня. Представляешь, я у него первый парень! Делает большие глаза и очень-очень напоминает сейчас ребёнка, которому внезапно вручили огромную коробку с подарком. Снова протягиваю к нему руку и ладонью касаюсь щеки. — Он со временем обязательно всему научится, — говорю я, большим пальцем поглаживая Ванечку по скуле. — И сделает тебя самым счастливым мальчиком на свете! Вот увидишь. Глаза у Ванечки загораются. Он хватает меня за ворот ветровки и, привстав на носочки, порывисто клюёт в губы. — Как хорошо, что я встретил тебя в том клубе! Только, знаешь, — говорит он, проникновенно заглядывая мне в глаза, — я хочу, чтобы у тебя тоже был кто-то, кто сделает тебя счастливым. Качаю головой — благодарен за заботу, но не знаю, что на это сказать. Ванечка, не дождавшись от меня реакции, вздыхает и с неохотой произносит: — Ну я пойду? Ты подожди ещё минут пять, потом звони. И если что — ты меня не видел! — Договорились, — соглашаюсь я и легонько шлёпаю его по заднице, когда он отворачивается. Ванечка доходит до лестницы, останавливается на пару секунд и через плечо стреляет в меня своми глазищами. Подмигивает и бодро скатывается по ступенькам. А я остаюсь стоять у двери в квартиру и думаю, как бы нам с Петей выйти сегодня на откровенный разговор. Кому-то явно нужны дополнительные инструкции в деле осчастливливания Ванечки. Но Пётр и сам решает поговорить. Едва я выжидаю пять минут и нажимаю на звонок, он открывает дверь и терпеливо ждёт, пока я разденусь и натискаюсь с подросшей Ванькой. Когда я возвращаюсь из ванной, он встречает меня в коридоре с такой убийственной смесью решительности и смущения на лице, что я теряюсь. Жестом приглашает меня на кухню и, глубоко вздохнув, признаётся: — Мне нужен твой совет. И мы на час погружаемся в увлекательную беседу об особенностях гейского секса.***
Через пару дней после разговора с Петром я выхожу от очередной клиентки и плетусь к остановке автобуса, еле переставляя ноги, — устал жутко. Задумываюсь о чём-то в ожидании зелёного света на пешеходном переходе и не сразу реагирую, когда рядом со мной останавливается машина. Водитель явно чего-то от меня хочет, и я, наклонившись вниз, заглядываю в салон через опускающееся стекло пассажирского окна. Встречаюсь взглядом с водителем и узнаю в нём того парня из клуба, что уступил меня Ванечке. Парень тоже явно меня узнал и приветливо улыбается. — Запрыгивай, — говорит он мне и машет рукой, приглашая в машину. Я ничего о нём не знаю, но моя интуиция притуплена усталостью и болью в спине, поэтому открываю дверцу машины и усаживаюсь внутрь. Парень резко стартует с места и, уже выехав на дорогу, представляется: — Костя. — Иван, — отвечаю я, искоса поглядывая на парня. — Удивительно, что я тебя разглядел. — Да, удивительно, — признаюсь. — Эм… Живёшь где-то рядом? — М? А, да, недалеко тут. Ты как, спешишь? — спрашивает он, перестраиваясь в крайний ряд. Я прикидываю, что мы едем в направлении области, в совершенно противоположную нужной мне сторону. И запоздало начинаю осознавать, что, кажется, я снова влип. Кошусь на Костю, пытаюсь «считать» его и отмечаю, что вид у него весьма дружелюбный и расслабленный. Это успокаивает. — Да нет вроде, — отвечаю наконец, принимая непринуждённую позу. Костя окидывает меня взглядом, от которого в паху сразу становится жарко. Облизывается и довольно хмыкает. Сворачивает в какой-то двор и доезжает до гаражей. Мне это совсем не нравится, но я стараюсь сдерживать нарастающую тревогу. Машина останавливается, и я тут же чувствую горячее дыхание на своей щеке. — Как хорошо, что мы снова встретились, м? — мурлычет Костя на ухо, водя носом по скуле. — Можем продолжить то, на чём нас прервал этот мелкий выскочка. — Послушай, — начинаю я, разворачиваясь к Косте и собираясь объяснить, что он меня не так понял. Только он кладёт руку мне на затылок, удерживая на месте, и начинает целовать. Глубоко, грубо. Резко увожу в сторону голову и тороплюсь сказать: — Погоди, постой, я не… — Ты не — что? — он наклоняется и присасывается к моей шее. — Я не хочу, послушай, Костя, мы неверно друг друга поняли. — Да брось! — тянет он. — Ты же не будешь ломаться, как целка? Я видел, как ты смотрел на меня в клубе! Готов был прямо там подставиться, а? Мне становится обидно. Этот парень понравился мне в клубе, и тогда у меня было настроение провести с ним время, но сейчас я этого совсем не хочу. Абсолютно точно — не так. Не в машине где-то за гаражами на окраине города. — Кость, я серьёзно, — пытаюсь вразумить, но совершенно не ощущаю понимания с его стороны. — Ну так и я серьёзно, — произносит он, и от его тона у меня мурашки бегут по коже. — Так что ты побудешь послушным мальчиком, да же? И тогда мы оба получим удовольствие. Поверь мне, я умею его доставлять. Костя хватает меня за запястья и, удерживая на месте, снова присасывается к моей шее. Мне больно, потому что он сильно втягивает кожу в рот, явно намереваясь оставить внушительный засос. Я дёргаюсь и снова пытаюсь вразумить его, пуская в голос немного соблазнительных ноток: — Я… Просто устал сегодня, слышишь? Боюсь, не смогу порадовать тебя сейчас, м? Давай, в другой раз встретимся? — Неа, — отвечает Костя и забирается на меня сверху. Тянет руку вниз, и кресло опускается назад. Мне становится действительно страшно. Костя гораздо крупнее меня. И кажется не совсем вменяемым. Быть изнасилованным не улыбается, и я понимаю, что должен бороться. Когда Костя вновь принимается целовать меня, я ощутимо кусаю его за губу, и он, вскрикнув, отстраняется. Трогает место укуса и неверяще смотрит на кровь, оставшуюся на пальцах. — Ах ты, сука! — шипит он и, замахнувшись кулаком, бьёт меня в челюсть. Места для замаха в машине не так много, и удар получается не очень сильным, но я всё равно чувствую, как лопается губа и из неё начинает сочиться кровь. Пытаюсь спихнуть с себя Костю и дотянуться до ручки, чтобы открыть дверь, но нарываюсь на злой взгляд и град проклятий. Костя максимально возможно выпрямляется, нависая надо мной, и принимается избивать. Я уворачиваюсь и загораживаюсь, и сам пытаюсь отвечать, но моё положение абсолютно проигрышное — не замахнуться и не отодвинуться. Кое-как изворачиваюсь и, достав до ручки дверцы, рывком спихиваю Костю чуть вбок и умудряюсь вывалиться наружу, получив при этом ощутимый пинок под зад. У меня нет надежды на то, что кто-то отзовётся, и всё же я издаю такой громкий крик, на какой только способен. — Ну и вали, пидор! — слышу в спину. Костя захлопывает дверцу и через пару секунд резко даёт по газам, обдавая меня летящим из-под колёс мелким гравием. Я перекатываюсь с четверенек на задницу и пытаюсь отдышаться. Сердце бешено бу́хает в груди и болезненным пульсом отдаётся в висках. Ощупываю пальцами лицо, пытаясь определить повреждения, понимаю, что у меня разбиты губа и бровь. Нос вроде цел и даже не кровит, но почему-то болит бок. Когда этот мудак успел ударить меня по рёбрам, я не помню. Сижу на земле и, уперев руки в колени, свешиваю вниз голову. Не знаю то ли плакать, то ли смеяться, оттого что я в очередной раз влип в дерьмо. Всё кажется, что прямо сейчас откуда-то из-за гаражей появится Вадим и спасёт меня, ну или хотя бы позвонит, как это всегда бывает, но увы, ни того, ни другого не происходит. Отряхиваю джинсы и, кряхтя, встаю. Мне ещё предстоит выяснить, как выбираться из этого места.***
Я никому не рассказываю об инциденте с Костей. Нижняя губа, конечно, распухла, но на брови рана не так заметна. Засос на шее я прячу под воротом водолазки, а остальные удары оказались, видимо, не настолько сильны, чтобы оставить следы. Ремонт в дедовой квартире почти завершён. По сути, я жду только доставку бытовой техники, и можно будет переезжать. Съездить в «ИКЕА» за шторами и всякой мелочёвкой для кухни я просил Вадима ещё до нашей ссоры, но времени всё не находилось. Поэтому, когда он зовёт меня в магазин, я соглашаюсь в надежде, что он не обратит внимания на мой помятый вид. Но Вадим, разумеется, обращает. Едва я сажусь в машину, он хватает меня за подбородок и резко разворачивает к себе. Сталь в его глазах переливается холодом и гневом, и я замираю зайцем в ожидании того, что он мне скажет. — Кто? — только и цедит Вадим сквозь зубы. — Да так, — отвечаю я, пытаясь вырваться из захвата сильных пальцев. — Мудак один. — Дёргаю головой и отворачиваюсь. — Что-то тебе в последнее время везёт на мудаков, не находишь? — Я не виноват, что все нормальные мужики уже заняты, — выпаливаю я, не задумываясь. Сижу, нахохлившись, и пялюсь в лобовое стекло. Повисает напряжённая тишина. Вадим вздыхает и тихо произносит: — Я на развод подал. Резко поворачиваюсь к нему и, растерявшись, не знаю, что сказать. У меня-то пара ссадин на лице, а вот у Вадима, возможно, вся жизнь рушится. — Мне так жаль, — говорю я искренне, потому что по родителям знаю, что развод — это тяжёлый процесс для обоих. Накрываю ладонью руку, которую Вадим держит на коробке передач. Вздыхаю и отворачиваюсь к окну, размышляя о том, что у пар чаще всего становится той самой последней каплей, после чего они решают, что больше не могут быть вместе. Измена? Взаимонепонимание? Сильный контроль или полное игнорирование? Настолько ухожу в свои мысли, что не сразу замечаю, как Вадим разворачивает ладонь и переплетает наши пальцы. Вздрагиваю, когда большим пальцем он проводит по запястью. Нежно-нежно. Медленно поворачиваю голову и вижу, с какой тоской Вадим смотрит на наши сцепленные руки. Он поднимает на меня взгляд, и я тону в нём. Этот пронзительный, достающий до самого нутра взгляд, от которого почему-то выть хочется. Вадим кладёт вторую руку мне на шею и большим пальцем гладит по щеке. Смотрит на мои губы и облизывается. Мне кажется, я забываю дышать, когда он начинает медленно приближаться ко мне. Его лицо всё ближе и ближе, я уже чувствую на коже его дыхание и, разумеется, понимаю, чем закончится это сближение, но не могу пошевелиться. Я одновременно и хочу этого, и с ужасом думаю, что не могу позволить этому случиться. Не могу. Вадим — друг. И всё должно оставаться именно так. Но только он наконец прижимается своими губами к моим. Простое касание. Мне кажется, он напуган больше моего и сам не знает, к чему всё это может привести. Мы остаёмся в такой позе какое-то время, потом Вадим заводит руку мне на затылок и запускает пальцы в волосы. Тут же приоткрывает губы и едва касается меня языком. Отмираю и резко отстраняюсь. Вадим смотрит со смесью страха и надежды, а я принимаюсь мотать головой из стороны в сторону, беззвучно шепча: — Нет… Нет-нет. Оборачиваюсь и выскакиваю из машины. Спотыкаясь, добегаю до подъезда и ракетой долетаю до квартиры. Дрожащими руками с десятой попытки отпираю замки и с грохотом захлопываю за собой дверь. Вцепляюсь в волосы на макушке и отчаянно рычу. Зачем? Зачем он поцеловал меня? Ведь я уже почти начал смиряться с тем, что Вадим навсегда останется в статусе друга. Или он считает иначе? Я сказал, что все нормальные мужики заняты, а Вадим ответил, что подал на развод. Означает ли это, что он теперь свободен? Это намёк, что наши отношения могут перерасти во что-то большее? Я запутался. Понимаю, что больше всего хочу, чтобы моё предположение оказалось верным, и в то же время боюсь, что Вадим и сам ни в чём не уверен. Плетусь к кровати и по пути цепляюсь взглядом за витражного ангела, которого Вадим привёз мне из Праги. Осторожно беру хрупкую вещицу и вспоминаю, как он сказал: «Увидел его и о тебе подумал». Вадим думал обо мне, когда смотрел на ангела. Понимаю вдруг, что он всегда видел во мне больше, чем друга. Всегда относился ко мне иначе. Заботливее. Нежнее. Прощал мне всё. Принимал. И… Любил, да. Принимаю решение обязательно поговорить с Вадимом в самое ближайшее время и, обессиленный, валюсь на кровать.
