= 13 =
27 января 2023 г., 09:00
Лёшка затаскивает последнюю коробку в мою новую квартиру и аккуратно ставит её на пол. Выпрямляется и утирает пот со лба.
Здесь уже почти всё готово, рабочие установили кухню и подключили всю технику. Шторы и те самые мелочи, за которыми мы с Вадимом так и не съездили, подождут. А мне важно как можно быстрее сменить обстановку, иначе я начинаю сходить с ума.
Потому что Вадим пропал.
Я набираю его на следующий день после того, как он поцеловал меня, но его телефон оказывается вне сети. Через день история не меняется. Я серьёзно беспокоюсь и звоню в офис, но ответившая Лена обескураживает меня заявлением, что и сама собиралась созвониться, мол, не знаю ли я, где Вадим. Рассказала, что начальник предупредил о срочном отъезде, но не сообщил куда. Одно ясно: его поездка не имеет ничего общего с работой, иначе секретарша была бы в курсе.
В полной растерянности прощаюсь с Леной и надеюсь, что ничего действительно серьёзного не происходит. Может, он просто поехал в родной город или по другим личным делам. Немного успокаиваюсь, когда через день звонит Лена и говорит, что Вадим объявился, но лишь сухо поинтересовался делами на фирме. На все расспросы секретарши ответил, что ему нужно кое с чем разобраться.
— Что у вас опять произошло, Русаков?! — гневно заканчивает Лена свой монолог.
— Почему сразу у нас? — спрашиваю я, моментально ощетиниваясь.
— Потому что от жены он прятался в офисе. А как с тобой что-то не ладится, так исчезает куда-то.
— В смысле? — Это новая для меня информация.
— В конце марта он тоже уехал и не сказал куда. На неделю почти. Скажи ещё, что с тобой это никак не было связано?!
Лена вряд ли знает о нашей ссоре — я ей не рассказывал, да и Вадим не из тех, кто будет делиться подобным с секретаршей. Начинаю захлёбываться в чувстве вины: я и не подозревал, что Вадим так сильно переживал тогда.
— Я всё исправлю, Лен, — обещаю я, совершенно не зная, как сдержу своё обещание. Но рано или поздно Вадим вернётся, и тогда я уж точно не упущу своего шанса.
***
Лёшка гремит посудой, вытаскивая её из принесённой коробки, и раздражённо фырчит: — Ты куда чайник с заварником засунул? Мы оба устали. Со вчерашнего дня паковали мои вещи, полдня перевозили их в несколько ходок на старенькой Лёшкиной машине, таскали эти бесконечные коробки и пакеты на четвёртый этаж без лифта. Умотались в итоге жутко, и друг, конечно, прав: нам обоим срочно нужно перевести дыхание под чашечку свежего чая. Пытаюсь отыскать нужную коробку и с третьей попытки натыкаюсь на неё. Передаю Лёшке чайник и заварку и разворачиваю из газеты пару чашек. Он принимается колдовать над чаем, а я забираюсь на стул, упираюсь локтями в невысокую барную стойку, которую выбрал вместо стола, и осматриваю кухню. Вот он, мой дом. От предыдущего хозяина, любимого деда, тут осталось так мало, что практически ничто и не напоминает о нём. Только шесть разномастных стульев вокруг старого дубового стола в гостиной — наконец у меня будет возможность принимать много гостей, огромный буфет, который рука не поднялась выбросить, да дедовы книги, спрятанные в нише за ширмой. Альбомы с фотографиями, несколько мелочей и наши с Лёшкой памятные вещицы. Мой дом. В котором я наивно надеялся стать счастливым. Только вот от перемены мест, как известно… Место изменилось, а я-то нет. Так и таскаю за собой свои проблемы, веря, что однажды они сами собой разрешатся. Моя наивность бесит. Боже, когда же я повзрослею?.. Вздрагиваю, когда моего запястья касается Лёшкина ладонь. Поворачиваюсь и обнаруживаю на столе перед собой чашку дымящегося чая и какие-то вафли. Поднимаю глаза на друга и встречаюсь с его обеспокоенным взглядом. — Ты куда улетел? — интересуется он. — Не дозваться было. Дёргаю плечом и склоняюсь над чашкой, вдыхая пряный пар. Что он там заварил? — Вань? — зовёт Лёша. — Что с тобой происходит? М? — М-м-м, — тяну я задумчиво. — Вадим подал на развод. — Я ещё ничего не рассказывал Лёшке, поэтому вздыхаю и признаюсь: — И… он поцеловал меня. — Ну наконец-то! — всплёскивает руками Лёшка, и я буквально рот открываю от удивления. — В смысле? — Я уж думал, он никогда не разродится… — Погоди-погоди, — перебиваю я. — С чего вы вообще все взяли, что между мной и Вадимом что-то может быть?! — А разве нет? То есть уже не есть? — Нет, — бормочу я, растерявшись. И Лена, и Лариса, теперь вот и Лёшка почему-то уверены, что между нами что-то происходит. Получается, это только я стараюсь не замечать очевидного, потому что тупо боюсь обмануться. — Знаешь, Вань, я сейчас, может, буду груб, — произносит Лёшка, — но Вадим — женатый занятой мужик, и всё равно он по первому зову срывается к тебе, чтобы вытащить из очередной жопы. Трясётся над тобой по любому чиху, как курица-наседка, таскается вместе по семинарам всяким… В общем, он в ваши отношения вкладывается так, как явно не вкладывался в свой брак. Тут слепой не заметит, что за всем этим стоит нечто большее, чем просто дружба. — Правда? Я уже смирился со своей влюблённостью и почти поверил в то, что и Вадим тоже хочет большего, но всё ещё боюсь разрушить нашу дружбу. — Та-а-ак, — подозрительно прищуривается Лёшка. — Что в итоге произошло-то? Он тебя поцеловал, и? — И… ничего. Я сбежал. — Ну ты и псих! — Лёшка откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, всем своим видом выказывая осуждение. — Ну что? — взрываюсь я. — Вадим — друг! Друг, понимаешь?! И я не могу рисковать его дружбой. Я уже проходил такое, знаешь ли! Думаешь, легко, когда в друга влюбляешься? Выдыхаю и замираю, потому что понимаю, что в запале сболтнул лишнего. Отвожу взгляд и физически ощущаю, как густеет воздух между мной и Лёшкой. — Когда это ты в друга влюблялся? — спрашивает он хрипло через пару минут напряжённого молчания. Я не смею поднять на него глаз. Этот факт своей биографии я планировал навсегда оставить личным секретом. Дёргаю головой и, уткнувшись взглядом в столешницу, принимаюсь пальцем собирать крошки от вафель. Мы сидим в полной тишине ещё с минуту, и Лёшка вдруг делает резкий вздох и произносит: — Постой-ка… Десятый класс, верно? После зимних каникул… Ну вот он и догадался. Мой внимательный друг. Сложил в уме два и два. Именно в десятом классе я понял, что мне нравятся парни, когда влюбился в лучшего друга. В Лёшку. Я тогда впал в такую панику, что есть ничего не мог. Разумеется, он заметил и моё состояние, и перемену в наших отношениях, заваливал меня вопросами, но я лишь отнекивался. Уверял, что он надумывает. Со временем всё сошло на нет, я «переболел», но Лёшка не забыл, как отстранённо я тогда себя вёл. — Слушай… Ты же говорил, что на первом курсе, ну, понял про себя… — говорит Лёшка, так и не дождавшись от меня ответа. Ещё одна ложь. Лёшка знаком с легендой, как на вечеринке по поводу окончания первого курса меня поцеловал парень, и мне это понравилось. Мне пришлось два года набираться смелости, чтобы рассказать лучшему другу о своих предпочтениях. — Получается, что раньше… — отвечает Лёшка сам себе, когда я так и не произношу ни слова. — Господи… Как… Как ты пережил-то всё это? Почему ничего не сказал? — он наклоняется над столом и пытается заглянуть мне в глаза. — Я… дедушке рассказал, — наконец говорю я. — Он единственный из близких, кто знал, пока я с тобой не поделился. — Дедушка — это хорошо, конечно, но… я бы… Ну, Ва-а-ань, — тянет Лёшка расстроенно. — Ну мы же друзья, ну? А ты ничего не сказал… И, чёрт… Я даже не смог поддержать тебя. Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он злится на меня не за сам факт моей прошлой влюблённости в него, а за то, что я всё скрыл. Всё, что испытывает сейчас мой друг, — это тонна сожаления, что он не смог помочь мне в сложный период сомнений и принятия себя. — Ты и так был рядом, Лёш. Всегда. — Просто ты скрыл… И это как будто ты не до конца мне доверяешь. Я такой хуёвый друг? Погоди! — прикрикивает он, когда я пытаюсь возразить ему. — Дай мне сказать! — он припечатывает меня взглядом так, что я мгновенно затыкаюсь. — Просто как будто я не достоин твоего доверия. И… Нет, конечно, мне не понять, через что тебе пришлось пройти, это так сложно, наверное, думать, что ты не такой, как все… Я даже не представляю… Лёшка всё говорит и говорит, размахивая руками, и я вижу, что сейчас всё, что от меня требуется, — это предоставить ему возможность выговориться. Даже успокаиваюсь, потому что осознаю, что если и есть злость в его словах, то направлена она не на меня, а на него самого. В этот самый момент мой лучший друг, потоком слов выплёскивая свои мысли, глубоко внутри винит исключительно себя за то, что ни о чём тогда не догадался. — Я бы поддержал тебя как-то, — продолжает он. — Ну не знаю… Ва-а-ань. Ну как так-то?! — Лёшка, всё в прошлом, слышишь? Я же выжил как-то, как видишь. Переболел и двинулся дальше, м? Улыбаюсь ему ободряюще, только не очень-то он мне верит. Какое-то время сверлит меня взглядом сквозь прищуренные веки и спрашивает: — А твой первый опыт? — приподнимает бровь и требовательно смотрит. — Ну нет! Я не собираюсь это обсуждать! — Ага! То есть снова всё было не так, как ты мне рассказывал?! — хлопает он по столу ладонями. — Нет, — признаюсь я, — не так. — Так нечестно, блин! Я тебе обо всём рассказывал! Лёшка возмущается, и я вижу, что не всерьёз, но понимаю, что он даёт мне шанс сбить градус недоверия, которое едва не возникло между нами. — Хорошо, — сдаюсь я, холодея внутри. — Что именно тебе интересно? — Твой первый раз. Это тоже ведь не после первого курса произошло? — Нет. — Когда и с кем? — требует он и тянется к чашке с остывшим чаем. — Господи… — шепчу я и прикрываю глаза. — Если тебя интересует, как я потерял девственность, то это был… — делаю драматичную паузу и на выдохе признаюсь: — Неодушевлённый предмет. Лёшка, как раз в этот момент сделавший глоток, фонтаном выдаёт весь чай обратно, забрызгивая стол и частично меня. Понятия не имею, в какой коробке искать тряпку, поэтому просто снимаю футболку и вытираю ей стол. — Так, ну ладно… — отфыркавшись, произносит Лёшка. — Даже знать не хочу, что за… предмет лишил тебя девственности. Но всё же. Твой первый раз с парнем? Понимаю, что он не отстанет, — дорвался до правды и собирается по максимуму восполнить пробелы в данных. Качаю головой и говорю: — Одиннадцатый класс. Выпускной… Стахов из параллельного. — Что?! — Лицо Лёшки смешно вытягивается. — Этот бугай?! Дёргаю плечом и отвожу взгляд, надеясь, что он не станет расспрашивать дальше, потому что это не те воспоминания, которыми я хотел бы с кем-либо делиться. Лёшка замолкает на какое-то время, а потом вдруг недоверчиво склоняет к плечу голову и, прищурившись, констатирует: — Он же донимал тебя постоянно. У вас с ним ничего общего не было. Или было? Как… Как вы вообще решили сексом заняться? Сердце в груди глухо бьётся от всплывающих в памяти картинок. Душная тёмная каморка завхоза, до боли заломленная за спину рука, на шее — жаркое дыхание, отдающее алкоголем, и отдалённые звуки дискотеки из актового зала. Дикая боль при первом проникновении и затыкающая мне рот огромная ручища. И после, когда всё закончилось, — стекающие по внутренней стороне бёдер струйки чужой спермы вперемешку с моей кровью и жгучее чувство стыда. Содрогаюсь от воспоминаний, хмурюсь и втягиваю голову в плечи, словно хочу спрятаться. — Ванька, — с ужасом произносит Лёшка. — Вань… Блядь, только не говори, что он тебя изнасиловал. Чувствую, как все внутренности наполняются холодом. Мне казалось, я давно пережил и отпустил эту историю, заменив её воспоминаниями о более удачном опыте, но, как выяснилось, этот эпизод, продлившийся не более пяти минут, всё же сломал во мне что-то такое, что я до сих пор не могу склеить. Мотаю головой и признаюсь: — Ну согласия своего я не давал. — Твою мать! — Лёшка прикрывает рот рукой. — Ты же тогда сказал, что у тебя живот разболелся, поэтому решил уйти пораньше. Блядь! — Он спрыгивает со стула и отходит к окну. Молчит какое-то время, обречённо роняет голову и глухо произносит: — Прости меня. Прости, я должен был догадаться. Не нахожу в себе сил сказать, что он ни в чём не виноват. В этот момент я снова проживаю чувство омерзения по отношению к самому себе, которое испытал после того, как выбрался тогда из каморки. Снова заливаю себя убеждением, что я сам напросился и позволил себя изнасиловать. Да, против Стахова у меня не было ни единого шанса, поэтому я просто смирился с неизбежным и не сказал «нет». Будто это могло что-то изменить. А впоследствии я почти убедил себя, что просто первый опыт оказался не самым удачным. И радовался, что всё случилось на выпускном, и видеться со Стаховым мне больше не придётся. Лёшка поворачивается и смотрит на меня так грустно, что становится тошно. Для меня этот эпизод в прошлом, а вот Лёшка проживает его прямо сейчас. Вместе с тем чувствую, как меня отпускает груз этого опыта. Словно, разделив его с другом, и самому нести стало легче. Лёшка вновь забирается на стул напротив и пристально всматривается в моё лицо. — Есть ещё что-то, что я должен знать? Сейчас он своим решительным видом больше всего напоминает отважного рыцаря, готового защитить поруганную честь принцессы. Эта ассоциация вызывает смех облегчения, и на недоумённый Лёшкин взгляд я мотаю головой и отвечаю: — Нет, мой доблестный рыцарь! Принцесса в полном порядке. — Смотри у меня! — грозит он пальцем. Быстро сменяет гнев на милость и, сжав моё запястье, уверяет: — Я всегда рядом. Просто помни об этом, ладно? Киваю, и когда друг, вздохнув, принимается распаковывать коробки, смотрю на него и вспоминаю незначительные, но такие яркие моменты из нашего прошлого. Наше знакомство в последнее предшкольное лето, когда на пруду я, тогда ещё не умевший плавать, оступился и ушёл под воду, провалившись в приличную яму, а шедший позади меня мальчишка не растерялся, нащупал под водой мою макушку и буквально за волосы вытащил на воздух. Как на школьной линейке первого сентября оказалось, что мы с ним в одном классе. Как мы решили сварить сгущёнку вот на этой самой кухне, но так увлеклись игрой, что вспомнили про неё, только когда банка взорвалась, а на потолке повисли тягучие карамельные сталактиты. А потом, разочаровавшись в сгущёнке, ложками ели сухое молоко из школьной гуманитарной помощи. Вдыхали, чтобы оно прилипало к нёбу, и долго потом причмокивали, отскребая его языками. Вспоминаю первую Лёшкину влюблённость в девочку из параллельного класса, и как он бегал к моему деду за советами. И как мы впервые подрались из-за той же девчонки и хвастались потом друг другу синяками и ссадинами. Совместные поездки, кружки и секции, походы по клубам, общие мечты и цели… Мой лучший друг. Мой брат. Ближе которого у меня нет. В порыве подхожу к Лёшке и, прижавшись к его спине, крепко обнимаю. Он вздрагивает, поворачивает ко мне голову, и я, уткнувшись лбом в его шею, признаюсь: — Я так люблю тебя. Лёшка разворачивается, обнимает меня за плечи и, слегка покачивая, отвечает: — Я тоже тебя люблю. Остаток выходных Лёшка помогает мне распаковывать коробки и раскладывать вещи по своим местам. Друг заряжает своей привычной лёгкой энергетикой и не даёт скатиться в отчаяние по поводу исчезновения Вадима. Я всеми силами стараюсь настроиться на то, что Вадим даст мне шанс объясниться и всё исправить, а не примет, как обычно, самостоятельное решение не оставлять в своей жизни места для меня.
