Найти нужные точки

      Дни становятся длиннее, но всё равно я каждый день приезжаю домой уже затемно, потому что большинство клиентов назначают сеансы после рабочих часов. Устаю, конечно, и весь режим летит к чертям, но сам факт, что я возвращаюсь в свой собственный дом, сильно греет. Тут ещё не всё обустроено: нет мягкой мебели в гостиной и вместо кровати в спальне пока только ортопедический матрас на полу, но я уже всем сердцем люблю это пространство. Не только потому, что вложил в него частичку себя, но и потому, что оно связано для меня с самыми яркими воспоминаниями из детства и юности.       Прислонившись спиной к стене, сижу на согретом собственным теплом деревянном полу и в мягком свете торшера рассматриваю буфет, который решил оставить в память о дедушке. Он огромный, выкрашенный в чёрный цвет, с толстыми витражными стёклами, заедающими ящиками и скрипучими дверцами. Несмотря на все свои недостатки, он до сих пор смотрится монументально. Внушительно. И вызывает необъяснимое чувство надёжности. Словно дед оставил его здесь, чтобы он присматривал за мной. От этой мысли становится смешно — я постоянно ищу того, кто защищал бы меня и страховал от всех бед. Скольжу взглядом по резным дверцам, скорее угадывая линии и изгибы в неярком свете, и позволяю мыслям в моей голове плавно перетекать из одной в другую. Чай в любимой чашке давно остыл, но мне лень подниматься, чтобы налить свежий.       Звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Сейчас около десяти вечера, и я никого не жду. С минуту размышляю, открывать ли, но звонок повторяется, на этот раз настойчивей, и я, вздохнув, отставляю чашку и поднимаюсь с пола.       Сердце начинает бешено колотиться, когда в дверной глазок я разглядываю Вадима. Рывком открываю дверь и с ходу впечатываюсь в его тяжёлый взгляд. Делаю резкий вдох, молча отступаю назад, и Вадим так же молча заходит внутрь. Закрываю дверь и, пока он снимает обувь, просачиваюсь мимо него в сторону гостиной. Цепляю носом знакомый запах терпкого парфюма и почему-то дыма от костра. В поход он ходил, что ли? Весь вид Вадима в целом подтверждает мою догадку — одет он в непривычные для себя потёртые джинсы и растянутый свитер крупной вязки. Обычно трёхдневная щетина выглядит сейчас густой чёрной бородой, а на щеках и лбу — лёгкий загар, будто Вадим много времени провёл на весеннем солнце.       Отступаю дальше, в гостиную, прохожу всю комнату и замираю у стены возле двери на балкон. Получается, что я частично отгорожен столом со стульями, и этот факт немного успокаивает. Не то чтобы я боялся Вадима, но пока совершенно не чувствую его настроение, поэтому дистанция между нами не помешает.       Вадим заходит вслед за мной и останавливается посредине комнаты. Осторожно осматривается, медленно водя глазами по скудной обстановке, пока не натыкается на ширму, закрывающую нишу с книгами. Задерживается на ней на несколько мгновений и переводит взгляд на меня. Я завёл руки за спину и стою, задницей прижав ладони к стене. Смотрю на Вадима неотрывно, так же, как и он на меня, но не выдерживаю и первым разрываю зрительный контакт.       — Ты! — говорит он хрипло, но довольно громко, и его голос заставляет меня дёрнуться. — Как ты это сделал?       Кошусь исподлобья, всматриваясь в его лицо, и пытаюсь уловить, о чём он говорит. О ширме, что ли?       — Я всю жизнь думал, что мне никто не нужен… А потом появился ты и буквально залез своими пальцами, — Вадим вытягивает вперёд руки и скрючивает пальцы в напряжённом жесте, — этими своими невозможными пальцами залез в мою голову и засел там. Так прочно, что и не вытравить ничем. Ничем, — повторяет он горько. — Не могу… Почему?       На последних словах Вадим почти шипит то ли от злости, то ли от досады, и я сжимаюсь, втянув голову в плечи. Мне по-прежнему не страшно, что он причинит мне физический вред, но та боль, с которой он смотрит на меня, заставляет сердце биться чаще. Я буквально кожей осязаю смятение Вадима. Его страх. Отчаяние. И мне самому становится больно от того, что своим отказом я заставил его чувствовать себя отвергнутым. Выглядит он совершенно сломленным, а когда начинает очень медленно приближаться ко мне, с каждым сделанным шагом кажется всё более несчастным.       — Я всё перепробовал, чтобы это исправить: срывался постоянно в командировки, пытался семейную жизнь наладить, но… ни хуя не помогло, веришь? — усмехается он горько. — Потому что не мог… Без тебя не мог. И вот я принимаю решение, рискую всем, теряю почти всё, чтобы стать свободным…       Он уже совсем близко, огибает стол и подходит почти вплотную. Я не понимаю, о чём он говорит, и едва хмурюсь, а Вадим продолжает:       — Чтобы наконец-то быть с тобой. — Упирает руку в стену возле моей головы, склоняется так близко, что в полутьме я вижу, как блестят его глаза. — Только вот… — говорит он хрипло. — Опять решил всё за всех, да? Тебя-то спросить забыл… Скажи мне, — шепчет он, опаляя кожу своим дыханием, — ты вообще когда-либо хотел быть со мной? М?       Не выдерживаю. Задираю вверх голову и, оттолкнувшись от стены, сокращаю оставшееся между нами расстояние и целую. Просто прижимаюсь к плотно сжатым губам, но так быстрее объяснить Вадиму, насколько сильно я хочу быть с ним. Чтобы у него даже сомнений в этом не осталось. Отрываюсь на мгновение, касаюсь пальцами его скул и снова целую. На этот раз Вадим реагирует сразу: перехватывает меня за запястья, рывком отстраняет и, заведя руки вверх, впечатывает обратно в стену так, что у меня зубы клацают. Крепко удерживая, жадно ощупывает взглядом моё лицо. Зависает на губах и с отчаянным всхлипом набрасывается, полностью забрав инициативу себе. А я и рад сдаться, раз и навсегда признавая в нём главного.       Вадим целует глубоко, жадно. Смакует меня, словно долгое время испытывал жажду и, обнаружив источник, наконец-то получил возможность её утолить. Рычит и вжимается в меня так, что через все слои одежды между нами я чувствую жар его тела. Целует так, что у меня ноги подкашиваются и в штанах моментально становится тесно. Это власть. Безусловное доминирование. И вместе с тем — запредельная нежность. Вадим хозяйничает у меня во рту, выделывая что-то невероятное своими губами и языком, а я только поскуливаю тихонько, закатив от наслаждения глаза.       Вадим отстраняется, отпускает мои запястья и переводит ладони на мою шею. Крепко обхватывает с двух сторон и, тяжело дыша, смотрит на меня. В его взгляде ещё плещется сомнение, но не в себе. Во мне. Словно он не до конца верит в мои ответные чувства. Кладу ладони на часто вздымающуюся грудь и сквозь грубую вязку свитера ощущаю бешеный стук его сердца. Приподнимаю уголки губ и, потянувшись вверх, легонько трусь носом о его нос. Такой детский жест, но мне важно сейчас понизить уровень драматизма между нами, иначе я попросту разревусь. Вадим с дрожью выдыхает и, притянув меня за плечи, склоняется и тычется лбом в шею.       — Заяц мой, — шепчет он едва слышно.       — Твой, — отвечаю и обнимаю его за спину.       Вадим носом пропахивает по шее до подбородка и заглядывает мне в глаза. Замечаю в них слёзы и чувствую, что сам нахожусь на грани.       — Мой, мой, — шепчет он и принимается хаотично покрывать лицо поцелуями. Добирается до губ и, когда я с готовностью приоткрываю рот, со вздохом облегчения врывается внутрь.       Целует меня так долго, что голова начинает кружиться. Но не имею ни малейшего желания прекратить. Потому что понимаю, что этот поцелуй — и мой источник тоже. От бешеной смеси нежности и страсти предсказуемо завожусь. Вадим проводит ладонью от шеи до поясницы и притягивает меня ближе. По ощутимому бугру в его джинсах понимаю, что возбуждён он не меньше. Не прекращая поцелуя, Вадим разворачивает нас и продвигает к центру комнаты. По пути я задеваю бедром край стола и чуть не падаю, но Вадим удерживает, крепко прижимая к себе.       Делает ещё пару шагов и останавливается. Заводит ладони под толстовку и касается голой поясницы. Меня прошивает током, как тогда, на семинаре, и я жмусь ещё ближе, отчаянно желая, чтобы всё лишнее между нами исчезло. Вадим, как всегда, считывает меня и, зацепив край, тянет вверх. Приходится разорвать поцелуй, и я послушно поднимаю руки, позволяя себя раздеть. Вадим отбрасывает толстовку на пол, хватает за горловину свой пропахший костром свитер и так же спешно снимает. Пару мгновений мы рассматриваем друг друга, но желание прикоснуться к голому крепкому телу так велико, что я первым подаюсь вперёд. Вадим, вместо того, чтобы поцеловать, совершенно внезапно делает подсечку и, когда я начинаю оседать вниз, осторожно придерживает, опуская меня на жёсткий джутовый ковёр. Нависает сверху, опираясь на вытянутые по обе стороны от моей головы руки, и пристально смотрит. Его радужку почти полностью затопил зрачок, и глаза кажутся абсолютно чёрными.       Эта заминка и этот взгляд пугают. Протягиваю руку, чтобы коснуться заросшего бородой лица, но Вадим перехватывает её, нащупывает вторую и, заведя их над головой, прижимает к полу. Опускается на локти и наконец-то ложится сверху, устроившись между моих разведённых в стороны бёдер. Становится до дрожи хорошо. И жарко. А когда Вадим снова целует — почти идеально.       Всегда любил целоваться, но никогда не думал, что могу делать это так долго. И с такой отдачей. По челюсти уже струйками течёт слюна, но мне всё равно. Отчаянно хочется большего, и я непроизвольно начинаю ёрзать под Вадимом. Не отрываясь от губ, он отпускает одно из моих запястий и ладонью ведёт по внутренней стороне руки до подмышки. Проводит по рёбрам и, добравшись до талии, ныряет пальцами под резинку спортивок. Немного отстраняется, давая мне возможность приподняться, и, заведя под меня руку, стаскивает штаны. Я неловко дрыгаю ногами, пытаясь полностью освободиться от одежды, а Вадим мычит мне в губы, потому что я то и дело тычусь своим стояком ему в живот. Он разрывает поцелуй и тут же проводит пальцами по моим губам, слегка сминая их. На инстинкте открываю рот и прикусываю верхние фаланги. Втягиваю внутрь и принимаюсь посасывать.       — Господи, — выдыхает Вадим с дрожью в голосе. — Что же ты творишь?       Уже совершенно не соображаю, чего же такого я творю. Сейчас единственная моя цель — быть к Вадиму максимально близко. Настолько, насколько это возможно. Вадим вытаскивает пальцы из моего рта, и я, потеряв этот контакт, вдруг теряюсь. Тянусь к его губам, и пока он склоняется мне навстречу, чтобы поцеловать, чувствую, как он пытается одной рукой расстегнуть ширинку своих джинсов. Освобождаюсь из захвата и помогаю ему избавиться от одежды. Удовлетворённо вздыхаю, когда между нами не остаётся никаких преград, и Вадим вплотную притирается кожей к коже. Содрогаюсь, когда моего стояка касается его возбуждённый член, и рвано выдыхаю от тесноты, создаваемой нашими плотно прижатыми друг к другу телами.       Губы уже горят от поцелуев, а внутри разливается жар, будто по венам тысячами иголочек течёт не кровь, а лава. Я вожу ладонями по спине и бокам Вадима, а он всё терзает мой рот и внезапно плавно толкается бёдрами, проезжаясь стояком по моему животу. От долгожданной фрикции я скулю и пытаюсь просунуть между нами руку. Вадим издаёт короткий рык, перехватывает мою ладонь и заводит вверх. Похоже, кое у кого пунктик на обездвиживании. Не то чтобы я возражал.       Он начинает ритмично двигаться, крепко удерживая меня на месте, а я могу только прижиматься бёдрами к его бокам, чтобы стать ещё ближе. Непривычная стимуляция заставляет чувствовать острее. Между нашими телами так мокро от пота и выступившей смазки, что Вадим скользит по мне потрясающе легко. Лопатки и копчик горят от трения о жёсткую поверхность ковра, и это дополнительное воздействие на мою кожу делает ощущения более объёмными.       У меня крышу сносит от той мощи, которая исходит от Вадима. Никогда раньше не испытывал такой полной готовности подчиниться. Такого доверия и взаимности. Горячий ком из груди медленно опускается в пах, и после нескольких мощных толчков меня накрывает сокрушительной волной оргазма. Вадим резко отстраняется и садится на пятки. Обхватывает ладонью свой крупный член и быстрыми размашистыми движениями доводит себя до пика. Неотрывно следит за тем, как выстреливает семя, и парой движений кулака выжимает всё до последней капли.       Удивлённо смотрит на белёсые потёки на моём животе и, протянув руку, трогает их пальцами. Начинает медленно водить по коже, перемешивая нашу сперму, а мне становится страшно. Страшно от его молчания. От того, что он ещё не посмотрел мне в глаза. Что, увидев сперму на моём животе, он поймёт, что я не девушка, и изменит своё решение быть со мной. Ведь я до сих пор не уверен в том, что Вадим хотя бы бисексуален. Так быстро накручиваю себя, до ужаса боясь его отрицания, что, крепко зажмурившись, отворачиваюсь.       Чувствую, как Вадим перемещается и снова опускается сверху.       — Вань, — зовёт он хрипло. Касается липкими пальцами моей щеки, пачкая её нашим перемешанным семенем, и поворачивает лицо к себе. — Заяц, посмотри на меня.       Осторожно открываю глаза и встречаюсь с бесконечно ласковым взглядом. Он затапливает меня, и я чувствую, что от счастья готов разлететься тысячей мелких пузырьков.       — Поговори со мной, — просит Вадим, водя тыльной стороной пальцев по моему лицу.       Собираюсь, как обычно, отмолчаться, но вдруг понимаю, что время недомолвок прошло и с Вадимом я хочу быть предельно честным. Поэтому набираю в грудь побольше воздуха и признаюсь:       — Я испугался.       — Чего?       — Что ты передумаешь.       Вадим смотрит на меня с пониманием, наклоняется, чтобы быстро поцеловать, и говорит:       — У меня было два года, чтобы принять это решение. И я не собираюсь его менять.       — Два года? — неверяще спрашиваю я, подняв брови.       Получается, Вадим почти с самого начала нашего знакомства испытывал ко мне более глубокие, чем дружеские, чувства.       — Угу-м, — кивает он и снова быстро целует. — Удивлён?       — Эм… — Теряюсь от его признания. — Просто ты сам всегда говорил, что тебе это не нужно, — вспоминаю я недавние слова Вадима и тот разговор в машине, когда он впервые забрал меня от Лозинского.       — Я передумал.       — Правда? — робко спрашиваю я.       — Ага, — улыбается он. — А все из-за одного настырного мальчишки, который очень любит распускать свои руки.       Улыбаюсь в ответ и чувствую, как от этого «мальчишки» в груди разливается тепло. Вадим проводит указательным пальцем по моей пульсирующей нижней губе. Смотрит своим проникающим в самую душу взглядом так, что у меня внутри всё начинает бурлить. Делает глубокий вдох и становится очень серьёзным, когда произносит:       — Я люблю тебя.       В груди всё сжимается от того, каким уязвимым Вадим выглядит, произнося эти слова. Именно со мной он бывает более открытым, чем с другими, но я всё равно всегда чувствовал некий защитный барьер, который Вадим старательно вокруг себя выстраивает. Сейчас же он абсолютно открыт. Сбросил привычную маску безразличия и спокойствия и обнажил передо мной свои чувства. Я могу сказать, что впервые вижу настоящего Вадима, и это завораживает. Его признание звучит легко и так искренне, что чувствую, как в уголках глаз начинает скапливаться влага. Я не собираюсь реветь, но сдержаться не получается и, закрыв лицо руками, всё-таки позволяю слезам пролиться.       — Ванька. — Вадим трётся носом о мой торчащий между пальцами нос. Целует закрывающие глаза ладони. — Зай, ну ты чего?       Отрываю руки от лица и рывком притягиваю Вадима к себе. Он теряет равновесие и валится на меня всем весом. Пытается приподняться, опершись хотя бы на локти, но я не отпускаю. Он сдаётся, зарывается пальцами в мои волосы и, повернув голову, короткими чёткими фразами проникновенно шепчет мне прямо на ухо:       — Я своё решение принял. И не изменю его. Я люблю тебя. Хочу тебя. В своей жизни. В своей постели. Всего. Целиком. И только для себя.       Только скулю и крепче стискиваю в ответ, и Вадим, крякнув, продолжает:       — Не отпущу тебя, слышишь? Никому не отдам. Ты мой, заяц, мой.       Прикусывает губами хрящик уха, и я, дёрнувшись от щекотки, чуть ослабляю хватку. Вадим пользуется этим и едва приподнимается, чтобы встретиться со мной взглядом. Мне так много хочется ему сказать, но слова застревают в горле. Всхлипываю и только смотрю на него умоляюще, надеясь, что он поймёт меня. Вадим кончиками пальцев вытирает мокрые дорожки слёз и действительно понимающе улыбается. Коротко целует в губы и в кончик носа и приподнимается на локтях.       — Только скажи мне, — просит он, и я снова чувствую неуверенность в его голосе, — скажи, что ты тоже этого хочешь. Хочешь быть со мной.       — Хочу. Очень, — признаюсь я незамедлительно.       Вадим облегчённо выдыхает и прижимается лбом к моему лбу.       — Нам с тобой о многом нужно поговорить, — шепчет он, — но чуть позже, ладно?       Согласно киваю и на «поговорить», и на «позже». У меня накопилось слишком много вопросов, на которые я хотел бы получить ответы, но все они могут подождать.       Вадим встаёт и, протянув руку, помогает мне подняться. Без тесного контакта его тела становится неуютно, и я зябко веду плечами. Это движение не остаётся без внимания, и уже в следующую секунду меня обнимают сильные заботливые руки. Вадим прижимается губами к виску и несколько раз проводит ладонями по спине вверх-вниз, согревая.       — Дашь мне полотенце? — спрашивает он. — Хочу в душ сходить.       — Да, конечно, — отвечаю я, отстраняюсь и поднимаю с пола спортивки. Натягиваю их и уже по пути в спальню слышу в спину:       — И футболку какую-нибудь — у меня все вещи в машине.       Я торможу в дверях гостиной. Все вещи в машине? В голове вновь вспыхивает вопрос, и он единственный, который я не хочу откладывать. Разворачиваюсь и задаю его:       — Ты в поход ходил? — И на недоумённый взгляд поясняю: — От тебя так костром пахнет.