Найти нужные точки

      Жить с Вадимом оказывается… Неоднозначно. Он как-то сразу умудряется развести бурную деятельность по благоустройству нашей территории. В первый же вечер, едва распределив свои вещи в просторном встроенном шкафу в спальне, Вадим садится за барную стойку рядом со мной, лениво ковыряющим привезённый им ужин, и подсовывает мне под нос каталог из «IKEA». Несколько страниц загнуты уголками, и я едва успеваю следить за пальцем, тычущим в картинки с красивыми интерьерами. Своё одобрение выражаю наугад, потому что дико устал и вообще не очень соображаю.       Прошлый сумасшедший вечер и затянувшийся далеко за полночь разговор выжали из меня последние силы. Чувствую медленно заполняющее меня оцепенение. Происходит какой-то энергетический откат при мысли о том, что мы с Вадимом теперь вместе, что он любит меня и живёт в моей квартире. Что мне больше не нужно искать то самое, большое и светлое, потому что я его уже нашёл.       Пережив колоссальную эмоциональную встряску, я словно перехожу в режим сохранения резервов, и это, разумеется, отражается на организме. Состояние настолько пограничное, что я всерьёз опасаюсь снова разболеться. Вадим, разумеется, считывает меня, прикладывается тыльной стороной пальцев к моему лбу, целует в висок и осторожно интересуется, как я себя чувствую.       Пожимаю плечами и окончательно отодвигаю от себя тарелку.       — Ты устал, — констатирует Вадим. — Хочешь, отнесу тебя в постель?       Скептично выгибаю бровь: это ещё что такое?! А потом внезапно соглашаюсь:       — Хочу.       Вадим одной рукой обвивает мою спину, вторую просовывает под колени и легко отрывает от стула. Ойкнув, хватаюсь за его шею и прислушиваюсь к своим ощущениям. Признаю, что испытываю щекочущее удовольствие от того, как естественно Вадим дарит свою заботу. Он относит меня в спальню, опускается коленями на матрас и осторожно перекладывает на постель. Убирает со лба чёлку и смотрит немного встревоженно. Перехватив его кисть, прикладываю ладонью к своей щеке.       — Полежишь со мной?       Вадим улыбается и с готовностью вытягивается рядом. Поднимает руку, словно приглашая, и я тут же перемещаюсь, укладывая голову ему на плечо. Закрываю глаза и слушаю, как где-то там, под моей ладонью мерно бьётся его сердце.       Просыпаюсь на удивление отдохнувшим. Совершенно не отследил, как отрубился и в какой момент Вадим успел меня раздеть. Он лежит сбоку, закинув руку мне на спину, и я понимаю, что привыкну к этому очень быстро. Пропахав лицом подушку, поворачиваю голову и принимаюсь рассматривать спящего в моей постели мужчину. Моего мужчину. Он привычно хмурится во сне, и мне, как когда-то, очень хочется протянуть руку и коснуться его лица. А ещё лучше — крепко прижаться щекой к его груди. Внутри тёплым котёнком укладывается осознание того, что мне больше не нужно себя сдерживать. Указательным пальцем дотрагиваюсь до складки между бровями и слушаю, как меняется дыхание Вадима. Провожу по брови, через висок спускаюсь к скуле, касаюсь тонкой кожи под глазом, заползаю на переносицу и веду по спинке носа. Вадим делает глубокий медленный вдох и, когда я обвожу по контуру его губы, улыбается. Довольно мычит и наконец открывает глаза.       Мы вместе неспешно принимаем душ, слегка увлекшись друг другом в процессе. Вместе готовим завтрак, вместе едим. Вадим снова уезжает раньше, но обещает подхватить меня после последнего клиента.       Его внимание обволакивает. Ловлю себя на мысли, что со стороны оно может показаться удушающим, но на самом деле, если не сопротивляться ему и вместо того, чтобы барахтаться, просто позволить себе быть окружённым этой заботой, то начинаешь чувствовать себя так, будто покачиваешься на мощных, но очень бережных океанских волнах.       Правда, есть шанс, что тебе в лицо всё же прилетит пара неожиданных брызг.       В последний день апреля возвращаемся с Вадимом домой довольно поздно. Пока он забирает меня от клиента, пока заезжаем перекусить, время близится к полуночи. С порога уловив в воздухе запах новой мебели, сразу догадываюсь о переменах. Бросив на Вадима подозрительный взгляд, шагаю в гостиную. Включаю свет и спотыкаюсь взглядом об огромный серый диван. По бокам от него стоят два уютнейших на вид кресла, а напротив — низкий журнальный столик. Финальным штрихом на окне красуются плотные льняные шторы.       Разворачиваюсь к стоящему позади Вадиму и красноречиво машу рукой в сторону обновок, мол, что за хрень? Вадим на секунду теряется, но быстро берёт себя в руки и уверенно заявляет:       — Я спрашивал. И ты согласился.       Припоминаю загнутые уголки на страницах каталога и вздыхаю: ну да, согласился. Смотрю на напряжённо замершего Вадима и признаю свою полную капитуляцию перед ним: на самом деле меня не злит даже тот факт, что он ни фига не угадал с цветом штор. В два больших шага сокращаю между нами расстояние и обнимаю его за шею. Он крякает от неожиданности и тут же крепко сжимает меня в ответ.       — Что за спешка-то? — спрашиваю.       — Новоселье же, — бубнит Вадим, ткнувшись губами мне в шею. — Гостей нужно где-то рассаживать. Там ещё на балконе стулья складные и на кухне так, по мелочи, и…       — Волнуешься? — перебиваю.       — Ну так, — вздыхает Вадим, дёргая плечом. Отстраняется и заглядывает мне в глаза. — Знакомство с родителями — это серьёзно.       — Серьёзно? — Трусь носом о покрытую щетиной челюсть. Чувствую, что, несмотря на усталость, от физической близости к Вадиму начинаю заводиться.       — С тобой всё серьёзно, — отбивает он и целует, сразу набирая темп.       — М-м-м, — мычу довольно в губы. — Диван замечательный, кстати.       — Уверен?       — Проверим?       Вадим издаёт рык, резко разворачивается и начинает подталкивать меня к дивану. Задеваю ногой столик и чуть не падаю, но Вадим, конечно же, удерживает. У самого края знакомо делает подсечку, только в этот раз под моей спиной оказывается не джутовый ковёр, а мягкое сиденье икеевского дивана.       Не отрываясь от моих губ, Вадим уверенно шарит рукой по телу, пока не доходит до паха. Накрывает ладонью и чуть сдавливает, и я чувствую, как от моего несдержанного вздоха его губы растягиваются в улыбке. Засранец. Уже выучил за пять дней, как мне нравится, и беззастенчиво этим пользуется.       Мы не торопимся с полноценным сексом. Несмотря на окончательное принятие своей ориентации, Вадиму нужно время, чтобы привыкнуть к тому факту, что тело под его пальцами не женское. Да, он чувствует меня и слишком быстро изучил, на какие точки нужно нажимать, чтобы довести меня до сорванного голоса, и я бы уже продвинулся дальше, но позволяю именно Вадиму задавать темп, в котором мы движемся.       После оргазма на меня наваливается жуткая слабость. Или это из-за Вадима, придавившего меня весом своего горячего взмокшего тела и шумно дышащего в ухо? Только я понимаю, что нет сил даже пошевелить пальцем. А этот изверг, отдышавшись, резво встаёт и тянет меня следом. Откуда у него столько энергии, боже? Он тащит меня в ванную, запихивает в душевую кабину и принимается тщательно отмывать от пота и спермы. Лениво отмахиваюсь от его настырных пальцев, так и норовящих снова меня приласкать. Понимаю, что Вадим больше дурачится, чем на самом деле готов к новому заходу, но его бодрость слишком резонирует с моей усталостью и оттого бесит. Хотя, разумеется, я счастлив, что привычная суровость Вадима сменилась этой позитивной беззаботностью. Делаю мысленную пометку впредь набирать поменьше клиентов, потому что теперь, похоже, есть куда ещё тратить свои силы.       Вадим заботливо укутывает меня в полотенце и ведёт в спальню. Едва переступив порог, застываю на месте, потому что в темноте комнаты угадываю очертания кровати и комода рядом, которых ещё утром здесь не было. Вадим врезается в мою спину и тут же осторожно кладёт ладони на талию. Склоняется к уху и интимно шепчет:       — Замечательная кровать, м?       — Уверен? — подыгрываю я ему.       — Проверим? — не теряется он.       Закатив глаза, пихаю его локтем в живот. Это точно тот человек, который месяцами мог обходиться без секса?

***

      Долго думал, в каком составе праздновать новоселье. В итоге решил, что логичнее всего разделить гостей на две группы: родители, чтобы знакомство с Вадимом прошло в камерной семейной обстановке, и друзья, с которыми можно отметить более непринуждённо.       В первый день новоселья, совпавший с первым майским днём, раньше всех появляется, конечно, мама. С Александром они сразу проходят на кухню и выгружают на столешницу контейнеры с салатами и закусками.       — Мам, — тяну я. — Ну зачем ты? Мы всё сами приготовили.       — Мы? — Мама резко оборачивается, но быстро переводит взгляд с меня на стоящего в дверях Вадима.       — Ты помнишь Вадима? — спрашиваю я чуть дрожащим от волнения голосом.       — Да, конечно. Здравствуй, Вадим. — Мама приветливо ему улыбается и представляет Александра.       Когда обмен рукопожатиями заканчивается, я делаю глубокий вдох и сообщаю:       — Мы с Вадимом встречаемся. Вот.       Знаю, что мама сразу приняла мою ориентацию, но сейчас мне всё равно хочется зажмуриться от страха. На поясницу ложится знакомая ладонь, чьё тепло волшебным образом успокаивает. Наблюдаю, как мама, сначала растерявшись, в трогательном жесте прижимает к груди сложенные лодочкой ладони и восклицает:       — Ой, да что ж ты сразу-то не сказал?!       Переводит взгляд на Вадима и, склонив к плечу голову, рассматривает его чуть более внимательно. Я кошусь на Александра, но он лишь улыбается в усы, не проявляя ни грамма негатива. Из чего я делаю вывод, что мама предупредила его о том, что её сын — гей.       — Так, ладно, мальчики! — Мама заканчивает минутку умиления и снова становится деловитой. — Где у вас тут миски или салатники?       Переглядываемся с Вадимом и, уверен, думаем об одном и тоже: обращение к нам как к «мальчикам» и моментально принятый статус пары однозначно приятны.       Отца с Вероникой мы с Вадимом встречаем вместе, и я с порога объявляю им, что Вадим — мой парень. Отец приосанивается и внимательно изучает спокойно стоящего рядом со мной мужчину. В отличие от мамы, которая пару раз пересекалась со Стрыгиным, отец видит его впервые. Наконец он коротко кивает и первым протягивает руку для приветствия:       — Русаков Аркадий Иванович.       Вадим не теряется и, отвечая на рукопожатие, рапортует:       — Стрыгин Вадим Сергеевич.       — Род занятий?       Даже я возмущаюсь этим вопросом, а Вадим, не дрогнув ни одним мускулом, спокойно отвечает:       — Продажа профессионального оборудования для магазинов и складов. Компания «ПроХолод».       — Менеджер? — уточняет отец.       — Генеральный директор. И… владелец.       Слышу, как за спиной отца прыскает мама, едва сдерживая смех. Следом и я втягиваю губы, пытаясь скрыть улыбку. Зато отец явно впечатлён, хотя о компании Вадима вряд ли когда-либо слышал.       В начале вечера отец так же оценивающе присматривается к Вадиму, как присматривался к Александру в день нашего знакомства, и меня осеняет, что никакая это не ревность, как мне тогда показалось. Просто отец пытается понять, может ли он доверить жизнь дорогих ему людей этим незнакомым мужчинам.       В какой-то момент Вероника, обменявшись взглядами с отцом, объявляет о своей беременности. Новость принимают тепло, и мама, увлекая Веронику на диван, пускается в расспросы о предстоящих родах. Отец втягивает Вадима в деловой разговор, а мы с Александром переглядываемся и, не сговариваясь, начинаем убирать со стола.       Когда оказываемся на кухне одни, он осторожно касается моего локтя и, чуть склонившись, доверительно шепчет на ухо:       — Я хочу твоей маме предложение сделать. Что думаешь?       — Сейчас? — помимо воли вырывается у меня, потому что вдруг веселит тот факт, что взрослое поколение использует мою территорию для обмена статусами и новостями.       — Н-н-нет, — теряется Александр. — Но скоро. Хотел сначала твоё мнение узнать.       Смотрю на этого пятидесятилетнего мужчину, который, прежде чем сделать предложение любимой женщине, решил заручиться поддержкой её сына, и теперь с трепетным видом ждёт его одобрения. Я давно уже не ребёнок, который может расстроиться из-за того, что его мама повторно выходит замуж, но то, что для Александра важно моё мнение, только добавляет ему очков.       — Думаю, она будет счастлива, — отвечаю я и слышу в ответ вздох облегчения.       Остаток вечера проходит в уютной семейной атмосфере, и даже отец в итоге окончательно расслабляется. Мы с Вадимом тепло прощаемся с родителями, немного прибираемся и с синхронным удовлетворённым выдохом заваливаемся на диван.       Вадим закидывает одну ногу на сиденье и, будто приманивая, хлопает по серой обивке между своих разведённых бёдер. Не мешкая, перемещаюсь и, поджав под себя ноги, прижимаюсь боком к торсу Вадима. Он тут же оплетает меня руками и кладёт подбородок на макушку. Становится так уютно, что в носу щиплет.       — Твой отец — непростой человек, — нарушает тишину Вадим.       — Вы с ним похожи, — хмыкаю я.       — Хочешь сказать, я так же помешан на контроле?       Удивляюсь про себя, как ему удалось увидеть деспотичность отца — тот за весь вечер и на четверть её не проявил. Вспоминаю, как мама перед самым уходом сказала, что Вадим с отцом — мужчины одной породы, и жить с такими не всегда просто, но именно с ними чувствуешь себя по-настоящему защищённым.       — Нет. Ты… Ты так же волнуешься за дорогих тебе людей, — отвечаю я, потеревшись щекой о его грудь. — Такой же серьёзный. И надёжный. Хваткий. Способный… Преданный. Так же хочешь заботиться и защищать.       Вадим гладит меня по волосам, целует в макушку и… Ничего не отвечает. Поднимаю голову и пытаюсь заглянуть ему в глаза. Он блуждает взглядом по комнате, явно глубоко задумавшись.       — Эй, — протягиваю руку и касаюсь его щеки. — Я что-то не то сказал?       Вадим переводит взгляд на меня и тяжело вздыхает.       — Нет, дело не в этом, — отвечает он. — Просто, похоже, ни твой отец, ни я особо не преуспели в том, чтобы тебя защитить, м?       У меня внутри всё холодеет: ему известно что-то сверх того, свидетелем чему был он сам?       — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю осторожно.       — Ну уберечь тебя от многих бед всё равно же не удалось?       — С чего ты взял, что у меня было много бед?       Да, несмотря на ту гиперопеку, которой меня с детства окружали, я умудрился найти на свою задницу приличное количество неприятностей. И на самом деле мне стоит лишний раз поблагодарить судьбу за то, что каждый раз я выбирался из них с минимальными потерями.       — Слышал про синдром жертвы?       Это что-то из репертуара Ларисы. Обычно это она способна одним ёмким вопросом подвести меня к осознанию и решению проблемы. С Вадимом общение всегда строилось по-другому. Он мог часами слушать мои рассуждения о прочитанной книге или о мотивах героя фильма, о впечатлениях от очередного курса или семинара по массажу или о переживаниях от какого-то произошедшего со мной эпизода. Я всегда мог рассказать Вадиму о своих ощущениях и чувствах, выдавая ровно столько, скольким готов был поделиться. И ни разу до этого момента Вадим не пытался анализировать меня и мои поступки.       Понимаю, что пауза затягивается, и отвечаю:       — Ну, допустим.       — Есть люди, которые сознательно или подсознательно ощущают себя жертвой. Такие люди чисто интуитивно привлекают к себе особое внимание всяких маньяков и психопатов — всех тех, кто готов навредить им.       — Хочешь сказать, что у меня это есть? Этот синдром жертвы?       — Хочу сказать, — со вздохом отвечает Вадим и гладит меня по голове, — что есть что-то, из-за чего ты очень низко себя оцениваешь. Может, что-то произошло или кто-то что-то сказал. И ты поверил, что заслуживаешь, чтобы с тобой происходили всякие неприятные, травмирующие вещи.       Слушаю, едва дыша, и понимаю, что Вадим знает меня гораздо лучше, чем я думал. Опять мысленно переношусь в тёмную школьную каморку. А потом ещё дальше в прошлое, в детство. Барахтаюсь в хаотичных мыслях, не в силах сконцентрироваться на чём-то конкретном. Самокопание всегда давалось мне тяжело, вот и сейчас что-то такое брезжит на краю сознания, но поймать мысль за хвост не получается.       — Отец часто ругал тебя, да? — спрашивает Вадим, заставляя меня вздрогнуть.       Этот вопрос запускает в мозгу цепную реакцию, и я наконец-то приближаюсь к первоисточнику своих проблем. Нет, в детстве отец никогда не ругал меня. Но его холодное молчаливое осуждение казалось страшнее тысячи обидных слов. Ожидания отца всегда были на порядок выше моих возможностей, но я всё равно изо всех сил старался получить его одобрение. Пока не взбунтовался после вручения диплома по выбранной отцом же специальности. Я всю жизнь пытался доказать ему, что стóю чего-то сам по себе, но каждый раз будто намеренно проваливался всё глубже. И получается, что я переношу проблемы с отцом на своих партнёров, подсознательно выбирая тех, с кем самоотверженно пытаюсь строить заведомо нездоровые тупиковые отношения. Неуважение и потребительство в этих отношениях я допускаю сам, не веря, что заслуживаю чего-то лучше.       Непрерывным потоком проговариваю вслух свои мысли. Вадим бережно направляет меня, задавая наводящие вопросы и говоря слова поддержки. Жалеет, что не решился поднять эту тему раньше и позволил мне так глубоко увязнуть в своих комплексах. Он уверяет меня в том, что я самый удивительный человек, которого он когда-либо встречал. Что я уже прекрасен и ни в чьём одобрении, кроме своего собственного, не нуждаюсь. Что он безумно любит меня и хочет, чтобы и я любил себя так же сильно.       Этот разговор выматывает меня. Опустошает до дна. И только шёпот Вадима, через ухо проникающий прямо в мозг, постепенно заново наполняет. Я словно вижу себя со стороны глазами Вадима, открываю себя через призму его восприятия и потихоньку начинаю верить в то, что действительно достоин любви.