= 17 =
4 февраля 2023 г., 09:00
— Вань? — слышу из коридора голос Вадима и вздрагиваю — опять я настолько ушел в себя, что полностью отключился от внешнего мира.
Вадим появляется на кухне и окидывает взглядом результат моих «трудов» — за последние пятнадцать минут я, кажется, не продвинулся ни на одну картофелину. Он подходит вплотную, опускает ладони мне на плечи и прижимается подбородком к макушке.
— Хочешь, отменим всё? — спрашивает он, слегка проминая большими пальцами шейные позвонки.
— Нет. — Задираю голову вверх и встречаюсь с обеспокоенным взглядом. — Всё же готово почти.
— Хорошо. Я рядом. Просто скажи, если передумаешь, ладно?
Вадим целует меня в лоб и после моего короткого «угу» отстраняется. Берёт вторую разделочную доску и нож и садится напротив. Его присутствие помогает мне сосредоточиться, и вдвоём мы справляемся гораздо быстрее. В какой-то момент зависаю на ловких движениях его сильных рук, вспоминая о том, как умело эти руки могут утешать и дарить наслаждение. Нож в пальцах Вадима зависает в воздухе и так и не опускается на доску. Бегло смотрю ему в лицо, снова замечая этот встревоженный взгляд, и, тряхнув головой, возвращаюсь к своей картофелине. Опять я отвлёкся.
После нашего вчерашнего разговора я постоянно проваливаюсь в утомительный процесс самокопания. Не припомню, чтобы когда-либо настолько выворачивал перед кем-то душу. И дело вовсе не в откровенности. Оказывается, одно дело — рассказывать о голых фактах, приправляя их своими эмоциями и чувствами, и совсем другое — пытаться понять, почему именно эту реакцию они в тебе вызывают. Из-за продолжающихся сеансов самоанализа испытываю какую-то пограничную уязвимость. Я сковырнул давно подсохшую болячку и теперь, наблюдая, как она сочится сукровицей, жду, когда же она снова покроется коркой.
Как мантру повторяю про себя слова Вадима о том, что достоин любви и уважения. Но получается пока не очень убедительно. Сложно поверить в то, что тебя могут принимать таким, какой ты есть, со всеми странностями и недостатками, когда всю жизнь из кожи вон лезешь, чтобы соответствовать чужим стандартам. Но Вадим рядом, обволакивает своей любовью и заботой. Да, этот ящик Пандоры вскрыл он, но он же и помогает мне с ним справиться. И с каждым произнесённым им словом, с каждым оказанным знаком внимания моя уверенность в себе растёт.
Мы заканчиваем мучить картошку, Вадим собирает все дольки в большую миску и щедро поливает смесью оливкового масла с приправами и солью. Выкладывает на покрытый пекарской бумагой противень и ставит в уже разогретую духовку. То, что Вадим умеет готовить, оказывается приятным бонусом к нашей совместной жизни. Он не так часто это делает, но всё, что выходит из-под его рук, — потрясающе вкусно.
Смотрю, как Вадим завершает последние приготовления, деловито сверяясь со списком, и думаю о том, что только слепой не влюбился бы в Вадима за семь лет брака.
— И как только она тебя отпустила? — спрашиваю.
— М? — Вадим отрывается от списка и озадаченно смотрит на меня. — Кто?
— Твоя жена. Неужели она не влюбилась в тебя за столько времени? Ну не знаю, это странно всё-таки. Ты же тако-о-ой… — Пожимаю плечами, затрудняясь с определением, потому что тут слишком много всего.
— Какой «такой»? — усмехается Вадим, уперев ладони в стол.
— Ну-у-у… Идеальный!
— Идеальный? — смеётся Вадим. — Серьёзно?
— Нет, ну правда! Ты внимательный, заботливый и… такой секси… — почему-то смущаюсь на последних словах и чувствую, как щёки начинают гореть. — Готовишь вот офигенно, — машу кистью в сторону духовки и опускаю взгляд.
Вадим опирается локтями о стойку и, подцепив мой подбородок, приподнимает лицо.
— Секси, говоришь? — дразнит он меня.
— Готовишь, говорю, вкусно, — не уступаю я.
— М-м-м, — мычит он и, коротко лизнув мои губы, отстраняется. Пожимает плечами, но без грамма сожаления признается: — Боюсь, я просто не дал ей возможности узнать меня.
Вадим возвращается к списку, а я внутри верещу от осознания того, что только мне дана привилегия видеть его «таким».
***
С появлением гостей от моих приступов самокопания не остаётся и следа. Вообще-то мы могли бы ограничиться и одним днём новоселья, только из друзей помимо Лёшки мне вдруг захотелось пригласить Петра с Ванечкой, а Вадиму — Марка с Даней. На мой недоумённый вопрос, когда это он успел с ними задружиться, Вадим признался, что именно Марк вправлял ему мозги, пока он разбирался с самим собой, сбежав в деревню. А ещё мы единогласно захотели видеть на новоселье Ленку. И Ларису. Наш самый преданный фан-клуб. Лёшка с Натой приходят первыми. Оставили Славика с бабушкой Ниной и впервые за долгое время выбрались куда-то вдвоём, поэтому оба выглядят немного растерянно. Лёшка сдержанно здоровается с Вадимом, и я с удивлением понимаю, что эти двое ещё не знакомы, хотя, конечно, много слышали друг о друге от меня. — Выйдем? — коротко говорит Лёшка, кивая на балконную дверь. Лёшка — обычный парень среднего телосложения, но по сравнению с Вадимом выглядит сейчас мелким нахохлившимся воробьём. И я как будто впервые оцениваю Вадима со стороны, отмечая, что он на самом деле очень… внушительный. И почему я раньше этого не замечал? Лёшка расправляет плечи и выпячивает грудь, чтобы казаться угрожающим, но получается… не очень. «Рыцарь мой», — с нежностью думаю я, наблюдая, как эти двое выходят на балкон. Перевожу взгляд на Наташу, собираясь спросить, нужно ли что-то предпринимать, но меня отвлекает звонок в дверь. Лена с Ларисой приходят вместе. Они случайно столкнулись в подъезде и уже перед самой квартирой обнаружили, что цель у них одна и та же. Между собой их объединяет только знакомство со мной и с Вадимом, и поначалу они и вышедшая поприветствовать их Ната настороженно присматриваются друг к другу, но быстро цепляются за тему ремонта и уходят в гостиную. Очередной звонок оповещает о приходе Петра и Ванечки. Впускаю их внутрь, и в квартире как будто сразу становится немного тесно. Потому что Ванечка принимается вихрем носиться по дому, щедро осыпая его комплиментами. Конечно, эта просторная двушка с высокими потолками значительно выигрывает по сравнению с той съемной квартирой, в которой Ванечка успел побывать, поэтому и впечатление она производит явно куда более сильное. Я провожу мини-экскурсию, терпеливо отвечая на все вопросы Ванечки, и привожу их в гостиную ровно в тот момент, когда с балкона возвращаются Вадим с Лёшкой, неся в руках складные стулья. Мельком оцениваю их состояние и, успокоившись, что оба выглядят весьма расслабленно, приступаю к процессу знакомства всех со всеми. — Тот самый? — спрашивает Ванечка, округляя глаза, когда я представляю им с Петром Вадима. Не знаю, с чего он решает, что возвышающийся над ним на целую голову Вадим — именно тот человек, о котором я говорил тогда (имени его я не называл), но Ванечка от радости буквально светится. — Угу-м, — отвечаю, бегло зыркнув на Вадима. Тот переводит взгляд с Ванечки на меня, потом на Петра. Снова рассматривает Ванечку, чуть дольше на этот раз, и выглядит так, словно мысленно решает какую-то головоломку. Никак не комментирует слова Ванечки, но, уверен, у него есть ко мне вопросы. Вадим извиняется и спешит на кухню, где дзынькает таймер духовки. Через пару мгновений слышу его чертыхания и следом грохот. Спешу к нему и вижу, как Вадим, шипя, трясёт кистью. Быстро соображаю, что он обжёгся о противень с картошкой, и рывком дёргаю на себя дверцу морозилки. Хватаю пакет непонятно откуда взявшегося зелёного горошка и подлетаю к Вадиму. — Вот, — шепчу я, бережно придерживая его кисть и прикладывая пакет к покрасневшей подушечке большого пальца. — Прихватка соскользнула, — поясняет Вадим, не глядя на меня. Смотрю на его лицо: опять эта складка между бровями. Интуитивно чувствую, что хмурый вид Вадима никак не связан с физической болью, которую он сейчас испытывает. — Ты злишься? — спрашиваю осторожно. Вадим делает резкий вдох и ещё сильнее сводит брови к переносице. — Почему я ничего не знаю о Ванечке? О Петре ты мне рассказывал, а о нём ничего. Пока судорожно соображаю, как именно объяснить моё знакомство с Ванечкой, Вадим добивает: — Ты с ним спал? Моя очередь делать резкий вдох. Вадим, наконец перестав сосредоточенно рассматривать пакет с горошком, поднимает голову и прожигает меня холодным взглядом. Набираю в грудь побольше воздуха, ещё не зная, что ответить, но Вадим меня опережает: — В какой именно момент между Яшей и тем мудаком, который тебя избил, этот Ванечка вписался в твою постель? Слова Вадима жалят. Отпираться совершенно не имеет смысла, поэтому честно отвечаю: — Когда мы с тобой поссорились, я в свой день рождения пошёл в клуб и там познакомился с Ваней. Мы провели вместе ночь и… всё. — Ну, видимо, не всё, раз он здесь, в твоей гостиной, и ведёт себя так, как будто вы сто лет знакомы. — Вадь… Я не планировал продолжать с ним общаться, просто в последний момент что-то щёлкнуло, и… я решил его с Петром познакомить. — Я начинаю теряться в словах и сумбурно продолжаю: — Ну ты знаешь, я же рассказывал тебе, что Петя вроде как… Ну… А Ваня, он… — Он сказал про меня «тот самый», — перебивает Вадим. — Что он имел в виду? — Он явно рассчитывал на что-то большее, — шепчу я, гипнотизируя злосчастный горошек, — но я сказал, что у меня уже есть любимый человек. Повисает пауза, и я робко поднимаю взгляд на Вадима. Выражение его лица смягчается. Он откидывает на столешницу пакетик и ледяными пальцами касается моей щеки, посылая табун мурашек по всему телу. — Любимый человек? — повторяет Вадим. — Ну… Я, наверное, уже тогда понял… Вадим заводит ладонь мне на затылок и притягивает к себе. Прижимает лицом к плечу, а я осторожно кладу руки ему на талию. Дышу его запахом и млею от пальцев, мягко перебирающих мои волосы. — Полагаю, знакомство Петра с Ванечкой прошло успешно? — говорит Вадим, явно улыбаясь. Веду губами по шее до подбородка, целую в челюсть и, отстранившись, заглядываю ему в глаза. — Насколько мне известно, вполне. Вадим целует меня в лоб и отпускает. — Поможешь мне? — О чём вы с Лёшкой говорили? — спрашиваю, пока он под наклоном держит противень, а я лопаткой собираю картофель в большую стеклянную чашу. — О тебе. — И прежде, чем я успеваю что-либо сказать, Вадим добавляет: — И мы обязательно продолжим этот разговор. Только уже с тобой. То, каким тоном он это произносит, заставляет сердце забиться чаще, и я почти пугаюсь этого предстоящего разговора. — Мне уже начинать волноваться? — как можно спокойнее произношу я, откладывая лопатку. Вадим убирает противень обратно в духовку и ловит меня за локоть. Тянет к себе и, плотно удерживая ладонями моё лицо, упирается лбом в лоб. — Нет, конечно, — говорит он хрипло. — Просто, кажется, я жуткий собственник. И ревнивец. Ни с кем не хочу тебя делить. — Он хмыкает, проводит языком по моей нижней губе и, прикусив, слегка тянет её на себя. Отпускает, зализывает и собирается ещё что-то добавить, как из коридора слышится возмущённое Лёшкино: — Ну где вы там застряли? — Друг стремительно влетает на кухню и резко тормозит. — Упс, — говорит он при виде нашей позы. Прочищает горло, чтобы что-то сказать, но его прерывает звонок в дверь. Последние гости — Марк и Даня — вносят достаточно большое нечто прямоугольной формы, обёрнутое плотной коричневой бумагой. Марк прислоняет ношу к стене в прихожей и поворачивается к Вадиму. Вместо ожидаемого мной рукопожатия он крепко обнимает его, пару раз хлопнув по спине. Но даже не это вызывает прилив ревности, а то, как его спутник, конопатый Даня с медной шевелюрой, абсолютно буднично целует Вадима в щёку. Непроизвольно хватаюсь за его ладонь и прижимаюсь сбоку. Вадим с готовностью приподнимает руку вверх и, когда я подныриваю под неё, обнимает за талию. — С новосельем, — обращается ко мне Марк красивым глубоким голосом, и я будто снова проваливаюсь в его магию. — Ты тогда так быстро убежал, мы и не познакомились толком. — Да… Я тогда… — Смущаюсь и смотрю на Вадима, будто ища у него поддержки, но он только прижимает меня сильнее. — Пойдёмте, — говорит Вадим, — все уже собрались. Мы заходим в гостиную, Даня доносит свой подарок до дивана и просит меня не подсматривать. Послушно отворачиваюсь и оказываюсь лицом к Вадиму. Он берёт мои ладони в свои и наблюдает за Даней с Марком за моей спиной. По звукам понимаю, что они распаковывают подарок. Боковым зрением отмечаю, как гости заинтересованно следят за процессом, и, когда стихает последний шорох, слышу восхищённое Ленкино: «Дань, ну ты, как всегда». Ванечка вскакивает со стула и идёт к дивану, исчезая из моего поля зрения. Я уже умираю от любопытства и с мольбой смотрю на Вадима. — Можно смотреть, — слышу я голос Дани и осторожно разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. И то, что я вижу, завораживает. На спинке дивана стоят две прислонённые к стене чёрно-белые фотографии. Точнее, это одна фотография, разделённая посередине и отпечатанная на двух холстах. Это изображение моста в утренней туманной дымке. Ярко проступает только сам мост: опоры, балки и пролёты. Всё остальное — блеклыми молочными намёками. На противоположных концах фотографий угадываются симметричные силуэты двух идущих навстречу друг другу людей. Их безжалостно разделяет пустота стены, и это значит, что встреча произойдёт за пределами фотографии, и в этом есть своя загадка. Я настолько поглощён атмосферой картинки, что на какое-то время выпадаю из реальности. Вздрагиваю, когда на плечи ложатся знакомые ладони и с нажимом проезжаются по рукам до запястий. Вадим скрещивает наши руки на моём животе и упирается подбородком в плечо. — Так красиво, — выдыхаю я, переводя взгляд с диптиха на его автора. — Подумал, что хорошо впишется в твой монохромный интерьер. Даня скользит взглядом по почти белой стене за мной, едва задерживается на чёрном буфете, переходит к фотохолстам на сером диване и наконец останавливается на окне, а точнее, на выделяющихся неуместным оранжевым пятном шторах. Хмурится и деликатно прочищает горло, в то время как Вадим за моей спиной, видимо, проследив его взгляд, упирается лбом мне в затылок и начинает хихикать. С улыбкой качаю головой и высвобождаюсь из рук Вадима, чтобы поблагодарить Даню с Марком за подарок. Обмениваюсь с ними короткими объятиями и приглашаю за стол. Остаток вечера проходит потрясающе уютно. Я даже не предполагал, что малознакомые люди могут так быстро найти общий язык, чтобы общение было таким душевным. Пока Вадим обсуждает с Даней кулинарию, Лена с Ларисой, явно разомлев от вина, выводят связывающую их тему в лице Стрыгина на первый план и начинают беззлобно его подстёбывать. Он периодически отвлекается от разговора и порыкивает на секретаршу, напоминая о субординации, но Лена только отмахивается, мол, ничего вы мне не сделаете, Вадим Сергеич. Пётр делится с нами идеями нового сценария, во время чего Ванечка смотрит на него с таким неприкрытым обожанием, замешанном на восхищении, что Пётр, поймав его взгляд, смущается и заливается ярким румянцем. А сам Ванечка продолжает покорять всех своей эрудицией — такое ощущение, что не существует в природе тем, которые он не смог бы поддержать. Лёшка с Натой, как ни странно, пускаются в разговор о фотографии с Даней, и тот советует, какую камеру лучше купить для пополнения семейного альбома. Марк, к слову, показывает готовый каталог оборудования, и Вадим с Леной начинают обсуждать предстоящую ЭКСПО. А я, млея от ощущения горячей ладони на спине, всё возвращаюсь к фотографиям моста. То, что на изображении кроме этих людей и самого моста ничего нет, придаёт особую важность не конечному результату, а самому процессу сближения: чтобы встретиться, эти двое продираются сквозь туман и неизвестность. Совершать верные шаги — это как искать на теле нужные точки: можешь ошибаться, заблуждаться и сворачивать не туда, но если запастись достаточным терпением и чуткостью, то непременно достигнешь цели.
