Найти нужные точки

      Вадим, что неудивительно, выполняет своё обещание и на вторые майские праздники везёт меня в деревню. По пути совершенно неожиданно заезжает в Смоленск, чтобы познакомить со своей мамой. Я оказываюсь настолько не подготовлен, что даже испугаться не успеваю. Но, поскольку мне впервые выпадает шанс узнать что-то о семье Вадима, протестовать я и не думаю. Вместо этого с интересом наблюдаю за суетящейся на кухне хмурой женщиной, непроизвольно выискивая в ней знакомые черты её сына. И первое, на что я обращаю внимание, — те же холодные серые глаза и сведённые к переносице смоляные брови.       — Мам, — говорит Вадим и сжимает под столом мою ладонь, — я на развод подал.       — Ну, слава те Хосспади, — отвечает мама, не отрываясь от процесса нарезки хлеба. — Может, хоть теперь нормальные отношения заведёшь.       — Уже завёл.       Мама перестаёт стучать ножом и наконец-то поворачивается к нам. На этот раз её брови не нахмурены, а заломлены в удивлении.       — Так быстро? Или это и стало причиной развода?       Вадим кивает, а у меня сердце несётся галопом, потому что понимаю, к чему всё идёт.       — Это и стало.       — И… кто она? — спрашивает мама, бросив на меня короткий взгляд.       — Он, — поправляет Вадим и сильнее сжимает мои подрагивающие пальцы. — Я люблю, и это взаимно.       От страха опускаю голову и почти не дышу. Спустя минуту напряжённого молчания слышу долгий вздох.       — Отпусти бедного парня. Ты ему сейчас все пальцы переломаешь! — Мама отворачивается и через мгновение кладёт перед нами на стол разделочную доску. — Сыр нарежь, — просит она, передавая Вадиму нож.       Тот, подмигнув мне, выполняет просьбу, и по его виду можно понять, что гроза миновала, так и не разразившись скандалом с отрицанием. За чаем мама Вадима не затрагивает личных тем и почти не обращает на меня внимания. Всё больше рассказывает сыну об общих знакомых и передаёт новости о родственниках. Из их разговора я улавливаю, что, даже несмотря на разделяющие их километры, они поддерживают весьма тесный контакт. Хотя в свой последний «побег» в деревню Вадим к матери, очевидно, не заезжал.       — Как думаешь, — спрашиваю Вадима, когда мы складываем в машину многочисленные пакеты с едой (всё-таки все мамы одинаковые), — она приняла нас?       — Да, — уверенно произносит Вадим, захлопывая багажник. Поворачивается ко мне и треплет по макушке. — Поехали, русскую печку тебе показывать буду. — Улыбается теплее весеннего солнца и проходит к водительскому месту.       Небольшой участок в полузаброшенной деревне ухожен очень условно. Сад засажен плодовыми деревьями. Я не особо разбираюсь, какими, но мелкие белые цветочки то ли вишни, то ли сливы распространяют в воздухе пьянящий медовый аромат. Озираюсь по сторонам, натыкаясь взглядом на предметы, о которых только в книжках читал или видел такие в музеях. Перед домом в траве валяется огромное корыто. Сбоку, возле кособокой постройки, стоит настоящая телега. Сам дом — деревенская классика: окна с резными наличниками, деревянный петушок на крыше и небольшое крылечко. Внутри пахнет сыростью, немного дымом и почему-то сеном. Не то чтобы я разбираюсь, как именно пахнет сено, но совершенно точно какой-то сушёной травой.       Вадим проводит меня по дому, показывает печь и терпеливо объясняет, как её растопить. Погода уже совсем летняя, но из-за сырости в доме зябко, поэтому испытываю неописуемое ощущение уюта, когда в печи занимается пламя и щедро делится своим теплом.       Остаток дня меня не покидает ощущение, будто я попал в настоящую русскую сказку. И самым волшебным в ней кажется Вадим. Этакий бесстрашный богатырь. Для меня, привыкшего к городскому комфорту, деревенский быт кажется безжалостно сложным, но Вадим легко справляется с хозяйством.       Когда мы разводим в мангале огонь, чтобы приготовить обед, он внезапно начинает рассказывать о себе и своей семье. О беззаботных детских годах, когда он приезжал в деревню на лето и дед обучал его простым ремёслам, показывал, как ухаживать за домом и скотом. А бабушка научила готовить и выпекать в печи настоящий хлеб. А потом деда не стало, бабушка начала сильно болеть, и пришлось забрать её в город. Рассказывает о том, что отец, суровый мужчина военной закалки намного старше мамы, умер рано, и Вадиму пришлось помогать матери заботиться о трёх младших сёстрах и престарелой бабушке. Я в который раз провожу параллели между Вадимом и моим отцом — обоим пришлось быстро распрощаться с детством и взять на себя ответственность за близких людей.       После очередного откровения Вадим застывает, задумавшись о своём, а я подхожу к нему сзади, чтобы крепко обнять со спины.       — Заяц мой, — шепчет Вадим, укладывая руки поверх моих.       Утыкаюсь носом ему в шею и просто делюсь своим теплом: пусть знает, что больше не один, что ему не нужно гнаться, чтобы защитить родных, что теперь я рядом и мы обязательно вместе со всем справимся.       К вечеру Вадим затапливает баню, наносит из колонки воды и ненадолго оставляет меня одного присматривать за печкой. Возвращается с большой охапкой веток, и я не сразу соображаю, что это банный веник.       — Серьёзно?! — спрашиваю я, в предвкушении покрываясь мурашками.       — Всё по-взрослому, — отвечает Вадим, опуская веник в бочку с горячей водой.       В парилке он снимает с меня обвязанное вокруг бёдер полотенце, укладывает животом на среднюю полку и принимается легонько стегать веником. Постепенно частота и сила ударов возрастает, вызывая в теле чувственный отклик, когда Вадим проходится веником по моим ногам, в особенности по подошвам стоп. Всё заканчивается моим крепким стояком и ощущением, что из тела вынули все кости. Вадим тянет меня на нижнюю полку, и я на неё буквально стекаю. Чувствую, как он склоняется к моему лицу и нежно касается щеки.       — Эй, — тихо смеётся. — Ты живой?       — Угу-м. — Губы расплываются в улыбке, но я так разомлел, что не в силах даже глаз открыть.       Вадим целует меня в плечо, отстраняется, но тут же возвращается. Снова целует, переходит на лопатки, пробегается губами вдоль позвоночника и останавливается на копчике. Прикусывает нежную разгорячённую кожу, одновременно с силой сжимая ягодицу. Довольно мычу и прогибаюсь в пояснице. Вадим просовывает под меня руку и с понимающим хмыком уверенно сжимает налившийся член.       — Перевернись, — просит он и помогает мне лечь на спину.       У меня по-прежнему закрыты глаза, и я могу только чувствовать, что происходит вокруг. Слышу скрип двери, и с потоком прохладного воздуха дышать в парилке сразу становится чуть легче. Решаю, что Вадим вышел для чего-то и шиплю от неожиданности, когда головки моего члена касаются мягкие губы. За две недели, что мы вместе, Вадим ещё ни разу не ласкал меня ртом, и от осознания, что он наконец-то решился, чуть не кончаю. Считаю вдохи и выдохи, пока Вадим осторожно постигает азы искусства минета, и из последних сил сдерживаюсь, чтобы продлить долгожданное удовольствие. Надо отдать Вадиму должное, он не мстит мне за тот первый минет, когда я не сразу позволил ему кончить, и доводит меня до пика достаточно быстро. Тяну его за волосы и отстраняю, предупреждая, что уже близко, и со вскриком кончаю в его кулак. Вадим перемещается, и через мгновение я чувствую прикосновение к своим губам. Распахиваю глаза и вижу перед лицом его стояк. С готовностью открываю рот, но нависающий сверху Вадим не даёт мне втянуть его. Упершись одной рукой в стену, он жёстко себе дрочит, неотрывно смотря на меня почерневшими от похоти глазами. Через десяток движений ловлю языком его семя и, проглотив, довольно облизываюсь. Вадим обессиленно опускается коленями на пол и кладёт голову мне на живот. Перебираю пальцами его мокрые волосы и, наверное, в двадцатый раз за день признаюсь:       — Так люблю тебя.       Вадим поворачивает голову, чмокает в пупок и, поднимаясь, тянет меня следом, чтобы отвести в помывочную.       После бани мы сидим на улице возле мангала, в котором днём готовили обед, и слушаем потрескивание вновь разведённого в нём костра. Вадим обнимает меня со спины, периодически целуя в шею. Пахнет дымом и ягодным цветом. А над нашими головами — небо с такими яркими звёздами, каких я никогда не видел в городе.       — Всё хотел спросить, — говорит Вадим чуть хрипло после долгого уютного молчания.       — М? — разворачиваю голову так, что он упирается лбом мне в висок.       — Когда я спрашиваю, за что ты меня любишь, ты всегда называешь кучу качеств, ну, что заботливый, надёжный там…       — Секси, — дополняю я.       — Секси, да, — хмыкает Вадим.       — И? — Не понимаю, к чему он ведёт.       — И… Ты никогда не упоминаешь деньги.       — Что? — Я даже отстраняюсь, чтобы взглянуть ему в глаза.       — Мое финансовое положение для тебя совсем не важно?       Я задумываюсь над словами Вадима. Понимаю, что действительно никогда не придавал этому значения. Да, он часто спонсировал моё профессиональное развитие, дарил сувениры и подарки посерьёзнее, катал на своей роскошной машине, и это воспринималось мной не то чтобы как должное, но и особой роли не играло. И уж точно я никогда не просил его о чём-то. Я смотрю на силуэт старенького дома в темноте ночи, на кособокий сарай и понимаю одну простую вещь: если рядом будет Вадим, финансовая составляющая для меня не важна — с ним я могу быть одинаково счастлив и в элитной московской квартире, и в отсыревшем деревенском домишке. Говорю об этом Вадиму, и на какое-то время уже он погружается в задумчивое молчание.       — Так странно, — говорит он спустя несколько минут. — Я ведь никогда никого сюда не приводил. Даже домашним запретил приезжать. — Он трётся носом о мой затылок и чуть крепче сжимает в объятиях. — Это всегда была только моя берлога. А теперь здесь ты. И это… Как будто так и должно быть, понимаешь? Действительно, неважно где, но твоё место рядом со мной.       Вместо ответа разворачиваюсь и седлаю его бёдра. Лицо Вадима освещает пляшущий за моей спиной костёр в мангале, и я, как загипнотизированный, всматриваюсь в его блестящие глаза — тёплые блики, отражающиеся в сером холоде, завораживают.       — Рядом с тобой, — повторяю я его слова. — Мне это нравится.       Я сам впустил Вадима в свой дом и счастлив, что он так же легко принял меня в своём. Мы бесконечно долго целуемся, утопая в любви и нежности, пока Вадим не подхватывает меня под задницу и не уносит в свою берлогу.

***

      В середине мая Вадим возвращается домой с ворохом бумаг и проспектов и усаживается в гостиной, чтобы все их просмотреть.       — Это к вашей выставке? — спрашиваю я, замечая знакомый каталог.       — Угу-м, — Вадим сосредоточенно раскладывает всю печатную продукцию по категориям, видимо, решая, всего ли хватает.       Собираюсь уйти, чтобы приготовить ему чай, но он ловит меня за запястье и тянет на себя. Плюхаюсь ему на колени и тут же оказываюсь затисканным и зацелованным. Смеюсь от щекотки, отфыркиваюсь и пытаюсь выкрутиться из крепких объятий, но Вадим не отпускает, только отстраняется немного, заглядывая мне в глаза. Усаживаюсь поудобнее и кладу ладони ему на щёки. Никогда не думал, что щетина будет так меня заводить.       — Как идёт подготовка? — спрашиваю я, когда мы оба успокаиваемся и приводим дыхание в порядок.       — Всё пучком. Лена рулит процессом, вроде обо всём договорилась уже.       Весь последний месяц бессменная секретарша безропотно берёт на себя основную часть работы в фирме. Вадим всё свободное время проводит со мной, и мы, конечно, упиваемся нашим медовым месяцем, но, подозреваю, причина его отстранённого отношения к делам в другом. Просто он ещё не знает, удастся ли ему после развода сохранить компанию, и испытывает психологическую необходимость дистанцироваться. Конечно, полностью игнорировать дела у него не получается — ответственность не позволяет пустить всё на самотёк — и к предстоящей выставке они с Леной готовятся вместе.       Задаю давно мучающий меня вопрос:       — Как у тебя вообще получается вести дела?       — Что ты имеешь в виду? — Вадим тянется и носом бодает мой подбородок, запрокидывая голову назад.       — У вас же там никакой организации, — отвечаю я, млея от невесомых поцелуев в шею.       Вадим останавливается и переводит на меня удивлённый взгляд.       — Разве?       — Ну, по крайней мере, пока я у тебя работал, там царил хаос.       Вадим задумывается и пожимает плечами.       — Не знаю. Вообще я в делах обычно полагаюсь на интуицию. Наверное, за это мой препод и выделил меня среди других. Всегда говорил, что у меня чуйка на людей и рынок.       Что есть, то есть. Вадим на удивление чутко улавливает любые перемены в своей нише и всегда оказывается в нужном месте в нужное время, чтобы встретиться с нужными людьми.       — Интуитивное ведение бизнеса? Интересно. — Целую Вадима и передумываю насчёт чая. — Хочешь мороженое? Купил сегодня целый брикет.       — Шоколадное? — мурлычет Вадим мне на ухо.       — Угу-м. — Ещё раз быстро чмокаю в губы и наконец-то высвобождаюсь из его объятий.       Щедро накладываю мороженое в две креманки и возвращаюсь в гостиную.       — Кста-а-ати, — тянет Вадим, облизывая ложку. — Ты же знаешь компанию «Fox Frost»?       — Мороженщики? — уточняю я, салютуя ему креманкой: сразу вспоминаю логотип с лисичкой на фоне снежинки.       — Ага. А ты в курсе, кто её владелец?       Вслух перебираю варианты, которые могут быть связаны с названием:       — Fox — лиса — Лисов? Лисовский?       — Лисицын.       — Это мне ни о чём не говорит, — отвечаю, зачерпывая очередную порцию.       — Лисицын, ну! Много ты знаешь Лисицыных?       — Даню только, фотографа… — Меня наконец озаряет догадка. — Да ладно! — восклицаю я.       — Да-да. Данька — сын владельца, а компанией сейчас заправляет Никита, его старший брат. И Даня обещал организовать нам встречу на выставке.       Перевариваю эту новость: последнее десятилетие «Fox Frost» — один из крупнейших производителей мороженого. У них свои точки по всему городу и почти в каждом супермаркете. Если Вадиму удастся заключить с ними контракт, дела его компании улучшатся в разы. Тянусь своей креманкой к Вадимовой и тихонько «чокаюсь».       — Пусть всё пройдёт хорошо! — желаю я и получаю поцелуй в нос холодными, пахнущими шоколадом губами.

***

      В один из последних майских дней Вадим забирает меня от клиента и везёт на ужин в ресторан. Мы так делаем довольно часто, но сейчас я явственно ощущаю, что этот наш выход — особенный.       — Мы что-то отмечаем? — спрашиваю я, когда мы располагаемся за столиком.       — Эм… Да, — отвечает Вадим и лезет в свой деловой портфель, а я вообще только сейчас замечаю, что он его взял. — Вот, это тебе, — говорит он и прокатывает по столу небольшую коробочку, красиво упакованную в подарочную бумагу.       — Ты не дашь мне подсказку, да?       Я беру коробочку в руки и нетерпеливо срываю обёртку. Нахожу внутри милого ангелочка из фетра в смешной, почему-то гномской, шапочке и розовом платьице. Этак у меня целая коллекция скоро соберётся: Ваня с Петром помимо конверта с деньгами подарили мне на новоселье две парные подвески в виде ангелочков, а мама принесла из дома старинный колокольчик в форме ангела. Провожу пальцем по мягкому личику и перевожу взгляд на Вадима.       — Так в честь чего? — спрашиваю, склонив голову набок.       Вадим распластывается грудью на столе и шепчет:       — В честь лучшего месяца в моей жизни.       Боже, никогда бы не подумал, что мой мужчина может быть таким романтичным засранцем. Улыбаюсь смущённо и возвращаюсь к разглядыванию подарка. Надо же, мы только месяц, как вместе, а такое ощущение, что всю жизнь.       — Прости, я как-то пропустил, что уже месяц прошёл. — Поднимаю взгляд на Вадима и тону в его любви. Понимаю, что до ужаса хочу к нему прикоснуться, но в ресторане полно людей, и я не решаюсь. Единственное, что могу сейчас, — это попросить: — Поехали домой, а?