На цепи

— Нет, ты решительно точно совершил ошибку, отдав мне второго коня, — с усмешкой произнес Трампер, сверкающим взглядом смотря на Анатолия. Тот был словно грозовая туча. — Напомни мне в следующий раз не играть с тобой на спор, — русский в ответ тяжело вздохнул, устало потирая переносицу. — Твоя игра становится резко лучше. В ответ Фредерик лишь посмеялся и с гордым видом выдвинул ферзя. Вся его вытянутая натура, словно струна, источала немыслимое чувство довольства. И все же Анатолий не мог не отметить, что видеть счастье Трампера ему было гораздо приятнее, чем побеждать. — Шах и мат! — с какой-то детской воодушевленностью воскликнул американец и скрестил руки на груди, ухмыляясь. — Мое желание. Сергиевский покачал головой и откинулся на спинку кресла, смотря на партнёра с невольной любовью. Ему нравилось, когда Фредди вот так загорался, источая из себя лучи радости, словно маленькое солнышко. Такое совесть просто не позволяла прервать. — Для начала, сними рубашку, — повелительным тоном сказал Фредерик. — Ты ее ещё и на все пуговицы застегнул, идиот. Анатолий же лишь улыбнулся и, не протестуя, стал неспешно раздеваться. Трампер не отводил взгляд. Жадно осматривая голый торс возлюбленного, Фредди покусывал губы от растущего нетерпения. Ему чертовски нравилось тело русского. Оно было таким статным и будто недостижимым, однако лишь по одному слову могло стать полностью его. Только его. Когда рубашка оказалась откинута прочь, Трампер поднялся и подошёл к Анатолию, резко разворачивая его кресло и упираясь коленом между ног. Сергиевский от того лишь сильнее ощутил возбуждение ниже живота. Не выдерживая пауз, Фредди чуть наклонился и жадно впился в чужие губы. Через этот измятый, жёсткий поцелуй Анатолий ощутил нетерпение своего партнёра. Однако Трампер не собирался спешить — у них есть целый вечер и ночь. Едва отстранившись, американец тяжело выдохнул и с ухмылкой посмотрел на Сергиевского, который явно жаждал продолжения. — Встань, — приказал Трампер и отошёл. — И будь хорошим мальчиком, отойди к постели. Анатолий воздержался от споров, не желая испытывать партнера, и лишь двинулся к большой двухместной кровати. Впрочем, иногда им не хватало и ее. Трампер же скрылся из поля зрения русского — Сергиевский слышал лишь отдаленные шаги, которые вскоре приблизились. Фредди, обойдя Анатолия со спины, ловко накинул верёвку, обхватывая чужой пояс и стягивая тугими узлами бандаж. От горячих прикосновений пылких рук Сергиевский таял, покорно отдаваясь в их власть. Его лишь сильнее возбуждала та резкость, с которой Трампер обвязывал тело. Веревки тёрлись о голую кожу, обжигая. Закончив свою работу, Фредерик обошел возлюбленного, вставая перед ним и с довольством оглядывая. — Так ты мне нравишься больше, — улыбнулся он, проводя ладонью по щеке. Вязко поглаживая другой рукой по плечу, Трампер вынудил Сергиевского присесть на кровать — со связанными за спиной руками это было не слишком удобно — и подошёл ближе, властно подтягивая к себе голову за подбородок. Наклонившись ближе, Фредди горячо выдохнул и дразняще провел языком по чужим губам, сверкая глазами. Анатолий уже изнывал от возбуждения, но покорно терпел эти ласки. — Нет, здесь чего-то не хватает, — Трампер вдруг резко отстранился, заставляя Сергиевского тихо заскулить, и отошёл от него. Русский тут же обернулся, пытаясь проследить взглядом за партнёром, но тот очень скоро зашёл за спину, отчего смотреть стало неудобно. — Фредди... мне не слишком комфортно, — хмуро произнес Анатолий, но тут же замер, когда ощутил, как Трампер взобрался на кровать за ним. Вскоре на его спину опустился лёгкий поцелуй, и, даже не видя, Сергиевский ощутил ухмылку на губах американца. Фредерик бережно, играючи стал подниматься короткими невесомыми поцелуями по позвоночнику и остановился только у самой шеи. — My God, honey, ты так разгорячен, — воркующе протянул Трампер и намеренно прижался к телу русского, ерзая на кровати. Анатолий опустил голову, тяжело мыча и прикрывая глаза — низ живота изнывал от возбуждения. Внезапно вокруг шеи Сергиевского скользнул кожаный ремень, и Фредди с удивительной ловкостью и скоростью застегнул его как можно туже. Ошейник слегка стал препятствовать дыханию, особенно когда Трампер резко дёрнул партнёра за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Моя русская сучка, — ухмыльнулся он и поцеловал в уголок губ, все ещё не позволяя ощутить удовольствие сполна. Замок поводка громко звякнул в тишине, и Фредерик тут же натянул его, вынуждая Сергиевского изгибаться сильнее. Вновь начиная осыпать поцелуями возлюбленного, Трампер извернулся и обхватил губами сосок, тянуще проводя по нему языком. От напряжения во всем теле Анатолий не сдержался и простонал, возбуждая Фредди лишь сильнее. Внезапно тот прикусил чужую грудь, и в номере отразился крик. Перебравшись на колени партнёра, Трампер стал жарко целовать шею, оставляя багровые засосы. Он кипел от страсти, отчего царапал спину Сергиевского, возбуждаясь от каждого его крика. — Ты... блять... Фредди, мудак..! В ответ американец лишь ухмылялся и тёрся пахом о чужой, заставляя русского стонать. И он едва ли мог удержаться сам, глухо простанывая в кожу. Трампер хотел довести Сергиевского. Вдруг поднявшись, Фредерик дёрнул за поводок. Анатолий потянулся следом и прикрыл глаза, утыкаясь головой в чужой живот. Он тяжело дышал, как и американец. Фредди уже сам едва держался, оттого быстрыми и рваными движениями снял с себя рубашку и повалил Сергиевского на кровать, усаживаясь сверху. — Ты проиграл, — напомнил он ему, горячо шепча на ухо, — так почувствуй меня. Трампер быстро сдернул с партнёра брюки и вязко провел языком по стоящему колом члену. По телу Анатолия пробежала дрожь — он сбился в дыхании. Фредерик ухмыльнулся и взял край головки в рот, бережно обводя губами напряжённую кожу. Он сам уже чувствовал ноющее возбуждение в области паха. Умело работая языком, Трампер умудрялся вырывать из горла русского ещё больше стонов, что были словно мед на уши. Этот неприступный человек был полностью в его власти сейчас, и это опьяняло. Фредерик вдруг взял член в рот глубже, рискуя поперхнуться, но упорно доставляя наслаждение возлюбленному. Он сжимал чужие бедра, намеренно царапая их и оставляя как можно больше следов. Когда приближающийся конец стал ощутим, американец отстранился, тяжело выдыхая и ухмыляясь. Его взгляд жадно охватывал Анатолия, наслаждаясь каждым сантиметром этого тела. — Ты чертовски сексуален, babe, — проурчал Фредди, нависая над ним больше и протяжно целуя в губы. Сергиевский никогда не брезговал. Трампер тянул поцелуй, словно он был их последним, и жадно впивался в Анатолия, изгибаясь в теле от возбуждения. Чуть отстранившись, Фредерик вынул из прикроватного столика смазку и выдавил себе, устраиваясь над Анатолием удобнее и без излишней мягкости вставляя пальцы. Сергиевский истошно вскрикнул, выгибаясь в спине, но тут же был заткнут грубым поцелуем. Фредерик стал плавно водить пальцами, позволяя партнеру привыкнуть, и лишь мял его губы своими. Русский мычал и стонал в поцелуй, изгибаясь от каждого более сильного толчка. Веревки больно тёрлись о тело, прожигая и так разгоряченную кожу, а натянутый поводок вынуждал хрипеть от нехватки воздуха. Едва Трампер посчитал растяжение достаточным, он резко вынул пальцы, вырывая из Анатолия очередной вскрик. Сегодня у него не было настроения мягчить. — Ready, dear? — нежно проурчал Фредди, погладив Сергиевского по щеке. В ответ русский молчал, восстанавливая дыхание, что не устраивало Трампера. Американец вдруг ухватился за поводок и резко дёрнул, натягивая ошейник и хмуро смотря на возлюбленного. — Что надо сказать, милый? — голос неожиданно сквозил сталью. — Да, — тяжело выдохнул Анатолий, чуть подрагивая от напряжения во всем теле. — Я готов, Фредди. Трампер тут же улыбнулся и наклонился, целуя партнёра в лоб. — Хороший мальчик, — отпуская поводок, произнес Фредерик и, избегая излишних прелюдий, резко вошёл. От неожиданности Сергиевский вскрикнул, дергая руками и натирая покрасневшие запястья лишь сильнее. Он забился под Трампером, рвано дыша и постанывая. Смотря на свою пассию, Фредди наслаждался каждым его движением: как Анатолий запрокидывал голову, как его плечи и тело напрягались от очередного грубого толчка, как он тщетно пытался вырваться из пут. Русский был в полной власти американца. — Блять, Фредди..! — Сергиевский страдальчески простонал и жалобно замычал, изнывая от неудовлетворенного возбуждения. Но Трампер продолжал тянуть. Американец вдруг ухватился рукой за член Анатолия и сжал его, выуживая из партнёра бурную реакцию. — О да, сучка, — прорычал Фредди в ответ, толкаясь глубже. Сергиевский так сладостно извивался под ним, едва Трампер задевал простату, и с каждым мгновений кричал и стонал все громче, уже не сдерживаясь. Плевать на всех вокруг — есть лишь они вдвоем. Фредерик кусал, царапал и душил поводком сильнее, лишь заостряя ощущения, получаемые русским. Алые следы по всему телу будут сходить долго, чего и добивался Трампер. — Сука, — протянул Анатолий, выгибая шею и чувствуя, как кадык больно упирается в кожаный ошейник, — я, блять, отымею тебя завтра. — Не осилишь, — ухмыльнулся Фредерик и до крови укусил чужое плечо, толкаясь резче. Сергиевский вскрикнул, вздрогнув всем телом, и гортанно простонал, принося немыслимое удовольствие Трамперу. — Так-то лучше, щенок, — в наслаждении прорычал Фредди, тяжело выдыхая. Он сам уже был на пределе. Доходя до пика, Трампер стал в унисон срываться на стоны и вскоре вынудил Сергиевского кончить. Тут же уперевшись обеими руками в кровать, Фредерик ускорил темп и запрокинул голову от удовольствия, изливаясь внутрь Анатолия. — Блять... — в один голос протянули оба. Фредди устало уронил голову на грудь партнёра, прикрывая глаза. Шелковистые волосы приятно щекотали распаленную кожу в контрасте с тугими веревками. Спустя пару мгновений Трампер поднял взгляд и придвинулся к Анатолию, неожиданно мягко целуя его в губы. Он растягивал поцелуй, поглаживая русского по щеке, а Сергиевский лишь охотно подавался вперёд этой нежности. — Люблю тебя, — прошептал Фредди, на миг прерываясь, и тут же впился в губы вновь. Былой жар и накал сменился теперь на мягко тепло, греющее душу обоих. Им хотелось лишь забыться и растаять друг в друге — и пусть окружающий мир перестал бы существовать.