На цепи

Сквозь расшторенные окна вовсю било солнце, так и норовив попасть Фредерику в глаза, отчего парень недовольно бурчал и ворочался. Нырнув под одеяло с головой, он расслабленно выдохнул и намеревался продолжить спать, однако его сладким планам вечно что-то мешало. — Фредди, уже девятый час, — со вздохом произнес Анатолий. По шагам Трампер понял, что партнёр приблизился к кровати. Промычав от искреннего возмущения в связи с покушением на его покой, Фредерик вылез из-под одеяла и посмотрел на Сергиевского. Тот оказался до неприличного одет. Такой скучный. — Если ты плохо помнишь, мы вчера легли поздно, — фыркнул в ответ Трампер, подпирая рукой голову. В подобные моменты он становился настоящим вредным ребенком. А заботиться об этой вредине Анатолию было только в радость. — Иди помойся и приходи завтракать, — русский проигнорировал недовольство возлюбленного и, не дожидаясь ответа, отправился на кухню. Вслед ему Фредди лишь сопел себе под нос гроздь американских ругательств. Холодный душ чертовски хорошо бодрил. Парень улыбнулся и потянулся, выгибаясь под струями воды и наслаждаясь моментом. В удовольствии Фредди водил руками по своему телу, восхищаясь самим собой. Не удивительно, что Сергиевский с него кончал. Ухмыльнувшись, Трампер вдруг подхватил шампунь Анатолия и выдавил на волосы. Маленькая шалость, что была так во вкусе Фредерика. И все же ему слишком нравился запах русского. Даже его одеколон на теле Сергиевского приобретал особенный, ни с чем не сравнимый аромат. Фредди обожал это. Выбравшись из душа, Трампер удосужился лишь обернуть полотенцем талию и с гордым видом направился в номер. За его резкое пробуждение необходимо было отомстить. Приятный аромат свежих блинчиков разносился по всему помещению. Фредди даже заурчал от удовольствия, быстро заходя на кухню — голоден. Анатолий даже не обернулся. — Садись, — махнул рукой он, переворачивая очередной блин на сковороде. Никогда бы Фредерик не подумал, что Сергиевский так хорошо готовил. И хотя некоторые блюда казались ему, мягко говоря, странными — от "холодца" до сих пор воротило — завтраки у русского были восхитительные. — У нас есть что-нибудь для блинов? — Фредди развалился на стуле в своей привычной манере, даже не заботясь о том, что единственная вещь на нем — короткое отельное полотенце. — Кленовый сироп, — произнес Анатолий и положил последний блинчик на тарелку. — С канадским и рядом не стоял, — скептично отозвался Трампер. — Не помню, когда ты стал таким брезгливым, — без улыбки усмехнулся Сергиевский и принес завтрак на стол. На вызывающую позу Фредди он не обращал внимания, чем злил партнёра. — Я лишь говорю как есть, — пожал Трампер плечами, закатив глаза. — Ну у вас, русских, наверняка нечто иностранное уже лучше. Сергиевский лишь вздохнул и отошёл сделать им кофе, доставая привезенную им турку. Фредди тут же с любопытством стал следить за действиями Анатолия, подперев голову рукой. — Выпендриться решил? — Показать тебе, что на моей родине хорошие и качественные вещи тоже производились, — спокойно отвечал Сергиевский. — Эта турка ещё от моего деда, а служит, как новая. — Зануда. Фредди отвернулся к блинчикам, но скоро понял, что, даже чтобы получить дрянной кленовый сироп, ему необходимо встать. Страдальчески вздохнув, Трампер поднялся и прошел к холодильнику, распахивая его. — И где этот твой сироп? Вместо ответа, Фредерик ощутил, как за его спиной возрос Анатолий. Сергиевский положил одну руку на плечо партнёра и намеренно прижался, склоняясь ниже. — Тебе стоило надеть линзы, — произнес он над самым ухом Фредди, заставляя того как можно незаметнее сглотнуть, — сироп прямо перед тобой. Твердая рука на плече обжигала кожу, разводя пожар внутри, но Трампер держался. Лишь пробурчав что-то нечленораздельное себе под нос, он схватил нужную бутыль и выбрался из тисков, быстро проходя к столу. — Твой кофе сейчас сгорит, — небрежно бросил Фредди, пытаясь скинуть с тела напряжение, и сел за стол. Анатолий в ответ лишь улыбнулся и вернулся к его приготовлению. В какой-то момент Фредерик все же пожалел, что решил остаться в одном лишь полотенце — становилось холодно. Желание вернуться в объятия теплого одеялка росло в геометрической прогрессии. Сергиевский между тем принес две кружки со свежезаваренным кофе и опустился на стул напротив, принимаясь за завтрак. — Знаешь, — вдруг начал он, задумчиво ковыряя вилкой блин, — экскурсия у нас ведь запланировала только на вечер. А весь день остаётся свободным. Трампер кивнул, уже нутром предчувствуя следующее предложение. — Сыграем в шахматы? Как вчера, — на лице не было улыбки, лишь холодное спокойствие. И это пугало. До Фредди сразу дошло, что отказаться — проигрыш, так что этот вариант был отметен сразу. Но и отдавать партию и, что более важно, власть этому человеку было ещё страшнее. Что-то внутри подсказывало Трамперу, что Анатолий предлагал не просто так — подготовился. — Хорошо, — наконец выдохнул Фредерик, со спокойным лицом доедая завтрак. Если уж проигрывать, то только с гордым видом, не опуская головы. В ответ русский улыбнулся. Едва закончив есть, они переместились в гостиную, размещаясь за столом с шахматами. Фредди как был, так и остался в полотенце. Больше из принципа — не мог ведь он его после всего просто взять и снять. Даже если было холодно. И даже если Анатолий жадным взглядом смотрел на его торс. Партия неустанно набирала обороты: они словно вновь встретились в Мерано, только теперь не было ни чужих глаз, ни осуждения, ни давления. Если не считать таковым потенциальную угрозу собственному заду. Фредди изводило это звенящее спокойствие, исходившее от Анатолия. Эти безгрешные ходы, уверенность и сила, которые с каждой секундой сам Трампер терял. Он вновь путался в своих эмоциях. Посреди партии Фредерик вдруг остановился и глубоко вдохнул, успокаиваясь. Сергиевский не подгонял — лишь наблюдал. Русский знал ещё два хода назад, что через три хода он объявит шах и мат. Так и произошло. Фредди мгновенно вскочил, мелко дрожа. В том виде, в каком он был сейчас, это выглядело смешно, отчего Анатолий не сдержал улыбки. — Моя взяла, — констатировал он факт и поднялся, со спины подходя к своему возлюбленному. Тот все смотрел на доску, отчаянно ища свои ошибки и, что ещё обиднее, находя их. От мысленной партии его вырвало жаркое прикосновение рук к голой талии и мягкий поцелуй в затылок шеи. — Ты мой, — проурчал Сергиевский, в наслаждении поглаживая Фредди. — Я надеюсь, за вчера ты хорошо повеселился. Трампер сглотнул и опустил голову, горячо выдыхая от обжигающих ощущений чужих ласк. Он готов был на месте растаять в руках Анатолия, лишь бы слиться с ним в единое бурное чувство. А русский продолжал в упоении гладить тело возлюбленного, наслаждаясь каждым сантиметром, растягивая момент. Он не желал спешить — время подождёт. — Ты использовал мой шампунь. «Наконец-то ты, мать твою, заметил,» — внутренне воскликнул Фредди, но внешне лишь повел плечом. Сергиевский вдруг вплел пальцы в волосы американца и опрокинул его голову назад одним властным движением. — Вчера ты был таким наглым, — шептал Анатолий, прижимаясь крепче. Одежда стала теперь лишней. — Придется за это ответить. Фредди промычал и вдруг развернулся, утыкаясь головой в чужую грудь. Ему хотелось сорвать к черту эту водолазку, чтобы она наконец прекратила душить их обоих. Трампер уже мечтал, как рвет ногтями чужую кожу, оставляя багровые следы на светлом теле. Он жаждал вновь взять верх. Но все его надежды разрушились, едва Анатолий придавил американца к столу и со страстью впился в чужие губы, поглощая каждую частичку Фредди. Сегодня русский вырвет почву из-под него, заставляя задыхаться под собой от стонов. И, блять, как же Трампер этого желал. Фредерик вдруг оттолкнул Анатолия за плечи, разрывая поцелуй, и спешно сдернул эту чертову водолазку, наконец освобождая чужой торс. Он в упоении стал оглаживать его и потянулся вверх, жаждя поцелуя. Вместо этого, Сергиевский схватил Фредди за подбородок и легко ухмыльнулся. На его губах эта улыбка была практически не видна. — Какой же ты своенравный, милый, — таким до боли спокойным голос заговорил Анатолий. — Так не пойдет. Русский вдруг крепко схватил Трампера за запястье и потянул в комнату, не позволяя ему вырваться. — Если ты повторишь за мной, я посчитаю это твоим проигрышем, — ухмыльнулся Фредерик, покусывая губы. Его тело уже изнывало. Но ответа так и не последовало — Сергиевский лишь толкнул его на кровать и отошёл к шкафу, что-то ища. Трампер недовольно поджал губы, со скучающим видом наблюдая за действиями партнёра. — Знаешь, ты такой долгий бываешь. Хоть бы подготовился. — Не хотел тебя будить, — улыбнулся Анатолий, наконец подходя к Фредди с руками за спиной. — Закрой глаза. Трампер несколько мгновений смотрел на Сергиевского, а затем, картонно вздохнув, послушался приказа. Он тут же ощутил как шелковистая ткань опоясывает его голову и, не медля, распахнул глаза. Вот только Фредди больше ничего не видел. — Что за..?! — было воскликнул американец, но был резко опрокинут на кровать. Трампер ощутил, как Анатолий сел на него и стал неспешно разматывать полотенце вокруг бедер. Чувствуя себя в слишком уязвимом положении, Фредди только и делал, что ругался всеми известными ему английскими матами, пока Сергиевский не заткнул его смачным шлепком по ноге. — Молчать, — произнес он на тон ниже, и это подействовало. Трампер будто сжался, вновь отдаваясь в руки партнёра. Услышав звон пряжки, Фредерик догадался, что русский уже снимал брюки. Американец сглотнул и тут же почувствовал, как его схватили за запястья, сводя их вместе. А следом руки обвил ремень, туго стягиваемый Анатолием. Фредди неожиданно жалобно пискнул и затрепыхался под Сергиевским, дергая руками. Ему совсем не нравилось это положение. — Ты, блять, совсем охуел? — Прекрати ругаться, дорогой, — спокойно вторил ему голос, — иначе придется тебя наказать. Трампер зашипел в ответ и дернулся наверх, но его быстро придавили обратно. Фредерик только и мог, что мысленно матюкаться на Анатолия, который, растягивая момент, неспешным темпом раздевался. Фредди мог поклясться, что чувствовал на себе пронизывающие глаза партнёра, наслаждавшегося таким положением Трампера. Он рассекал его взглядом, впиваясь в каждую частичку чужого тела, пока Фредерик был полностью ослеплён. Лишь темнота и ощущение разгоряченного тела, которое отчаянно требовало продолжения. Трампер услышал скрип кровати и тут же ощутил жаркий поцелуй на своей шее. Американец изогнулся, тяжело выдыхая и довольствуясь этой предварительной лаской. Анатолий был обманчиво нежным: его губы едва касались кожи, его руки мягко скользили по бедрам, его волосы невесомо щекотали грудь. И мысль, что Сергиевский в очередной раз не оставит Фредерика в покое, твою мать, возбуждала. Трампер вдруг вздрогнул, ощутив, как Анатолий обхватил его член, и выгнулся, пытаясь увидеть, что намеревался сделать партнер. Но повязка слепила. — Блять... — не сдержался Фредди и жалобно замычал, когда Сергиевский стал постепенно водить рукой. От невозможности видеть остальные чувства возросли во много раз. Фредди было чертовски некомфортно от того, в каком подвластном положении он находился: связанный, ослеплённый, подавленный. Американец вдруг зарычал, дёрнув руками, но Анатолий лишь положил ладонь ему на рот. — Тише, — в приказном тоне произнес он. Вот только Фредерик не собирался безропотно повиноваться — Трампер укусил русского. Последний лишь сдавленно тсыкнул и вдруг резко дёрнул Фредди за член, вырывая из того крик. На мгновение Трампер покорно отдался в чужие руки, позволяя себя ласкать как то угодно Анатолию. Но это лишь затишье перед бурей. Когда Сергиевский отстранился, чтобы взять смазку, Фредерик тут же стал елозить, пытаясь стянуть с себя повязку. Трампер поклялся, что, едва все это закончится, он заткнет эту гребаную тряпку русскому в рот. Между тем, его попытки были бесполезными, особенно со связанными руками. — Ты сбил все простыню, — вздохнул где-то сверху Анатолий, вновь оказавшись рядом. — Ох, извини, я даже не заметил, — прошипел в ответ Трампер, но в тот же миг задохнулся от режущего ощущения снизу. Сергиевский мягко, но настойчиво вставлял пальцы, делая это слишком методично. Он будто до сих пор играл в шахматы, и это лишь сильнее бесило Фредди, потому что американец был в очевидном проигрыше. — Поцелуй меня! — вдруг резко воскликнул Фредерик, но Анатолий, на удивление, послушался. Едва их губы соприкоснулись, Трампер с силой укусил чужие, прорывая до крови. На его лице плясала довольная усмешка, даже когда Сергиевский в отместку ударил по бедру. Оно того стоило. Однако выражение лица Фредди сменилось в момент, когда в него вошёл Анатолий. Слишком тесно. Трампер протестующе запищал, выгибаясь и тяжело дыша, но Сергиевский неустанно толкался, входя глубже и вырывая из партнёра едва сдерживаемые стоны. Фредерик дергал руками, безвольно пытаясь разорвать ремень, но лишь сильнее натирал кожу. Анатолий не щадил. Он двигался грубо и слишком резко, заставляя Трампера срываться и трястись от бурных ощущений. Ему одновременно дико доставляло это чувство и точно так же выводило из себя то, какой покорной куклой американец был. Фредерик вдруг извернулся, по доступным чувствам определяя положение Анатолия, и впился в его плечо зубами. Он вновь кусал больно, желая отомстить за свое нелепое положение, и рвал чужую кожу. От этого Сергиевский тихо вскрикивал, пытаясь сдержаться, но не смягчал темпа. Это была рьяная борьба, даже когда у Трампера оказались связаны руки и ослеплены глаза. — Сволочь, — рычал американец, заглатывая чужую кровь. — Ублюдок, — вторил ему в ответ Сергиевский, утыкаясь в него. Тогда, улучив момент, Фредди укусил чужую шею, вновь разрывая плоть. Железо в крови ярко отдавалось во рту, словно сводя с ума. А, может, то было немыслимое ощущение довольства, получаемое Трампером. — Сука! — вскрикнул американец, вздрагивая всем телом и кончая. Анатолий в ответ ухмыльнулся, вновь оставляя призрачный поцелуй на плечах. — Тебе это нравится, — он с довольством тихим басом сказал, а Фредди от беспомощности лишь взвыл. Трампер ненавидел это положение. Едва Анатолий закончил, русский отстранился, однако оставил Фредерика как есть. Восстанавливая дыхание, американец повернул голову туда, где, по его предположениям, находился возлюбленный. — Развяжи меня. — А я бы так тебя и оставил, — легко ответил Сергиевский, проводя пальцами по чужому разгоряченному телу. Фредди же клацнул зубами и зарычал, отчаянно дергаясь. Запястья нещадно ныли. — Развяжи, — слишком властно произнес Трампер, но Анатолий послушался. Аккуратно сняв ремень, он погладил американца по рукам, а следом снял повязку. Фредди тут же зашипел, закрывая лицо от света. Когда его глаза вновь привыкли, Трампер обратил внимание, что русский уже был одет. Фредерик вздохнул и протянул руку. — Подай одежду. И Анатолий, на удивление молча, протянул ему домашние брюки с футболкой. Одеваясь, Фредди избегал смотреть в глаза партнеру, старательно уводя взгляд куда-нибудь в окно или на мебель. Только Трампер попытался подняться с места, как тут же замычал и легко затрясся от боли. Резкий импульс привел к желанию просто свернуться калачиком и наплевать на всю гордость. Сергиевский, заметив это, подошёл к любимому и сел на край кровати, поглаживая того по плечу. Надув губы, Фредерик отвернулся, все ещё чуть дрожа. Прошли доли мгновений, и Анатолий ушел, бесконечно обижая Фредди своим безразличием. Он, конечно, птица гордая, но ему чертовски хотелось сейчас получить сочувствие за пережитое им. Американец смотрел в окно, слегка сжимаясь от боли, когда вновь услышал шаги. Он не обернулся, но ощутил, как Анатолий сел рядом и аккуратно протянул к нему руку, пытаясь взять чужое предплечье. — Позволь мне, — произнес русский вновь до скрипа спокойно, отчего Фредди отдернулся. Однако со второй попытки рука Трампера оказалась на коленях русского. Фредерик незаметно перевел взгляд, следя теперь за действиями Сергиевского, и ощутимо вздрогнул, едва тот коснулся натёртого места. В следующее мгновение Анатолий выдавил крем из какого-то тюбика и стал размазывать по ссадине. Холод от этого средства успокаивал, потому Фредди заметно расслабился и даже прикрыл глаза. Уже заострённые ощущения во время секса подсказывали ему, а изображение дорисовывало: вот русский переворачивал руку, размазывая крем по тыльной стороне; вот он подхватил бинт, разматывая его, и бережно, непривычно бережно обмотал ссадину; а теперь притянул руку к своим губам и мягко поцеловал запястье. По спине американца пробежала дрожь. — Один, один, — улыбнулся Анатолий и наклонился, целуя Фредди в висок и обнимая. Трампер помедлил, а затем покорно ткнулся в грудь партнёра, крепко прижимаясь и отдаваясь в эти властные руки.