Сердце снегов (часть 3)

Босу-ван открыл глаза и, приподнявшись на локтях, огляделся. Тихо потрескивали дрова в печи, тускло горела лампа, а за стенами глухо стонал ветер. Босу-ван встал, плеснул в лицо талой воды из деревянного ведра и сунул нос в горшок, стоявший возле печи. Пить вчерашний отвар он не решился, поэтому, зачерпнув из того же ведра воды, сделал несколько глотков. В этот момент шкура, закрывающая вход в дьиэтэ, отодвинулась, и в комнату вошла старуха. На её плечах лежала вязанка сухих веток, а в руках она держала корзину, прикрытую тряпицей. – Почему ты меня не разбудила? – возмутился Босу-ван, подбегая к ней и снимая со спины вязанку. – Я бы сам принёс дров и сходил за едой. – Ты так крепко спал, – улыбнулась старуха, ставя корзину возле сундука, – да и уже привыкла всё делать сама. Сейчас я приготовлю соус по особому рецепту, и мы будем обедать. – Обедать? – удивился Босу-ван. – Я думал, прошло мало времени. – Ты проспал почти два кунуса (дня), – ответила Далгуна, доставая из корзины кусок мороженого мяса и какие-то плоды. – После общения с духами это нормально. – С духами? – усмехнулся Босу-ван. – Я не верю в духов. – Духам все равно, веришь ты в них или нет, – ответила Долгуна, нарезая плоды на тонкие ломтики и кидая их в миску. – У вашего народа есть легенды? – Есть, – кивнул Босу-ван, – например, в одной из них говорится, что раньше банегири были крылатыми существами. А после смерти они перерождались и их крылья становились белыми. – Очень красивая легенда, – согласилась Долгуна, кидая в миску кусочки какого-то корня. – Но по другой легенде крылья у банегири становились белыми после смерти, – вздохнул Босу-ван. – Хм… – Долгуна внимательно посмотрела на Босу-вана. – Так в какую из них веришь ты? – Вчера во сне я видел сына, – не ответил ей на вопрос Босу-ван, – и он сказал, что находится вместе с человеком, который умер несколько солнечных циклов назад. Ещё он сказал, что я скоро буду рядом с ним и подарил мне белые крылья. Это означает, что я тоже скоро умру. Долгуна подошла к о-ми и провела руками по его волосам. – Я не вижу рядом с тобой смерти, – сказала она, возвращаясь обратно к печи. – Значит, твои духи ошиблись? – усмехнулся Босу-ван. – Когда вернётся ваш вождь, меня казнят. – Духи никогда не ошибаются, – покачала головой Долгуна. – Возможно, ты не так перевёл их послание? И почему ты веришь во вторую легенду, а не в первую? – Я уже не знаю, во что верить, – покачал головой Босу-ван. – Но если мой сын ушёл вслед за любимым человеком, то мне лучше будет последовать за ними и тоже умереть. А крылья… Они не воскреснут уже никогда, – и он повернулся к старухе спиной. – Могу я на них взглянуть? – спросила она. Босу-ван молча кивнул и стянул с плеч рубашку. Старуха долго сопела у него за спиной, трогая корявыми пальцами мёртвые отростки. Через минуту она снова вернулась к печи и стала, как ни в чём ни бывало, закидывать в миску новые ингредиенты для соуса. – Что скажешь? – Босу-ван надел рубашку и обернулся к старухе. – Они живые, – сказала она, ставя миску на печь. – Это тебе сказали духи? – рассмеялся Босу-ван. – Это мне сказали мои знания врачевателя, – не обиделась на его слова Долгуна. – Я столько лет лечила обото-хаар и прекрасно знаю, как работает их организм. Конечно, крыльев я никогда не видела, но их строение мало чем отличается от строения рук и ног. На своем веку я вылечивала разные болячки, связанные с суставами, и скажу тебе так: ты никогда не пользовался крыльями по их прямому назначению и постоянно их связывал. Их мышцы стали вялыми, суставы забились. Если делать массаж и втирать мази, то крылья оживут. – А перья? – снова задал вопрос Босу-ван. – Они осыпались. Почему? – Ты получил страшный удар, – объяснила ему Долгуна, – и это ответная реакция твоего организма. Возможно, твоя жизнь наладится и перья отрастут? А теперь садись, мы будем с тобой обедать. Ты ведь никогда не ел эт? – Нет, – покачал головой Босу-ван, подсаживаясь ближе к сундуку. – А с соусом, который раньше готовил мой муж, он ещё вкуснее, – улыбнулась Долгуна и, сняв с печи готовый соус, стала нарезать мороженое мясо тонкими ломтиками. – Мой покойный муж Хаар Тыын был хорошим человеком. Он любил меня баловать разными вкусными блюдами, но эт с соусом был всегда моим любимым. – Скажи, – начал разговор Босу-ван, макая кусок мороженого мяса в соус, – а ты знаешь много песен вашего народа? – О-о-о… – выдохнула старуха, – в этом мне нет равных. Я с детства была певуньей и к своим годам знаю все песни обото-хаар. – А ты знаешь песню про крылья? – Босу-ван слизнул с пальцев остатки соуса и взял ещё один кусок мяса. – Там ещё что-то про вьюгу, про звёзды и про сон. – Хм… – Долгуна задумалась, – я не знаю такую песню. – Я давно её ищу, – вздохнул Босу-ван. – Спрашивал у обото-хаар, которые работали на руднике, но они её тоже не знали. – А где ты её слышал? – поинтересовалась старуха, пододвигая миску с соусом ближе к Босу-вану. – Её пел мне любимый человек. Он… – Босу-ван на секунду замолчал, но увидев, что старуха не обратила на его слова внимания, продолжил, – он был обото-хаар и однажды спел мне её. – Эту песню никто не знает, потому, что это песня любви, – улыбнулась старуха, – и её можешь знать только ты и он. Когда мужчина обото-хаар влюбляется, он сочиняет колыбельную. – А твой Хаар Тыын тоже писал для тебя колыбельную? – спросил старуху Босу-ван. – Да. Была и у меня колыбельная. – Ты помнишь её? Спой, – попросил Босу-ван. – Я её помню, – кивнула старуха, – но по нашим традициям петь её можно только своим детям. Она ещё хотела что-то сказать, но тут шкура на входе колыхнулась, и в дом вошёл мужчина. Его высокую фигуру покрывала шуба с длинным белым ворсом, на голове был капюшон, а нижнюю часть лица закрывал тёплый шарф. – Приветствую, тебя Хаар Долгуна, – поклонился мужчина хозяйке дьиэтэ. – С хорошей охотой тебя, Хаар Сурэх, – кивнула ему старуха. – С чем пожаловал? – Я пришёл забрать этого банегири и допросить его, – ответил Сурэх и бросил на Босу-вана суровый взгляд.