Тот, кому не нужно счастье

До самого вечера я был обеспокоен: Сьюзан поглядывала на меня в зеркало заднего вида, пока везла из школы домой. Меня не покидало чувство, что я что-то упускаю, что-то, что лежит на поверхности. Вилл потеребила меня на тему сна, о котором я обещал ей рассказать; мне пришлось пообещать ей, что я расскажу ей после уроков, вечером. Вилл подулась для порядку — это выглядело достаточно забавно — и всё же меня простила, увидев, что я чем-то загружен. Вечером… Я всё-таки собрался в лес к поместью. Разумеется, я не пошёл бы без подготовки. Уверенности мне придала карта местности, которую я нашёл в той самой брошюре, а так же тот факт, что я вспомнил, где у Томаса лежит сигнальная ракетница и патроны к ней. Да, я понимаю, что мне попадёт за то, что я её возьму, но, если что, в критический момент я пальну в воздух и за мной кто-нибудь придёт… наверное. Итак, что мы имеем: в городе орудует ведьма, которая с помощью Философского камня отбирает жизненные силы у детей — как минимум, у меня, пока не насмерть, но близко к ней, у бедной Вэл, скорее всего, у сына офицера Коха, и, возможно, ещё у ряда детей, о которых я ничего не знаю. Она утащила Харриса — он, может быть, уже мёртв. Скорее всего, она базируется в поместье Фламмерсов, в подвале, где должна быть лаборатория, или что-то вроде неё, в которой этот самый Философский камень и был создан, если легенды не врут. Отличный план, надёжный, как швейцарские часы. Я собирался взять с собой ножик, который мне подарил отец, фонарик, ракетницу, немного фруктов и воды. Не то, что бы я собирался надолго задерживаться там — я планировал вернуться до рассвета — но и совсем неподготовленным идти было страшно. Сделав уроки, я по уютно поскрипывающей лестнице спустился к телеку — там Вилл в которой раз крутила кассету с первым сезоном «Сейлор Мун» по видеоплееру. Вилл задремала вверх ногами, закинув ноги на спинку видавшего вида дивана; в руках она сжимала Барби, которая была наряжена в японскую школьную форму. Хм. Я осторожно прокрался на диван и сел; диван едва слышно скрипнул и просел. Я с интересом посмотрел пару минут мультика, пока Вилл сопела у меня под боком; у меня сложилось впечатление, что это немного другой сериал — что, в принципе, не удивительно. В конце концов, я вряд ли смогу найти тут, в истории про Чародеек комикс про Чародеек, хе-хе. С другой стороны, в этом были свои неочевидные плюсы — я мог заново смотреть старые сериалы и фильмы, как в первый раз. — Макс, это ты? —пробормотала Вилл; она потёрла кулачками глаза и с удивлением посмотрела на меня снизу вверх, напоминая громадного сонного котёнка. — Ну, да? — хмыкнул я. — Ты чего, смотришь «Сейлор Мун»? — недоверчиво спросила она. — А что не так? — спросил я недоуменно. — Ты же обычно своих этих включаешь, роботов гигантских… — А, ты об этом! — хихикнул я. Ну, Максвелл действительно тащился от «Трансформеров», а вот Вилл их ненавидела. — А что, мне нельзя твоих феечек смотреть? — Нельзя! — смешно нахмурилась Вилл; она сползла с дивана, едва не оторвав своей Барби голову и, дотянувшись до пульта, поставила на паузу. — Это девчачьи мультики, а ты не девочка! А то вырастешь феечкой тоже, и что с тобой делать будем? Я едва сдержал ухмылку, но тут же с серьёзным видом кивнул: — Ладно, не буду тогда с тобой смотреть, — я начал вставать с места; но Вилл тут же вцепилась за меня и усадила на место. — Не уходи, мне будет скучно, — сказала она негромко. И тут же вспомнила: — А что тебе снилось? — Мне снилось, что ты обратилась в воина в матроске и маске кролика, — сказал я едва слышно; я уже успел продумать то, что я ей скажу. — Мы с тобой с помощью колдовства боролись со злом, ты метала молнии, а я создавал волшебные иллюзии, которые обманывали наших врагов. —Кру-у-у-то… — протянула Вилл. Она вновь посмотрела на меня снизу вверх и улыбнулась. — Ты бы хотела бороться со злом? — спросил я. В отличии от Ян Лин, я хотя бы старался дать бедной Вилл выбор, или же его иллюзию. — Ну конечно! — Вилл вскочила на диван, чуть не опрокинув журнальный столик. — Я бы жгла монстров молниями до тех пор, пока бы они не кончились, вот так — пау! пау! — она выпрямила руку с растопыренными пальцами на манер Сейлор Мун и сделала пару «выстрелов» в сторону телевизора; застывший на экране монстр моргнул и исчез, телик вырубился. — Ой… Сердце пропустило пару ударов. Я судорожно открыл окно персонажа для Вилл и с облегчением заметил, что ничего не изменилось, мана у неё не открылась. Вилл испуганно спустилась и села на пол. Спустя секунду свет погас во всём доме. — Ой… — вновь прошептала Вилл в темноте. — Я случайно… Я спустился к ней на пол; она тут же подползла ко мне и прижалась к моему боку. На кухне зашевелилась Сьюзан; она щёлкнула фонариком и заглянула в комнату. Её руки и красный передник со следами от муки отливали призрачно-жёлтым в свете фонаря с лампочкой внутри. — Вы тут как? — спросила она негромко. — Кажется, во всём квартале выключили свет… опять. — Мы в порядке, мам! — ответила Вилл радостным голосом. — Мультики только не досмотрела, кассета в магнитофоне застряла теперь! — Ничего с ней не будет, я попрошу папу её достать, — Сьюзан зашла к нам в комнату и уселась на диван; мы тут же поднялись к ней. Глаза мои привыкли к темноте; и действительно, я увидел в окно, как весь квартал погрузился в летние сумерки. — А где папа? — спросила Вилл. — Он в гараже, — ответила Сьюзан. — А, наверное, схожу до него и спрошу, не нужна ли ему помощь. Пусть он генератор запустит, а то я ужин сегодня не доделаю… — Да, мам, — ответила Вилл. — Вам тут не темно? — Нет, — ответил я. — Мы тут посидим. — Хорошо, — ответила Сьюзан, поднимаясь. — Я быстро, идёт? — Да, мам. Сьюзан оставила нас наедине; Вилл прижалась к моему боку и тихонько сопела в темноте. — Страшно… Как бы я хотела быть такой же смелой, как Сейлор Мун, — прошептала она негромко. — Я такая трусиха… А Сейлор Мун не испугалась бы темноты. — Наверное, — ответил я, пожав плечами. Кажется, наступил идеальный момент для того, чтобы рассказать Вилл про магию. — А хочешь, я тебе фокус покажу? — Покажи, только… — Вилл задумчиво хмыкнула. — Только тут темно! — Сейчас… — на самом деле, это оказалось не так сложно и — на начальном уровне — не так энергозатратно. Я разжал ладонь, выставив её перед собой и сформировал на ней крошечный источник света. — Ого… — только и смогла вымолвить Вилл. Я просто подумал, что, возможно, фонарик не удастся с собой взять в лес. Какой-то аналог Люмоса из Поттерианы показался мне логичным решением, и, что характерно, у меня вышло с первого раза — как-то интуитивно, что ли, как будто так и надо было. В самом неярком режиме поддержание огонька света стоило 1 ОМ в минуту, что было для меня полностью безопасно, но можно было тратить маны больше, или же отправить шарик света куда-то в другое место, тогда мана тратилась будь здоров. Я сложил ладонь, зажав свет внутри; его лучи причудливо струились сквозь мои пальцы. — Ты — волшебник? — спросила Вилл тихонько, боясь нарушить чудо. — А почему ты мне не сказал? — А я сам только-только узнал, — честно ответил я. — Вот, тренируюсь. Теперь тебе не страшно? — Нет… — проговорила Вилл; она разжала мою руку и попыталась коснуться источника света, но у неё ничего не вышло — свет просто смещался немного относительно её пальцев. — Круто… Спустя пару минут в комнате загорелся свет; из-за приоткрытого окна послышался звук работающего дизельного генератора, который Томас купил специально для таких случаев. Я погасил огонёк и хитро улыбнулся Вилл: — Только родителям не говори ничего, пожалуйста. — Почему? — Они могут к этому плохо отнестись, — пояснил я; Вилл пожала плечами: — Ну, мама и папа должны любить тебя любым, даже если ты волшебник. — Наверное, — ответил я. — Однако, давай это будет нашим маленьким секретом? — Ну, ладно! — сказала Вилл весело. — А я буду волшебницей? — Да, — уверенно ответил я, и она просияла. Ну не говорить же ей, что я наверняка знаю, что она станет Стражницей? —Ну что, испугались, малышня? — спросил Томас, заглядывая в комнату. — Папа! — Вилл радостно бросилась к нему и обняла поперёк пояса. — Я буду волшебницей, представляешь?! — Ты у нас уже волшебница, окей, малышка? — добродушно усмехнулся Томас, потрепав Вилл по голове. — Максвелл, идём-ка со мной, — его взгляд стал чуть жёстче, когда он глянул на меня. Что-то назревало, и это мне не понравилось. Я пожал плечами и с максимально беспечным видом двинулся за отцом; высокий и большой, Томас внушал вполне обоснованное опасение Максвеллу. Спорить с ним не хотелось, а получать от него на орехи было и того опаснее — как-то раз Максу здорово досталось от папаши за шалость, а рука у него была тяжёлая. Мы прошли в гараж — он был совмещённый с домом, и вела в него достаточно тяжёлая дверь, которая запиралась на замок на ночь. Отец немного грузно спустился вниз по слабо освящённым ступенькам и уселся на грязную табуретку, ожидая меня. Я нервно сглотнул и спустился за ним вниз. В гараже было достаточно темно; даже поднятая дверь уже давала мало света — на улице начинало темнеть. Максвелл не так часто бывал в гараже с отцом — возраст не тот, да и отца часто дома не было — но любил весь этот антураж и атмосферу. Старые зимние покрышки столбом стояли одна на одной в углу, ожидая своего сезона. Рядом примостился мамин велосипед, на котором она ездила на работу в выходные. Чуть дальше стоял папин мотоцикл; на его сидении поблескивал тяжёлый мотоциклетный шлем. — Итак, Макс, — начал Томас спокойно; он чуть сжал губы, а между его кустистых бровей залегла складка. — Что ты знаешь про пропажу этого парня, сына завуча? Началось. Я вздохнул и пожал плечами. — Не знаешь, да, — голос Томаса всё ещё звучал спокойно, но на его виске проступила синеватая жилка. — Ну, что же, ладно. — Л-ладно? — не понял я. Отбой истерики? — Да, ладно, — он шумно выдохнул; жестом он подозвал меня к себе, и я шагнул к нему, оказавшись почти на уровне его глаз. — Я вот только не могу понять, Макс, — он чуть прищурился. — Скажи-ка мне, малец, почему моего сынишку обижают какие-то ниггеры? — Пап, я… — Помолчи, пожалуйста, — он положил мне руку на плечо, и я заткнулся. На всякий случай. У меня настолько мало ОЗ, что он меня плевком перешибёт и не заметит. От Томаса крепко пахло табаком и чем-то ещё неуловимо мужским. — Неужели ты не мог дать этому гребанному ниггеру в глаз так, чтобы ему в жизни никогда больше не пришло в голову сцепляться с кем-то из Вандомов? — Пап… — Сынок, ты уже в том возрасте, когда надо уметь за себя постоять, — он снова мягко — по его лапище и не скажешь — сжал моё плечо. — Каждая сволочь в этом сраном городе будет пытаться сделать твою жизнь чуточку хуже, понял? — он вздохнул и, отпустив моё плечо, потянулся за сигарой. — Дела у меня идут… чуть хуже, чем я рассчитывал, понимаешь? — он пошарил в кармане и вытянул оттуда гильотину для сигары; засунув её в отверстие, Томас щёлкнул гильотиной, и головка сигары отстрельнула на пол. Он небрежно смахнул её в яму для ремонта ногой. — Эти грёбанные ниггеры из соседней мойки потихоньку отжимают мой бизнес, сынок, понял? — Томас щёлкнул своей бензиновой зажигалкой и шумно затянулся. Я чуть отошёл, и отец кивнул. — Правильно, правильно, нечего тебе дымом дышать, окей? — он выпустил клубы дыма в сторону и улыбнулся. — Так вот, если ещё хоть один чёртов ниггер или другой демократический выродок хотя бы пальцем тебя тронет, то ты должен ему хорошенько вмазать, понял? Но, — отец чуть наклонился ко мне. — Если я снова узнаю, что тебя зажали в углу какие-то ниггеры и ты им не дал отпор, то я тебя сам отделаю так, что мамка родная не узнает, понял? О, отец — классический республиканец с комплексом гипертрофированной маскулинности, хм-м-м-м. Почему бы и нет? Томас мягко развернул меня к велосипедам и подтолкнул; там, под тусклой маломощной лампой в углу болталась груша, повешенная точно на уровне моего роста. Она была сделана из картофельного мешка; на ней был грубо намалёван ухмыляющийся темнокожий, мерзкий, то ли от качества рисовки, то ли намеренно — словно на листовке «Ку-Клукс-Клана». Хм-м-м-м, отец — республиканец-националист с комплексом гипертрофированной маскулинности? Дайте два. — Тресни ему, — спокойно сказал Томас, пыхнув сигарой так, что вокруг меня пошли волны дыма, словно я был на сцене. — Он мягкий, не бойся. Вмажь ему со всей силы, понял? Я подошёл к груше; она издевательски скалилась на меня гнилой кривой ухмылкой. Я со всего размаху, как и просил Том, треснул по ней кулаком, прямо в намалёванную рожу. После моего удара она чуть шатнулась, а над местом удара появилась медленно поднимающаяся вверх циферка урона… -4 ОЗ. Хм. Вот это удар! Вот это титаническая мощь! Я, на всякий случай, применил опознание на грушу и увидел, что передо мной находится «Груша тренировочная, ур. 1 (496/500)». Рука немного побаливала; я с удивлением заметил, что удар отнял у меня… 1 ОЗ. Понимаю… За спиной тихонько засмеялся отец. — Для первого удара неплохо, — сказал он добродушно. — Я в твои годы уже вовсю скакал вокруг взрослой груши и наколачивал её так, что только пыль по всему гаражу летела, понял? Он встал и подошёл ко мне; я ощутил, как он осторожными, но уверенными движениями помогает мне встать в стойку, в которой я узнал боксёрскую. — Давай, попробуем так, — сказал Томас, пыхнув сигарой в сторону; я всё равно почувствовал терпкий запах табака и теплоту его рук, которыми он поправлял мне стойку. — Держи руку вот так, это ты защищаешься от удара, вот, а правой вмажь-ка со всей силы, понял? И я вмазал. В этот раз урон был чуть более впечатляющим — целых -10 ОЗ! Руку прострелило болью, и я понял, что у меня самого выпало -3 ОЗ на удар. — Ауч! — Больно, да? — отец потрепал меня по волосам. — Будь осторожен, так и руку повредить недолго. Но, зато потом больно не будет, когда рука привыкнет к ударам. Я поищу на чердаке свои старые перчатки, идёт? Я кивнул; Томас вновь помог мне встать в стойку и показал, как надо защищаться и уклоняться, а также как нужно двигаться, чтобы у противника было меньше шансов по мне попасть. Я, конечно, отходил три года на бокс, но это было давно и… в прошлой жизни, хе-хе, так что актуализация навыков мне пришлась как раз кстати. — Ну, вот, так-то лучше, — спустя пол часа и немного потраченных ОЗ, Томас с явным удовольствием уселся в старое кресло за столом и указал мне на кресло напротив себя; я сел в него, поджав ноги и чувствуя приятную усталость во всём теле. Томас вновь отщёлкнул кончик новой сигары и с удовольствием затянулся. —Давненько хотел это сделать, сынок, — усмехнулся он, выпуская клубы дыма. — Ты доволен? — Да, папа, — ответил я; я действительно был доволен. — Спасибо. — Я постоянно пропадаю на работе, — сказал Томас спустя минуту. — Я бы рад больше уделять времени тебе и Вилл, но… — он затянулся, прикрыв глаза. — Мы и так живём… не так хорошо, как я хотел этого, понял? Я стараюсь ради вас, чтобы скопить вам на учёбу в нормальном месте, понял? — он снова затянулся. — Я… — Не оправдывайся, отец, пожалуйста, — сказал я негромко; Томас приоткрыл глаза и глянул на меня, не донеся сигару до рта. — Ну, малец, ты… — только и сказал он. — Иди, отдыхай. Я оставлю грушу тут, приходи поколотить её, когда захочешь, понял? — он махнул рукой в сторону груши и отвернулся. Я выскользнул из кресла и пошаркал наверх; Томас внезапно глухо кашлянул и, заскрипев креслом, тоже поднялся. — Максвелл? — позвал он меня негромко чуть сиплым голосом. Я обернулся; отец стоял, склонившись над машиной, спиной ко мне. — Спасибо, — коротко сказал он.