Порченная

      «Согласна, согласна…», — нещадным эхом промелькнуло в сознании и пулей прямиком в сердце.        Слабость в теле нарастает огромным надувающимся шариком, что вот-вот лопнет, тем самым заставив опуститься на колени, забыть обо всем. О себе, о папе и о Славе. Моя уверенность так же быстро сдулась, как и злость, оставив после себя неприятное послевкусие. Но ничего, всему есть начало и всему есть конец. Когда-нибудь и на моей улице будет праздник, даже, если сейчас все залито кровью, а душа утопает в ведре со стеклом.        Дверь приоткрылась, собака, на секунду, притихнув, еще пуще наскалилась. Глаза ее злобно сверкнули и в тот же момент растворились в темноте, когда хозяин махнул рукой.        Иллуми зашел изящно. Волосы темным покрывалом закрывали часть лица, они еще не настолько длинные как должно, но умеренно двигаются к определённой точке. Он делает как будто выверенно два шага в направлении отца и мигом застывает живой и бездушной статуей.        — Ты помнишь правила при встрече с Аллукой, — припечатывает Сильва.       Иллуми молчит и с ним все живое. Я отчаянно пытаюсь унять дрожь, смотря под ноги, мну пальцами белую ткань, волосы закрывают лицо, я словно болванчик, что вот-вот подкоситься. Думаю и думаю о чем-то другом, но мысли, делая круг, отчаянно липнут, возвращаясь к моему унылому положению.        — Да.               Короткий ответ и переглядка глазами отца и сына. Не успела я и опомниться, как резкая боль пронзает локоть, знакомая жесткая хватка насильно сдвинула меня с места. Больно. Машинально прикусила язык, заглушив звук, но сузившиеся глаза выдали меня с потрохами. Сила ведет за собой, Иллуми тащит к выходу. Я не сопротивляюсь, это все уже ни к чему. Глаза слегка в тумане, в голове уже только одно слово:       «Желание, загадай желание».       Я невольно позволила прошептать себе это губами, слово выскользнуло быстрее, чем я могла это обдумать. Мы в тот же миг останавливаемся. Мои губы немо раздвигаются, не в силах что-нибудь произнести, они трясутся. Хватка на локте тотчас ужесточилась, передавливая вены, останавливая приток крови и заставляя ощущать неприятное онемение конечности, вырывая громкий писк, из-за неожиданности.       Темная ночь коснулась меня. Она жестокая и колючая, она не терпит слабости и непослушания. Иллуми повернулся ко мне, нефтянные кратары уставились в мои блеющие зиявшие зрачки.        — Какое желание? — медленно произнес он.        Мурашки бегут по телу и ноги дрожат рябью. Он это чувствует, сдавливая еще сильнее, натужнее, казалось, я слышала треск костей. Я глотаю собравшуюся слюну, отмечая соленый привкус. Я не могу отвезти от него взгляд. Иллуми — бездна. И прямо сейчас я падаю в нее, и от этого невозможно отвернуться. Но значит и терять мне больше нечего. Может стоит прыгнуть? Это ебанная безысходность.        — Желание смерти, — тихо отвечаю, стараясь унять дрожь в горле, смотря пристально с нуждой за малейшим изменением в его глазах. Но он молчит, не моргает, анализирует и думает, как поступить и затем спустя секунду ослабляет хватку, возвращаясь к маршруту.        Я судорожно делаю вздох. И он хмыкает. По своему презирает и смеётся. Еще быстрее начиная идти, заставляя меня почти спотыкаться.        Мы проходим вновь по темным коридорам. Но может и по другим. Они все одинаковые: мрачные с выступами для свечек. Запах воска ударяет в нос, свет плавиться в глазах, вызывая головокружение и подступающий ком тошноты позднего завтрака. Я мотаю головой, пытаясь встряхнуть хаос в мыслях, сбросить настройки. Масляные, с жирным блеском зрачки уставились в спину Иллуми.        «Даже, если бы у меня был нож, я бы не осмелилась напасть»       Голова обессилено опускается вниз, веки очень тяжелые, ноги заплетаються, а боль лишь с каждой секундой усиливается. Сколько это продолжалось? Десять минут? Пол часа? Час? Не помню.        Резко заболел нос. Я ударилась в каменную кладку, чужую спину.  Иллуми дергает меня от себя, словно кипяток пролил. Ему мерзко, ему противно касаться меня.        И только сквозь мысли и головную боль, я рассмотрела впереди нас огромную металлическую дверь, подобие в банках, а рядом с ней маленький экран для ввода пароля. Иллуми смотрит куда-то в угол, он чего-то ожидает.        — Начинай. — Сказал чей-то голос.        Я машинально дернулась от постороннего голоса. Иллуми тем временем подошел к маленькому экрану, едва-ли уловимо набирая пароль, дверь распахнулась, явив другую точно такую же дверь.        Меня берет страх, еще несколько огромных дверей и я встречусь с тварью, подобной мне. Убийственные голубые глаза будут жрать мои внутренности, пить мою кровь и требовать нечеловеческие невыполнимые условия. Я даже не знаю, что перед до мной загадывали. Это было до того как служанка загадала стать миллионершей или уже после? Какой жребень выпадет мне?       Мы тем временем продвигаемся вглубь, открылась предпоследняя дверь, явив финальную с вентилем. Иллуми смотрит на меня интенсивно, будто сверля взглядом, не моргая. А затем он отворачивается к двери, тихо говоря:       — Если хочешь жить, то ничего своего не загадывай, — затем он подняв палец, как бы продолжая: — тебе нужно задать этой твари лишь один вопрос, — он смотрит на меня будто оценивая реакцию, я лишь стою безмолвно, — «Как я сюда попала?»        Я нервно улыбнулась.       — Пеняй на себя, если ты будешь действовать хаотично и своевольно, то ты останешься в этой комнате.       Бледные руки крутят вентиль, со скрежетом приподнимаются три засовы, стержни, явив словно свет в конце туннеля вход. Комната была светлая, стены обкрашены какими-то мультиками, а в комнате куча игрушек, что занимают здесь все пространство. Также было маленькое металлическое окошко для еды и выход в другую комнату, скорее всего уборная.        Я чувствую липкий след на спине, чувствую как его взгляд прожигает затылок, как иголка воткнутая в мозги, чувствую как бурлит в желудке от напряжения, у меня широко раскрыты глаза от ужаса и онемев, едва-ли стою на ватных ногах. Иллуми резко толкает меня вперёд, вырывая с груди, с глотки задушенный вздох, вдавливая ладонью в спину так сильно, что, кажется, оставляет ожог.        Я спотыкаюсь, падаю на колени, ладонями врезаясь в мягкий, густой ковер. Уши заложило, все пульсирует внутри черепушки, слюни собираются в уголках рта. Поворачиваю резко голову обратно к двери, Иллуми все еще стоит в проёме. Смотрит сверху вниз, как на тупую собаку. И без единой эмоции, не отворачивая взгляда, закрывает за собой дверь, говоря лишь одно, будто даже не обращаясь ко мне:       — Ее зовут Соломия.               Щелк.       Тишина будто замирает, пронзая меня насквозь. В ушах лишь на повторе глухой звук щелчка, эхо, мне опять плохо. Дверь закрыта. Нет выхода назад. Я невольно, больше машинально прижимаю ладони к ушам, как будто закрываясь ото всех. Никого не слышу, ничего не знаю. Хах. Дыхание прерывистое, тяжелое и сбивчивое. Но мне надо встать. Вверх. Я ломано улыбаюсь, приподнимаюсь на локтях, потом помогаю себе, медленно встаю на колени, поднимаюсь в полный рост. Шатаюсь на двух, тело как ржавая натянутая проволока.       Передо мной — он.       Аллука. Мерзкое существо. Но это не тот ребёнок из аниме. Нет. Он младше, на вид ему около шести. Волосы короткие, как еж, голубые глаза ледяные, мёртвые. И улыбка. Улыбка такая, какой не бывает у детей. Там — смерть. Там — хищник, рвущий внутренности изнутри.       Я вскидываю подбородок, воздух застрял в горле. Зрачки лихорадочно дрожат, блестят. Я вся дрожащая ярость и истерика.       — Скажи, — мой голос хрипит, говорю на родном языке, — я что, блять, мало настрадалась?! Я была таким же, мать твою, ребенком, как ты, когда попала в этот гребанный ад! Да, взрослее, да с каким-то знаниями, но я не хотела учить ваш язык, не просила видеть этих ебанных… людей. Не просила видеть Славу, мертвого, с дырками в животе! Не просила Иллуми, не просила вас всех, вашу долбаебскую семейку выродков в человеческой шкуре!       Я кричу и меня колотит, слезы огнем жгут глаза и щеки, падая на дурацкий мягкий ковриковый пол, сжимаю руками до белых костяшек ночнушку и мне так тошно, так уродливо в душе, я устала захлебываться слезами и блеять желчью.        — Да лучше бы я, сука, сдохла от рака!       Невольно на секунду застыв, ужас в тот же миг отобразился на моем лице от сказанных слов, я закрываю ладонями лицо, смазывая влагу, шмыгая носом.        Боже мой, что я говорю… Мой папа ночами не спал, сидел возле моей койки и рассказывал как прошел его день, я никогда не видела как он плачет, только лишь давно-давно, когда погибла мама в автокатастрофе. Из-за меня отец продал квартиру, устроился на две работы и набрал с горкой кредитов, он увяз в них по уши, чтобы продлить мою никчемную жизнь. А я говорю сейчас такие до чего мерзкие вещи…       Я бессмысленный человек. Я должна быть трупом уже давно.        Я уговариваю себя жить каждый день, ищу оправдания: «Отец будет страдать», «Ты должна отомстить», «Ты не можешь умереть просто так». Но я хочу. Хочу умереть. И хочу убивать. И не знаю, что сильнее.       — Мамочка… — всхлипываю, не в силах остановиться. Пряди волос прилипли к щекам, слизь с носа стекает на губы. — Господи, почему ты отправил меня сюда?       И тут голос прорезал пространство. Меня будто закололо в грудь, и не острым, а тупым, воняющим ржавчиной гнилым ломом. Утробный, неестественный голос вынуждает мигом застыть восковой фигуркой, как удар кулаком в грудь, он выбил весь воздух с лёгких, заставляя червей копошиться во внутренностях, оставляя гниющий и смрадный шлейф чуждой силы.        — Соломия, дай мне свои зубы.        Тело обмерло.        Голос Аллуки… он не детский. Он древний, мертвецки спокойный. Он звучит не из его рта, а из всех стен одновременно. Не Аллука говорил. Как будто сама комната говорит со мной. Как будто пол под ногами это чья-то кожа, а потолок бездонные, безликие глаза колодцы, в которых тонули крики, искаженные болью, и милая комната внимательно слушает. Ехидничает. Внутренности еще натужнее сжимаются, желудок в панике пытается выплюнуть пустоту.       — Ч-что? — я пытаюсь выдохнуть, но слова не идут. Воздух словно стекло, режет горло и лёгкие изнутри. Со всей силы попыталась выдохнуть, и не смогла. Воздух больше не подчинялся. Лёгкие залиты густым, горячим страхом, горло пересохло, а на языке пепел.        Аллука улыбается. Медленно. Не моргая.       — Дай мне свои зубы, — повторяет он уже на моём родном языке. Правильным акцентом. И в этот момент я понимаю, что это не просьба, не уговор. Это было правило. Это сделка, которая уже давно произошла. Я просто квитанция, что пришла подтвердить её, заплатить за оказанную предыдущую услугу.        Моё тело в ужасе инстинктивно двигается назад, я падаю, больно ударяясь спиной, пальцы судорожно скребут, цепляясь за ковёр. Рот нервно пытается вдохнуть, но в груди нет воздуха, лишь только вода густая и вязкая, как нефть. Аллука не двигается. Но я чувствую, как он приближается. Энергия в комнате меняется на более гнетущую. Пол становится скользким, словно подо мной кровь. Стены сжимаются или это просто мой мозг уже ломается от безумия, что тут, мать твою, происходит.        — Нельзя… нельзя… — выдавливаю, почти шепчу, как молитву. — Пожалуйста, я не хочу… Я просто хочу домой…       Губы трясутся, голос предательски срывается.       Аллука сново бледно улыбается, будто понимая, говоря следующее, раскрывая руки, словно в объятия:       — Тогда, Соломия, дай мне свои волосы.         Бред. Бред. Бред. Это всё бред. Молитвы захлебываются в голове. В висках стучит как по консервной банке: “делай, делай, делай!” Не понимая, что именно. Только — делай, хватайся за жизнь.       И тут чужой голос. Он холодный, стальной, без эмоций.       — Сделай, как оно говорит.       Это был Сильва. Я чувствую его в каждом позвонке, в его приказе нет ни грамма человечности. Я захлёбываюсь беззвучным и животным криком. Слезы соленым водопадом закрывают обзор, глазные шарики хаотично мечутся по комнате. Мишка. Нож. Срываюсь с места, цепляясь ногтями за ковер. Бегу как в конченном кошмаре: движения, сука, замедлены, каждый шаг даётся сквозь трясину. Мои руки на автомате тянутся к куску металла, воткнутому в безобидного плюшевого мишку у стены. Дрожащими руками хватаю нож и пряди волос, что отрасли мне ниже плеч. Режу криво и дергано. Лезвие впивается в кожу, оставляя красные полосы, вырывая болезненное шипение. Волосы падают на пол, как тени прошлого вместо с ножом, слезы с новой силой посыпались по щекам, утопая в злосчастном ковре.       Я быстро подбираю остатки, бросаюсь к Аллуке, мигом становлюсь на колени, протягивая отрезанные пряди, как подношение кровожадному богу. Он принимает их, почти нежно, и его взгляд без дна, пустотный колодец.       — Соломия, дай мне свою кровь.        Я застыла. Хочется заорать, разьебать череп об стену, растерзать существо, эту мразь… Глаза гипнотизируют смазанные кровавые полосы на ладони. Медленно оборачиваюсь на нож, что блестит на ковре. Хватаю его дрожащими руками и закрыв крепко глаза, делаю сильный надрез на ладони. Кровь вырывается с пореза, создавая кровавую лужу, стекая по пальцам, по ладони, капая на ковер.  Голова поворачивается обратно к Аллуке. Я медленно поднимаю руку, показывая ему кровавую ладонь, голова мученически опускается вниз.       Остался еще один приказ. А может к черту это все? Может... уже пора?       Слезы капают на пол, смешиваясь с кровью. Металлический запах ударил в нос. А затем я опять слышу этот голос:       — Соломия, дай мне кусок кожи с пальца правой руки.        Я сильно прикусила губу, крепко, чтобы не заорать. До белых костяшек хватаюсь за окровавленный нож. Смотря на него долгие секунды. А затем быстро делаю надрез, стараясь брать не так много, но видимо, плохо старалась. Кожа отходит, цепляется, я срываю её. Капли крови падают на пол, шлепками, как слёзы. Трясущими руками протягиваю его Аллуке.        Прошла будто вечность до его жестоких следующих слов, слезы неощутимо, безвольно стекают по щекам. Ночнушка в кровавых разводах. А затем я слышу что-то странное, необычное, словно мне предлагают бесплатно седьмое чудо света:       — Загадывай желание.        Я не сразу понимаю. Мозг захлёбывается в крови и боли, не улавливая на заднем плане звук щелчка. Но… вот он. Момент. Дом. Я могу загадать вернуться домой.       Открываю рот, молчу секунду, языком смачивая сухие губы.        — Я хочу… — тихо, хриплым ломаным голосом начинаю, как неведомая сила мгновенно заламывает руки сзади, касаясь раны на ладони, я истошно кричу. Рука закрывает мне рот, чье-то холодное дыхание появилось возле уха. Оно мне что-то шепчет, но я не слышу. Холодные пальцы отпускают рот, тут же мертвой хваткой окольцовывают горло, вызывая черноту перед глазами, не давая сделать вздох. Глаза расширились от ужаса.        — Желание, желание, — напоминает Аллука и я нещадно дрожу. Слезы скатываются бусинами с глаз.        — Загадай ответ на свой вопрос. Как ты сюда попала, в этот мир. — Приказывает мне голос. Я в помутнении вижу бледную кожу, клочок черных волос. Это Иллуми. Мне захотелось истерически засмеяться.        «Да пошел ты нахуй!»       — Говори, иначе сломаю пальцы.        Рука сильнее сдавливает горло, слюни стекают по ней. Мерзость, все мерзко. Другая рука хватает меня за израненную ладонь, я распахиваю еще больше от ужаса глаза, зрачки расширились от боли. Еще секунда и он сломает мне пальцы или же шею.        — Говори. — Мертвым голосом приказывает мне убийца.        Я молчу, глаза закрываются, мне не хватает дыхания. Я сейчас умру. Сейчас? Умру?       И тут резкий звук.        Я отчаянно задергалась, боль пронзает тело, мычу, Иллуми слегка отпускает горло, давая глотнуть воздуха. Он сломал мне палец или два. Я уже не чувствую боли, в глазах пятна, мне, снова, как и два года назад, кажется, что это сон. Я что-то отчаянно промычала, в глазах наступает темнота, сквозь нее я вижу перекосившееся недовольное лицо Иллуми, впервые за все наше с ним время. А затем я чувствую как куда-то падаю на что-то толи мягкое, толи твердое. Не понимаю, темнота полностью укрыла меня объятиями.        Я упала в бездну.