Только в сказках.

Скарамучче сначала показалось, что он слегка потерял слух, раз подумал, что Тарталья действительно сказал это, но слова уже успели отпечататься в корке мозга. — Как так.. ещё один подарок? Неужели мы договаривались на два, а не один? — вопросил Куникудзуши. Темноволосому в первую очередь пришла именно эта идея в голову, ведь по-другому быть не может? Но Чайльд ломает все двери с возможными и невозможными вариантами одним разом. — Нет. Просто я решил сделать ещё один. Ты не против? — Конечно не против, просто это неожиданно. О таком заранее предупреждать надо! — всё-таки возмущается Скарамучча. Конечно такое должно приниматься должным отношением, не таким, каким сейчас принимает он, когда такая новость действительно звучит из уст того, кого любишь уже практически полгода. — Тогда бы не было сюрприза, — надувает щёки парень, но широкой улыбки всё равно скрыть не может, — пойдём? — и протягивает руку. Так осторожно и аккуратно, будто думает, что сейчас его оттолкнут. — Ну что же.. другого выбора не представляется, — эти слова послужили зелёным сигналом, и Тарталья с небывалым воодушевлением берёт протянутую в ответ руку, на которой как раз покоилось подаренное им кольцо, переливавшееся на свету фонарей. *** — Долго ещё? — интересуется Куникудзуши и прячет нос глубже в чёрный шарф, чтобы хоть немного согреться. Но, стоит признать, погода немного улучшилась. Вместо завывающего ветра был лишь мороз, привычный для всех зимой, кто жил в данном городе. А потом темноволосый обращает внимание на ещё одну вещь, и, кажется, от неё захотелось выть. Чайльд непринужденно шагал рядом и всё это время пешей прогулки не отпускал руки. Никто не знает, можно ли это посчитать за удачную попытку согреться или нет, просто надо смириться с текущим положением дел. У Скарамуччи, честно, пока не получается, и его явно бьёт дрожь, но не от погоды. Остаётся надеяться, что это не так заметно, чтобы заинтересовываться. — Скоро прибудем, — даёт отсчёт Аякс, бодро шагая рядом, и вправду не замечая, как он крепко держит чужую руку. — Если это что-то, что мне не понравится, знай, я скажу тебе это в лицо, — закатывает глаза Куникудзуши, который попривык к текущему положению, но нынешний прилив сил исчерпался сразу же, стоило завидеть вдалеке ничто иное, как каток. Самый настоящий, обычный каток. Невольно он затормаживает, а Тарталья, почувствовав сопротивление, следует тому же примеру и поворачивается, приподнимает брови и наверняка безмолвно спрашивает, что не так. — Только не говори, что потащишь меня туда. Я не умею кататься. — Хм? Ничего страшного. Мне приходилось много раз идти в такие места из-за семьи, поэтому могу с легкостью и радостью помочь научиться. — Но там люди.. — Это не проблема! — сразу же загорается Аякс и с прежним хорошим настроением повёл в ту самую сторону Скарамуччу, продолжив: — Я специально разузнавал в предыдущие дни, в какой период времени меньше всего народа. Обычно в это время здесь пусто. Сегодня пятница, а значит будний день перед двумя днями выходных окажется пуст, ведь многие взрослые предпочтут пойти куда-то в выходные, а не перед ними. Ну, кто молодец? — самодовольно улыбается Тарталья и хихикает. — Ты-ты, только убери это ехидство со своего лица, — всего-навсего отвечает парень в ответ, хотя всё же был удивлён: неужели Тарталья настолько серьёзно подходил к выборам подарков? Эти мысли заставили ненадолго призадуматься насчёт того, что он подарил Аяксу взамен, который всё это время из кожи вон лез, приготовив неповторимые подарки. — Мы на месте, — друг слышится внезапно со стороны Тартальи. Внутри всё холодеет и шаг снова немного замедляется, хотя, кажется, Тарталья этой детали в упор не замечает и, отпустив чужую руку (сразу же стало холодно), отправился отдавать деньги за две пары коньков. Ему вяло отвечают, но уже через секунд десять в руках у Чайльда оказываются две пары. Скарамучча вздыхает, но всё же подходит, приняв свою учесть. Вроде ничего плохого в этом нет, так? С учётом того, что они останутся наедине.. Мысли так и норовят завернуть в ту самую скользкую сомнительную тропинку, но одно остаётся ясным — скоро придётся проходить в её глубь. *** — Стой-стой-стой! — немного в панике истерит Скарамучча, когда Тарталья, весело смеясь, выходит наружу и поддаётся объятиям мороза вновь, а его тянет за собой ко льду, — Дай с мыслями собраться, иначе, боюсь, я сразу же упаду! — Не упадёшь, с тобой ведь я! — Ага, обнадежива-А-а-ет! — парень пропускает момент, когда они уже оказываются на льду, поэтому теряет равновесие, но Чайльд тут как тут и удерживает непутевого друга на ногах. Куникудзуши в его руках стоит напряжённый и всё ещё не понимает, как до такого можно докатиться. Слишком много, слишком быстро. А человек над ним слишком хорош и горяч для него, только этого оказывается недостаточно. Недостаточно, потому что в следующее мгновение Скарамучча прерывисто вздыхает от голоса выше, тёплого и спокойного: — Видишь? Пока ты со мной, ты в безопасности и всё будет в порядке. По крайней мере, я не позволю этому случиться, ясно? — Ясно, только давай ты сейчас не будешь отпускать меня, пока я не приду в себя до конца. — Ладно, тогда постоим столько, сколько ты захочешь. И, боже, это так неловко, но так прекрасно одновременно. Куникудзуши действительно не может поверить в происходящее, только это действительно является правдой, самой что ни на есть настоящей. Просто так стоять и греться в чужих руках. В руках человека, от которого каждый день без продыху сходишь с ума и боготворишь последующие секунды. — Ну? Ты согрелся и пришёл в себя? Если ты просто хотел долго обниматься, то мог бы ещё давно об этом сказать. Я не тот человек, который отказал бы. И ты в курсе. — Верно подмечено, — выдыхает Скарамучча и медленно отстраняется, свыкаясь с ощущениями. Всё-таки лёд сильно отличается от обычной земли, потому и чувствуешь себя, как не в своей тарелке. Возможно, профессиональным фигуристам это чувство уже давным-давно чуждо, но таким людям, как он, это прощается. Правда стоило перевести лишний раз дух, как сапфировые глаза замечают вытянутую руку перед собой. — Позволь. Единственное слово красивым отдалённым эхом послышалось в округе. Словно гипнотизированный, темноволосый, немного поколебавшись, всё же протягивает свою руку в ответ и в следующее мгновение его сердце ёкает и останавливается на секунду от переизбытка чувств. От каких же? Начиная со страха упасть, заканчивая всем теплом, распространяющегося от Аякса. Тот аккуратно водил его за собой, они будто танцевали вальс на балу. Морозный воздух безжалостно бил в лицо. Снежинки в воздухе кружили вместе с ними. Недавно подаренное кольцо сверкало ярким сапфиром в темноте, освещая руку, вложенную в другую побольше. Чувство страха медленно испарялось, постепенно заменяя собой лишь умиротворение вперемешку с захватыванием духа, будто сейчас перед глазами не было обычного катка и зимнего уличного пейзажа, а что-то сродни седьмому чуду света, что мир не видывал. Неизвестно, сколько времени прошло. И не важно, ведь сейчас нет ничего, что тревожило бы кого-то из них, лишь только они вдвоём сейчас существуют. Этого более чем достаточно, чтобы позволить себе раствориться в ночной тишине, нарушаемой лишь тихим поскрипыванием лезвий по льду. «Скар, признайся ему, когда будете друг другу подарки. Это идеальное время!» Куникудзуши пробуждается ото сна и резко тормозит, из-за чего Тарталья перед ним чуть не завалился назад, как он недавно, когда они только взошли на платформу. — Ай! Предупреждать надо, — восклицает Тарталья, а затем замечает странное выражение лица друга. Очень растерянное, — что-то случилось? Скарамучча в ответ открывает рот, дабы что-то сказать, но потом снова закрывает. И так несколько раз подряд. Он совсем как рыба, что лишили своего места обитания и выкинули на пляж под солнцем. Юноша не мог заставить себя говорить. Что, если его отвергнут, осмеют? Да и он обманул Аякса тем, что вступил в отношения с Казухой. Совсем мрачные мысли появляются неожиданно, заставляя ком пробиться в горло и крепко устроиться там, создавая ещё больше проблем в нынешней ситуации. Почему сейчас? Почему сейчас?! Он невольно вспоминает всё время, за которое они успели сблизиться с Тартальей. Эти вечные подколы, случайные встречи, уютные, но немного нелогичные диалоги каждый день. Словно всё это — лишь красивая иллюзия. Прикоснёшься, чтобы убедиться в существовании — исчезнет, как страшный кошмар, и Куникудзуши вернётся в то время, когда мог наблюдать за очаровательным солнечным парнем лишь издалека. Луна, увидевшая в полном великолепии свою противоположность. Солнце, затмившее Луну и пропустив ту из вида, как размытую мимолетную тень. Подобные мысли совсем не радовали и заставляли немного забыться, пока Чайльд сам не начал беспокоиться, наклонился и взял того за плечи, взглянув в остекленевший взгляд. — Скар? Всё хорошо? Что-то правда произошло? Не молчи. — И что же мне тебе сказать? Что ты хочешь услышать? — всего-то отвечает в ответ Куникудзуши и закусывает нижнюю губу до крови, вместе с этим отталкиваясь от Чайльда подальше. Это тепло, исходившее от него, практически убивало, и холод оказался необходимым. — Смотря, что ты имеешь в виду. — Так может ответить любой. — Тогда, — уже тише добавляет Аякс, — просто скажи то, что ты сейчас хотел. Не знаю, с чем это будет связано, но мне незачем тебя отталкивать при любом развитии диалога. — Что ж, раз так, — Скарамучча вздыхает побольше воздуха, решая покончить со своей, казалось бы, вечной проблемой раз и навсегда, — я люблю тебя… Ты просто не представляешь, как мне приходилось каждую новую встречу выносить твоё общество и пытаться утихомирить чувства. Будто не ты был объектом моего обожания, будто мне действительно нравился Казуха и у нас не было фиктивных отношений. Я вкладывал душу в этот гребанный шарф, думал, может хоть что-то в этой жизни сделаю хорошее. И я правда чувствовал себя впервые таким счастливым, когда увидел твою реакцию на подарок. Чёрт, твои глаза вообще меня убивают. Иди и спроси у своей генетики, как оно сотворила такое чудо, которое я так начал обожать, как только увидел. Вылив всё это одной сплошной скомканной лавиной, Скарамучча понял, что слишком погорячился и потому отвернулся, прикрыв горящие от стыда и мороза щёки. Никто не говорит такие сумбурные слова при признании в любви. Видимо в жизни Скарамуччи всё переворачивается опять сверх наголову. Опять и опять. Просто уйти и исчезнуть из его жизни, чтобы больше никогда не смотреть в глаза, полюбившиеся больше собственной жизни. Только вот к бортику не удаётся подъехать: его резко разворачивают к себе, и Тарталья повторяет то же самое действие, что и в торговом центре. Но вот обстоятельство совершенно другие. Совершенно!!! — Как же я сразу не догадался? Если уж так, то позволь мне исправиться. — Я.. позволяю, — от нахлынувших чувств не удаётся спокойно воспринимать происходящее, но, раз так.. хотелось лишь одного. Это послужило продолжением. Аякс прижимает его к себе и целует. Глубоко, загнанно, словно это первый и последний раз. Куникудзуши сильно жмурится и пытается совладать с собой, чтобы ненароком не забыться в столь ошеломительных ощущениях. Неужели это действительно происходит? Аякс не отринул его, а с точностью наоборот, поцеловал, таким образом взаимно отвечая на все сказанные слова темноволосым? Нет-нет, это правда не сон? Это не сказка? Ведь, кажется, такое бывает только в сказках, и нигде больше. Как бы то ни было, губы через время немеют и приходится отстраниться. И если Куникудзуши задыхается не от поцелуя, то от ощущений да и только. Произошло столько всего за такой промежуток, что даже не верится, хотя всё — правда наичистейшей воды. —..Зайдёшь ко мне погостить ненадолго? — Тарталья переминается с ноги на ногу и ожидает ответа. —..Давай. *** В комнате Чайльда ничего не изменилось: всё так же тепло и здесь приятно находиться после долгого пребывания зимой на улице. Тоня заботливо заварила обоим мятный чай, добавила каплю мёда со словами, что тот хорошо греет и улучшает настроение. Но наверняка она заметила поведение этих двоих. Если раньше неловкости было мало, то сейчас она возросла до высших категорий. Они сидели друг против друга и мирно попивали чай, совершенно никак не обсуждая произошедшее. Всё хорошо-всё хорошо-всё хорошо, — именно такие слова крутились в мыслях у обоих парней. Правда каждой выдержке приходит конец. — Всё, что ты сказал тогда.. правда? — спокойно спрашивает Тарталья, отложив пустую чашку с мятой на дне. Темноволосый напротив не удержался от желания закатить глаза, но ответил: — Да. Мне незачем врать на такие темы. Теперь ты тогда ответь — то самое.. было знаком взаимности? Минута. Минуту висит тишина, но длилась она как вечность. —..Да. Можешь официально меня прибить, я совершил глупость. — Я сам дал разрешение, так что не спихивай всё на себя! — в конце концов выдержка Скарамуччи даёт сбои, — а ещё, я жду больше от тебя слов. Я.. ничего не понимаю пока что. — Хах, единственное, что мне стоит сказать, так это спасибо. Спасибо за то, что так искренне полюбил мою скверную душонку. Считай, ты спас меня. «Выясни, всё ли у него хорошо! Если же нет, то прошу, спаси его, иначе история повторится». Люмин, я выполнил обещание. С тебя должок — мысленно усмехается Куникудзуши, хотя сердце радовалось. Он не знал, каким был Тарталья в те времена, перед тем, как начал встречаться с Люмин, но явно не хотелось видеть потускневшее безграничнее море в родных глазах. Скарамучча ставит пустую кружку на подлокотник кровати и расслабляется, решив, что это конец, когда внезапно случается следующее. Рыжий юноша валит под удивлённый писк Скарамуччу на постель, нависнув сверху. Темноволосый выглядел удивлённо, но, что радовало, не испуганно. Сапфиры горели двумя огоньками, а драгоценное кольцо недвижимо покоилось на пальце. — Тогда, теперь позволь мне сделать кое-что другое, — Чайльд подмигивает, смирно дожидаясь принятия или отказа. — Хм? Что значит «другое»? — внезапно Скарамучча начал заигрывать, делая завитушку на рыжей голове, и скалится, — боюсь, тебе придётся продемонстрировать своё понятие. — С радостью. Как до такого докатилось? Никто не знает. Самое главное, что прямо сейчас Куникудзуши жадно придвигает веснушчатое лицо к себе и во втором не менее чарующем поцелуе берёт инициативу на себя, пока руки Тартальи уже блуждают по телу в поисках эрогенных зон, чтобы выбить самые прекрасные звуки в своей недостойной жизни. — Не разочаруй, Аякс, — пусть парень прямо сейчас прилип к шее с поцелуями, но сверху слышалась хитрая улыбка. — Не посмею, — звучит в ответ и губы растягиваются в такой же улыбке.