Reverse! Omens

Их план был прост и банален — взять, найти Антихриста, воспитать его на равных условиях добра и зла, тем самым повлияв на мальчишку и убедив его не запускать шестерёнки Апокалипсиса — уж слишком Кроули приглянулся этот мир, а Азирафаэль… А что «Азирафаэль»? Будучи буквально загипнотизированный видом ноющего Кроули, он согласился помочь ему предотвратить Апокалипсис, в душе понимая, насколько же у них мало шансов. Но кому есть до этого дело, верно? Тем более у Кроули были на руках и координаты подрастающего Антихриста, и план, как к нему проникнуть. И план вполне элегантный, если бы не… — Кроули, ты серьезно?! — зашипел, аки кипящее масло, Азирафаэль, на всякий случай даже протерев глаза, надеясь, что это у него просто глюки. — Нет, ну а что? — невинно поинтересовался архангел и даже покрутился перед стахановцем, вызвав у того приступ румянца — Тем более должность няни была единственная, которая ещё была свободной, — и змий так невинно похлопал глазками под мутно-розовыми очками в белой оправе, что падший не удержался от фейспалма. В то время как Азира оформил себя садовником, Кроули избрал амплуа… Няни. Няни в старомодном платьице, которая слишком сладко щебетала и оказалась крайне тактильна — т.е ей было прям необходимо держать руки на Антихристе или на Азирафаэле, не давая ему даже попыток вырваться — вот же чертова змея! Хотя и не то, чтобы демон прям вырывался… Дни двигались лениво и неспешно — и никто из людей не знал, что наступает не совсем естественный конец света — а один архангел и один демон старались как можно качественнее влиять на ещё юного Антихриста. Дни в этой части городка были особенно жаркими, что радовало и хладнокровного Кроули и раскаленного Азиру, и что совсем не улыбалось обычным людям и местной растительность, которая, к слову, была сброшена на шею стахановца, который не всегда помнил про эти несчастные ростки — его мысли часто сводились к надвигающемуся концу света, из-за чего он иногда мог взять и подвиснуть — просто застать в любой, чаще всего — в неестественной, позе, иногда с каким-то предметом в руках, с бегающими глазами и тяжёлой тенью усталости и переживания на лице. Как и сейчас — пока няня Аштарот — новое амплуа Кроули — веселится с Варлоком, брат Франциск — временная маска Азирафаэля — опять подвис с тяжёлой лейкой, полной ледяной воды, а перед глазами — стремительное уничтожение мира. А перед глазами — мгновенное выжигание земли, выжигание водяных каналов. А перед глазами — огромные человеческие жертвы и истребление людей обоими сторонами. А перед глазами — небесные и адские армии, все в доспехах, с оружием, и все крайне возбуждены предстоящими сражениями. А перед глазами — некогда цветущие газоны — просто в пепел. А перед глазами… Неожиданно сзади появилось пышное, из-за слоев одежды, бедро, которое соблазнительно так стукнулось в плечо садовника, выведя его из транса и едва не выбив тяжёлую лейку из ослабевших рук адского металлурга. — Ты чего застыл, м? — раздался сзади насмешливый и соблазнительный тон, после чего Аштарот осела на корточки рядом с Франциском — О чем задумался? — А? — глупо отозвался Азирафаэль и поставил лейку рядом, после чего попробовал сжать кулаки, но не получилось — настолько слабыми и отекшими внезапно стали его руки, которые мелко задрожали из-за потери, которая после адских цехов должна быть очень лёгкой, и внезапно набежавшей паники и испуга. — О чем задумался, красавица? — повторил Кроули, продвинувшись к Зире чуть ближе. — Да так… О всяком, — туманно ответил стахановец — после чего немного выждал, помолчал, а потом спросил: — Слушай, а как думаешь… Кто победит? — и немного неловко почесал затылок, едва не сбив со своей макушки шляпу. — В плане? — предпочла уточнить Аштарот. — Я про… Ну, Апокалипсис, — негромко уточнил Франциск, чуть хмурясь и смотря куда-то себе на колени, но судя по расплывчатости взгляда — словно сквозь землю. — Не знаю, — пожал плечами Кроули — Наша пропаганда утверждает, что, естественно — в этих словах так и сквозил сарказм и сомнение — Победит Рай. А ваши что? — Считают, что победит Ад, — буркнул Азира, а потом резко вскинул голову, едва не заехав по любопытной мордочке затылком — А что, если будет ничья? — Не знаю. Вряд ли такое будет, но даже если и так, то если и наши и ваши останутся после этих сражений в живых, то вряд ли они объединяться для выживания. Так, будут враждовать. — Да? Ну… В целом, ты прав, — отозвался Зира, после чего до него дошло, что было… Слишком тихо — словно мир, ну или этот участок, застыл — а потом поднял голову и понял, что и в правду — мир застыл. А потом, когда понял, что Кроули понял, что он понял, он дёрнулся в сторону улыбающейся змеиной самки. — Какого черта, Кроули? — на выдохе спросил Зира. — Ты о чем, дорогуша? — спросил Кроули и невинно похлопал ресничками. — Не придуряйся, — рыкнул демон — Зачем ты остановил время? — Ну так. Просто, — хихикнул архангел и легко столкнул Зиру спиной на почву, а потом быстренько оседлал его — Может, развлечемся? — и змий игриво закусил щедро напомаженую розовой помадой губу — Помнишь? Как тогда… — Так, нет, — сморщился в ответ Азирафаэль, внутри содрогнувшись от воспоминаний самой хорошей, но, несомненно, опасной части их отношений длинною в вечность. — Но почему? — с деланной тоской отозвался Кроули, после чего попробовал воздух своим змеиным язычком — и в воздухе перекликались сразу два феромона — игривые, змеиные, настроенные на интересное продолжение — и «запашок» Азирафаэля — испарения ртути, вызванные повышенной температурой, ибо ртуть активно испаряется уже при +16 градусах, а сейчас температура в атмосфере доходила чуть ли не до 30 градусов — опасная ситуация для людей, но благо, что реальную опасность и ощутимые для людского здоровья испарения Азирафаэль выделяет только в форме лужицы ртути. — Потому что не время и это крайне рискованно, — терпеливо, но раздражённо, объяснил Зира — А что, если внезапно твои появятся? Как мы объясним незваным гостям нашу связь? — Не знаю, — легкомысленно отозвался Кроули — Но каковы шансы, что кто-то появится? — А каковы шансы, что нет? — отозвался полурыком-полусмешком стахановец — Шансы, в лучшем случае, равны. — Ой, да ну тебя, — фыркнула Аштарот, после чего припала к участку голой шеи Зиры и легко лизнула его, из-за чего Франциск вздрогнул — Знаешь… Ты такой вкусный. Хочу тебя ссссссъесть, — последнее слово потопилось в возбуждённом шипении. — Кроули… — тяжко вздохнул стахановец, а почувствовав, как его чувствительной точку начали легонько царапать удлинившиеся змеиные клыки, наполненные ядом, тяжко сглотнул вязкую слюну, которой внезапно стало очень много и которая сильно отяжелела — как при каком-нибудь заболевании лёгких — Даже не думай… — вот только вряд ли нянечка его слышала — ибо она слишком заинтересованно терлась о шею садовника, возбуждённо шипя и как-бы беря пробу воздуха застывшей атмосферы. А потом… А потом — резкий, крепкий, болезненный укус, во время которого стахановец резко и сильно прижали к земле. А потом — тело немеет, парализуется, голова кружится — словно земля в замедленной съёмке уходит из-под ног — даже несмотря на то, что Франциск уже плотно лежал на спине. — Я… Же… Ах… Говорил… — невнятно промычал стахановец, чувствуя, что возможность контролировать себя у него пропадает — и из открытого рта, с уголка губ капает слюна. — Тише! — отдал приказ Кроули — Молчиииишшшшш. Я сделаю все сам — и постарайся не сопротивляться — иначе покусаю, — и сладенько ещё так улыбнулся, падла. Азирафаэль, в прочем, все равно сопротивляется — правда слабо так, вяло, даже нехотя пытается выбраться из-под Кроули, пытаясь перевоплотиться в ртуть — но онемевшее тело его не слушается. Для Кроули это не остаётся незамеченным — и он немного грубовато хватает демона за подбородок и задирает ему голову, вызывая слабый стон со стороны Зиры — и в свой адрес демон получает злобное и неудовлетворенное шипение возбужденного змея, настроенного на межвидовое спаривание — и рептилия явно не довольна, что сама жертва не настроена на эти игры. Мысли у стахановца — тяжёлые, ленивые, не читаемые — Зира какой-то частью мозга осознает, что он о чем-то думает, но вот о чем — он и сам не знает. Тем временем Кроули берет, чуточку приподнимается — и задирает юбку, спуская колготки и нижнее белье — и щеки Азиры сразу же синеют, а глаза стыдливо закатываются — как и раньше — даже будучи демоном, у Зиры был большой градус смущения, особенно сильно стахановец краснел — синел, почти чернел — от гемипенов — гемипенисов — Кроули — два немного видоизмененных пениса — часть змеиной сущности. Азирафаэль устало застонал — чем Кроули и воспользовался, страстно его поцеловав, а так как голова Зиры была запрокинута, то вот шея — на распашку, и можно было заметить, что начавший толстеть и удлиняться язык змея только вошёл в рот демона — и сразу же начал продвигаться глубоко в его глотку, заполняя собой узкий канал, вызывая даже рвотные позывы, заставляя задыхаться и давиться этим органом демона, из-за чего у него даже по щекам потекли слезинки. Только вот яд имел не только паралитическое свойство, но и действовал как мощный афродизиак — а потому Азирафаэль чувствовал мучительно-тянущую отдачу в пах. Тем временем Кроули нехотя и крайне медленно разорвал поцелуй — и демон почувствовал, что ему сразу стало легче дышать — язык змея медленно и нехотя покидал глотку «ртутной самки» — как Кроули однажды посмел высказаться и закрепить за Азирой такой статус. Кроули расстегнул верх формы Азирафаэля и слегка потерся о немного видоизмененную грудину Зиры — и довольно застонал, испачкав его выделяющейся пахучей смазкой, вызвав ещё больше синевы на щеках демона. — Ммм… — заскрипел Франциск, желая что-то сказать — вот только слова и мысли затерялись в мучительных оковах возбуждения. Чёртово человеческое тело. Чертов Кроули со своим ядом и неугомонностью. Чёртовы обессилевшие конечности и занемевшие мышцы. Черт… Тем временем пальцы Кроули — длинные, с выступающими костяшками и аккуратными, короткими ноготками — сразу два «отростка», как из называл Азира, проникли в узкий анальный проход, который был довольно плохо растянут из-за очень редких половых актов с Кроули, продвинулись немного в глубь, только чудом не разрывая «партнершу». Зира морщился — ощущения сами по себе были немного неприятны, а из-за холодной смазки ощущения отзывались притупленной болью. Тело на инстинкте туго сжалось — насколько позволяли паралитические свойства яда — хотя какой-то частью мозга демон понимал, что в его же интересах расслабиться и дать хорошенько себя растянуть. Спустя время, когда сразу четыре пальца уже свободно двигались в стахановце, посылая ему довольно приятные ощущения, Азирафаэль тяжеловато дышал и скулил, одновременно немного, но очень трудно, дыша — как только паралитические свойства яда начали немного отступать, Азирафаэль посмел это показать — и чуть отвернул рассиневшее лицо в сторону, допустив фатальную ошибку — он открыл так более чувствительные точки своего человеческого тела, чем Кроули и воспользовался, снова укусив его — и змий то ли случайно, то ли намеренно, попал в какой-то нерв, вызвав крайне болезненный паралич демонского тела, хотя возбуждение на каком-то особенном условии пошло лучше. Когда пальцы покинули анус Азирафаэля, он расслабленно заскулил — а потом, насколько позволяло онеменее, застонал — Кроули резко проник в него одним гемипеном, эротически пройдясь другим по проявленному члену своей «ртутной самки» — и довольно застонал, вцепившись в груди Азирафаэля — в этом теле груди Азиры были довольно рыхлыми, пухлыми, несколько обвисшими, а от яда — ещё и сверхчувствительными из-за набухших желез — демон не смог сдержать особенный скулеж. Аштарот тем временем начала двигаться — сначала медленно и аккуратно, боясь порвать своего партнёра, а как только она поймала более комфортный для обоих темп, она начала потихоньку ускоряться, натягивая анус Франциска на свой член, довольно шипя — ее жертва была немного растянутой — только благодаря долгой долгой подготовке, но где-то всё ещё тугой, горячей, прямо-таки вязкой — хуже для стахановца и приятнее для архангела. — Ты такой хорошенький, — довольно простонал змий, ноготками мучая соски Азирафаэля — Неужели тебя никто и никогда не пытался застолбить, м? — на какое-то время Кроули замолчал — у него на миг сбилось дыхание — а потом он продолжил: — Я более чем уверен, что у тебя очень много фанатов — и все они представляют тебя обнаженным в разных позах. Как думаешь, что они у тебя между ног представляют? Может, они представляют тебя с пухлым влагалищем, со сверхчувствительным клитором и способностью сквиртовать, м? Просто представь — милый и покрасневший, — ой, простите, посиневший, — во всех и сразу местах, с повышенной течкой — и очень влажный, ожидающий ссссспаривания. И к тебе стоит целая очередь желающих помочь тебе удовлетворить свое желание сссстрастного блуда, — сладко щебечет змий, вызывая в животе Азирафаэля приятные, томные ощущения, а на щеках — синеву смущения, которая была какой-то сине-багряной — как при обморожении 3 степени после отогревания. Напрягшийся член стахановца тоже несколько потемнел, капая мутными каплями на живот своего обладателя — Азирафаэль чувствовал, что был близок к оргазму — а ещё это заметил Кроули — и свободной рукой сразу же обхватил пенис стахановца, принявшись его жестковато надрачивать, толкая к оргазму — заодно и помогая своими грязнами словами, которые лились из, казалось бы, святого рта, как из рога изобилия: — Поссссмотри на себя — ты лежишь здесь парализованной шлюхой, у которой вот-вот случится оргазм. Признайся, только честно — ты ведь явно наслаждаешься своим положением, да? Тебе нравится валяться обездвиженным и быть натянутым на член? Может, ты получаешь особый кайф от члена небожителя — архангела? Как думаешь, чтобы на это сказало твое начальство, а? Оно бы это явно не одобрило, — о, сказать о том, что оно бы это не одобрило — это ничего не сказать, а фантазия у Азиры была хорошая, и он уже в красках представил себе ужас и неодобрение на лице как минимум у Гавриила — и пришел к выводу, что эта картина выглядела весьма недурно… Тем временем Кроули продолжил: — Как думаешь, чтобы оно тебе сказало? Как-бы отреагировало? Может быть, они бы заперли тебя в пояс верности и изолировали от всех? Так сказать — чтобы ограничить твою сексуальность. Ну а ты — чтобы ты сделал в этой ситуации? Предпочел бы отсиживаться взаперти или стал бы искать способ удовлетворить свою сексуальную энергию? — честно говоря, Зира не был уверен, почему Кроули представляет его таким озабоченным — но где-то в своем сознании демон понимал, что все эти слова змия ему очень понравилось — и его члену, который много и бурно излился на рыхлый в этой форме тела живот — тоже. Архангел же в это время взял, последний раз глубоко вошёл в стахановца, причинив ему боль, после чего обильно кончил и в него, и на него, создав много следов, после чего довольно взглянул и устало завалился рядом с парализованным стахановцем, расположив свою голову на его плече. Больше он ничего не планировал делать — лишь ждать, пока действие яда сойдёт на нет, чтобы потом дать этой «ртутной самке» время привести себя в порядок — и сразу продолжить этот очень долгий день дальше. День был воистину долгий — особенно для Зиры. Как только яд перестал действовать, он дрожащими руками кое-как поправил спавшую одежду, не став сейчас убирать с тела сперму — ее было слишком много, а чистка могла спровоцировать новые сексуальные действия со стороны внезапно опохотлившегося Кроули, из-за чего, не желая быть повторно изнасилованным, Азира решил отодвинуто чистку своего тело до вечера, до которого было ещё очень долго — хотя для Азирафаэля время давно перестало иметь значение — но не сейчас. Но не при надвигающемся Апокалипсисе. Варлок, после того, как он вышел из транса, стал каким-то слишком активным, шумным — его сразу стало как-то слишком много — интересная побочка. Благо, что его на себя взяша няня, которая все равно кидала на садовника крайне похотливые и неоднозначные взгляды — а ещё ее прикосновения задерживались дольше, чем надо, оставляя на Франциске невидимые, но крайне липкие, следы. Честно говоря, Азирафаэль устал. Сильно, правда. После пяти вечера началась какая-то хрень — отец Варлока поскорее свалил на «очень важное собрание», мать Варлока с печальной улыбкой ушла пить чай с печеньем и с Аштарот, а как только мальчиком занялась другая прислуга, леди перешли на напитки покрепче, грустно размышляя о «нелёгкой бабской доле» и сплетничали. Азирафаэль слушал все это в пол уха — и беззлобно усмехался. Вообще, если так подумать, то Кроули был тем ещё паразитом, который умел из всего вычленить свою пользу — да и не со зла, в общем-то — Кроули был просто… Одиноким. А от одиночества — все беды. А от одиночества — тоска. А от одиночества — грусть. А от одиночества — желание влиться хоть куда. А от одиночества — такое таскание за демоном. А от одиночества — сумасшествие. Для Азирафаэля не секрет, что Кроули всегда был одинок — и его никто и никогда не воспринимал всерьез — а после феерического провала во время заката ева-адамовских времён, ему тупо перестали что-либо серьезное поручать — не доверяли, отталкивали, считали больным и чужим. И Кроули на себя взял эту роль — и в какой-то момент, грань стала крайне размытой. Вообще, змий и шатался, и до сих пор шатается, с Зирой только потому, что ему было одиноко — а демон пытался сберечь Кроули — но не смог, ибо потакать желаниям архангела в какой-то момент стало не просто его планами — его прямой обязанностью. Примерно часов в восемь за окном загромыхало и пошел ливень — стало сразу сыро и неуютно — Зира любил жаркий и засушливый климат, а потому принял разумное решение — эвакуироваться в ванную. И к тому же на его теле и в трахнутой дырочке много засохшей спермы архангела осталось, которую очень желательно смыть. Только вот не один Азирафаэль решил посетить ванну. В темной комнате уже обитал Кроули — сначала он переместился в свою змеиную форму, а потом стал маленькой молочной змейкой — и спрятался в темном углу, спрятавшись в том месте, где его не будет видно, но где все будет видно ему. А спустя не так много времени туда подтянулся и Азирафаэль — все ещё в теле Франциска, на котором от какой-то накатившей усталости не было лица. Закрыв за собой дверь, садовник одним ленивым жестом скинул с себя всю одежду, после чего взял, заглянул в зеркало, коснулся щек и… И на нем не стало лица в самом прямом смысле, а руки были вдавлены в кожу лица настолько, словно его морда была тестом. А потом… Франциск взял и растаял, став кипящей лужецей, которая мгновенно приобрела металлический цвет и токсичные испарения — Франциск стал кипящей ртутью, а затем эта активная масса взяла и стала обнаженным Азирафаэлем — при этом на его коже все ещё были сперма и следы Кроули — особенно на шее — те четыре точки — два укуса — сейчас вокруг дырок появилось фиолетовое воспаление, а за восполнением — и лёгкая боль. Азирафаэль, на самом деле, уже и позабыл, что это — когда на тебе появляется воспаление — долгий и мучительный процесс, который может сопровождаться гниением и быть летальным. И нет, конечно, укусы Кроули такими свойствами не обладают — но все равно — как-то не очень. Тихонечко приблизившись к зеркалу, Азирафаэль коснулся следов Кроули, а потом сморщился и отдернул руку. Следы болят, жгут, но как-то по особенному — видимо на эти участки кожи попало что-то святое — вряд ли яд, скорее всего слюна Кроули — и укушенные места, похоже, от того и воспалились и покраснели. — Тц, — издал Азира тихим голоском, после чего щёлкнул пальцами — и вода стала сама по себе нагреваться, начав сразу же проматывать счётчики Даулингов в хламину, из-за чего им грозят огромные счета на горячую воду. Кроули бережно попробовал атмосферу язычком — не столько необходимость, сколько инстинкты — и стал наблюдать за небольшим эротическим шоу — вот Азирафаэль полностью голый становится под воду, вот он начинает медленно распаривать кожу, вот он начинает ультра-короткими ногтями соскребать сперму — свою — с живота, которого в его как-бы настоящем теле не было, а потом он густо синеет, смазывает свои пальцы жидким мылом, прижимается плечом к кафелю, после чего не осознанно, но соблазнительно, выгибается — так удобнее, и проникнув в себя несколькими пальцами — спасибо размерам Кроули — начинает потихоньку выскребывать сперму, которой очень много. В процессе Зира берет и с отчаянным личиком зажмуривается, невольно разглаживая свои круги под глазами (частично), закусив нижнюю губу — губы у него бледные, обескровленные, не синие — но иногда и этот цвет виден, а ещё очень тонкие — Кроули уверен, что если Зиру долго целовать, то его губки быстро опухнут и приобретут гематомный цвет. «Ах, это было бы так красиво…» — с восхищением думает змий и от удовольствия даже улыбается — хотя змеи анатомически улыбаться не могут. Процесс очищения занимает у стахановца очень большой отрезок времени — а Кроули и никуда и не спешит. Время ещё есть. Варлок брал и стремительно подрастал на глазах архангела и падшего — и в какой-то момент они наблюдать за этим с лёгкой растерянностью, лёгким недоумением и даже тоской — и однажды с сожалением поняли, что привязались к этому мальчишке своими делами, или же, быть может, их отсутствием? Или же, быть может, и вовсе только одной душой? Уж у Кроули она точно есть! А у Азирафаэля лишь так — зияющая пустота, которую он щедро залил раскаленной магмой едкого металла? Не понятно. Но и думать долго над этим они не могли — Варлоку исполнилось шесть — и няня ушла, прихватив с собой и садовника, оставив внутри ещё юного мальчика пустоту, подобно той, как и у них самих — хотя они стольких людей пережили, что глупо было страдать и скорбить по одному — за столько-то лет можно и привыкнуть. Тем более Кроули и Азирафаэль скоро вернулись — правда в новых амплуа и с новыми познаниями — другие «люди». Мистер Гаррисон — весь такой светлый и невинный человечек — рассказывал о хороших и несомненно значимых для истории людей — и прививал, что к окружающим надо относиться так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе — а Мистер Кортезе знакомил мальчика с темными сущностями людей, Владом, тем самым, который Дракула — и с другими мрачными и темными сущностями. Не та атмосфера, не те люди — и всем троим было как-то тоскливо. Они все увядали — только каждый по своему и со своей скоростью. А когда Варлоку было уже почти одиннадцать, до Азирафаэля кое-что начало доходить — и это его ни разу не радовало — и как же он хотел ошибаться. Долго он в себе эти мысли таить не стал — и однажды, подцепив выходной, потащил Кроули в одно местное укромное кафе, чтобы о кое-чем «перетереть», пока Кроули перегрызал своими зубками косточки местного блюда — ярко-белые, острые, с выступающими змеиными клыками — стахановец их опасался. — Не поверишь, но мне кажется, что этот мальчишка — чертовски нормальный пацан, — пробубнил демон, спрятав свои чудесные — как щебетал Кроули — и обескровленные, тонкие, со слабой синевой — напоминал Азирафаэль — губки в бледных ладонях, словно его тошнило. — Ага, — счастливо отозвался Кроули — Это все мое влияние. — Да нет, я не об этом, — покачал Зира — В плане… Блять… — тяжко вздохнул он — Понимаешь… В этом возрасте он должен уже начать не совсем осознанно менять мир по своему подобию, желанию — и не пытаясь, а главное — и сам того не замечая. Ты за ним что-нибудь подобное замечал? — Ну… Нет? — тижо отозвался Кроули, смущенно промокнув губы. — Он должен стать сосредоточием чистой силы. И где она? — Ну я пока не замечал, но… — Он слишком нормальный, — и мне это не нравится, — признался стахановец — Здесь что-то не так, но вот что — я не могу понять. — Но он ведь ещё только растет, верно? — аккуратно уточнил архангел — И мое ангельское — архангельское — влияние пока явно доминирует. Демон не смог сдержать тяжкого вздоха, а потом с его губ сорвалось: — Надеюсь, он справиться с Цербером, — на что Кровли вскинул брови: — С Цербером? — Ага. Подарок на одиннадцатый день рождение. Вчера вечером распоряжение с Ада пришло. Увидев смятение и непонимание на лице Кроули, демон пояснил: — Они посылают Цербера, чтобы тот везде сопровождал и охранял мальчика, — и увидев ещё не заданный вопрос, он был прямо написан на лице архангела, пояснил: — Никто ничего не узнает и не увидит — это же реальность, моя змейка. А Антихрист может делать с ней все, что пожелает. — Так… И когда же эта собака появится и как ее зовут? — предпочел уточнить Кроули, начудесив себе стакан соленой собаки. В центре Лондона царила ужасная жара — и Азирафаэль, быть может, и порадовался бы этой погоде, вот только у него ещё макушка от напряжения дымилась — «От того у тебя и корни темные» — попытался пошутить Кроули, который взял на себя роль фокусника на детском мероприятии, умудрившись перед этим элегантно отправить «Удивительных Харви и Ванди» в нокаут пищевым расстройством — стахановцу оставалось надеяться, что Кроули за столько лет научился менее дурно чудесить всякие вирусы и инфекции, а значит и не сразил несчастных фокусников каким-нибудь сальмонеллёзом — а Кроули мог им подогнать и не такое. Хотя стоило признать, что вирусы и инфекции Кроули чудесил всё ещё лучше, чем фокусы, которые являлись маленьким его хобби. Вот только эти уроки он давно уже забросил — «И слава всем святым и не святым» — рассуждал про это Азира тогда. Сейчас и он, и его райский напарник, очень сожалели об этом. Хотя с другой стороны — ну а что может пойти не так? А все. И все пошло с самого своего начала не так. Пока дети следили за Кроули с пренебрежительным скептицизмом, где-то рядом, но в стороне, ошивался Азирафаэль — в белой, накрахмаленной блузке и широкой, черной юбкой ниже колен, которые у него сейчас, как и все ноги, были голые — лишь черные, кожаные, матовые лодочки, одетые внизу, причем на абсолютно мужском теле, что побудило парочку любопытных детишек попробовать заглянуть ему под юбку — а слишком аристократичные взрослые, в частности отцы, которые были фетишистами, не спешили останавливать свое чадо — и Азирафаэль в очередной раз убедился, что мелкие — проект Ада. Вот только все настолько стремительно шло по наклонной, что а — ситуацию надо было спасать, и б — стахановец забыл, что он мог чудом из юбки сделать штаны, лишь прибегнув к особому щелчку пальцев. Тем временем очередной фокус провалился, чем дети и воспользовались, начав наезжать на Кроули: — Да фигня это все, — констатировал Варлок, — Лучше бы мультики просмотрели. — Правильно! — поддержала его какая-то девочка — Полная фигня. А ещё он, наверное, рыжий педик с косой! — и Кроули с каким-то удивлением начал таращиться на толстую ржавую косу, которая болталась у него на плече, и которую ему любезно заплел Азира — и только сейчас архангел заметил, что в волосах у него не серебряный бисер, как его заверил Зира — а средние по размеру шарики ртути. Когда дети потеряли интерес к Кроули и принялись обсуждать что-то своё, Зира придумал, как немного «развесилить» детей, а заодно и из родителей — и Азирафаэль исчез из поля зрения, став активно движущейся к стене лужицей ртути. Кроули был в отчаянии — и уже задолбался ждать появление адской собаки — а потом с неба свалилась лужица ртути, находясь в активной фазе выделения опасных паров — и лужица приземлилась на землю, после чего рассыпалась на десяток бусинок разных размеров и диаметров, заставив детей сразу же оживиться и потянуться к жидкому металлу, а взрослые испуганно заорали, вскочили, подняли панику, кто-то начал агрессивно звонить в службу демеркуризации — делали это только мамочки, а вот папаши тяжко вздохнули, увидев, что «красавец или красавица в официальной робе сбежал (а)» — и пошли помогать мамашкам. Тем временем Азирафаэль собрал себя, и схватив Кроули, уволок его подальше от сцены, стараясь не представлять картину, как люди из службы демеркуризации удивляться, как приедут на вызов, а следов ртути они не обнаружат. Как только демон и архангел оказались в сторонке, Зира взглянул на часы Кроули — время уже было чуть больше, чем три, а собаки все не было и не было. — Уже поздно, — заметил стахановец. — А может, собачка, ну, опаздывает? — предположил Кроули. — Да не. Вряд ли, — буркнул Азира — Да даже если допустить исход, при котором собака задержится и не почувствует Антихриста, то меня-то она точно учует. Или, хотя бы, тебя — ты думаешь, что адская псина откажется полакомиться архангелом? А потом… Кроули и Азирафаэль с разочарованным воем упали спинами на траву, когда до них дошло — они все это время воспитывали не того! Значит, у этой райской змеи был не тот адрес! — Ты даже не представляешь, что со мной там на верху сделают, — отозвался Кроули. — Примерно тоже самое сделают со мной внизу, — пробурчал Зира, впившись пальцами в темную макушку — пока она ещё была частью его тела.