Вредные рассуждения

ГЛАВА 10

- Я не понимаю тебя, Володя... - Прошу обращаться ко мне на Вы! Он не помнил, почему сказал это. Безумные и пугающие слова вылетели сами, не имея на то ни какой-либо причины, ни его желания быть озвученными. Они даже не появлялись в голове, а сразу оказались на языке. Хотя в мыслях уже больше десяти минут не появлялось абсолютно ничего, кроме необъятного и необоснованного гнева и крошечного, прячущегося в недрах сознания страха. Главная проблема состояла в том, что этот необъяснимый гнев брал верх над всем остальным. Он не помнил, как это началось. Застывшее сознание выдавало только помутневшие, короткие обрывки воспоминаний: шумные встречи, натянутые улыбки, странные и случайно услышанные шутки. Уверенная рука, сжимающая его собственную, быстрые шаги, маленькая первая попавшаяся комната. Грозный голос, удивлённый взгляд серых глаз и окончательно упавший занавес его эмоций, не позволявших должным образом контролировать ситуацию. Гордость, гнев, абсолютно лишняя благородность и доблесть, чуждые смелость и едкость — ужасное сочетание. Он не помнил, из-за чего он набросился на друга. Даже толком не был уверен в том, что испытывает подлинную ярость, потому что, кажется, он совсем не хочет всё это произносить и даже думать об этом. Циничные, едкие, но правдивые высказывания. Фальшиво радующиеся собеседникам глаза. Ловкие движения, лицемерная улыбка и изящный танец вместе с ней. Всё ради забавы, чтобы скрасить скучный вечер. Он понял, что его разозлило. Но, похоже, слишком поздно, чтобы исправить сказанное. Чтобы исправить вызов на дуэль. Лицо Жени застыло при этих словах. Всё эмоции, которые в последние месяцы с трудом воскресали в его голове, будто бы разом вышли и испарились. Он выпрямился, завёл руки и за спину и, пристально посмотрев на друга, спросил: - Время дуэли? — Евгений узнал свой тон — мерзкий, равнодушный, наполненный безэмоциональностью и презрением к собеседнику. Совершенно не подходящий для обращения к человеку, стоящему сейчас напротив. Володя слегка отшатнулся. От этого голоса сначала морозило, потом бросало в жар, и всё за считанные секунды, пока мозг формировал чёткий и внятный ответ, заставляя язык произнести его. Хотелось не отвечать, а сейчас же остановить всё это, обернуть время вспять, забрать слова назад и никогда больше не вспоминать их. Вот только вместо этого страх сильнее сковывал тело, нужные слова не подбирались, и Ленский понял, что ничего внятного, кроме будто бы заученного ответа, он произнести не сможет. Но в последний момент фраза вылетела из головы. На смену гневу пришло незнакомое, ядовитое желание задеть чужое самолюбие и, возможно, напомнить о чём-то неприятном. - Вы прекрасно помните время и место прошлой. В этот раз также, — сейчас его, наконец, полностью поглотил страх, который каким-то образом не отразился на непривычно каменном лице. - Значит, в шесть? — Онегин с трудом произнёс эти пару слов. В ответ Ленский машинально кивнул и стремительно вышел из комнаты, едва сдерживая слёзы, после на ходу прощаясь с попадавшимися на глаза гостями, с ничего не понимающей Татьяной Лариной и с этой, по неоспоримо верным словам Евгения, глупой и вечно смеющейся Ольгой. Юноша едва мог идти на не просто ватных, а почти неживых ногах, затем с огромным трудом смог сесть в экипаж и, механически приказав ехать к поместью Онегина, только на половине пути понял, что в этот дом он сейчас отправиться не может. Воздух в доме был холодным, спёртым и сухим, несмотря на то что окна регулярно открывались для проветривания. Каждая пылинка на то разбросанных, то аккуратно сложенных книгах, на деревянной резьбе, на шторах бросалась в глаза и казалась больше своего настоящего размера. Перед глазами всплывало огромное окно с гигантскими его шторами, вспоминались вечно забытые им свечи, и ещё, ещё... Владимир резко, буквально заставляя себя, одёрнул пускавшуюся в полёт мысль, пытавшуюся напомнить об их прекрасном доме. Нет. Не их, а его. О доме Евгения. В первый день знакомства, когда поэт, в тревоге и страхе, пришёл к нему, комнаты внутри буквально сами кричали о такой же пустоте в них, как и в душе их одинокого хозяина. Сейчас в доме Ленского всё было точно также. Войдя, он на силу отвязался от расспросов заботливых слуг и сейчас лежал на постели, свернувшись клубком. Понял, что рыдает, только когда вся подушка была абсолютно промокшей от непрерывно катящихся слёз, а горло ужасно болело от остервенелых бесшумных криков. Кудрявые пряди спутались в клубок от лихорадочных движений перебирающих их рук, мелкие тонкие волоски оставались на пальцах и простыне, голова неприятно пульсировала: то ли из-за не поступающего нормальным образом кислорода, то ли из-за вырванных волос. Ему было страшно. Какая-то крошечная часть мозга пыталась обернуть ситуацию во что-то более понятное, подогнать её под стандарты и хотя бы как-то объяснить. Ведь, согласно убеждениям Ленского, Онегин поступил мерзко, его шутки отвратительны и бесчестны, а его лицемерие более чем заслуживает наказания. При этих мыслях Володя нечеловеческими усилиями удержался от истошного крика, вцепившись побелевшими и дрожащими пальцами в подушку. Сейчас его убеждения были ему совсем не нужны, они катились к чертям, падали с обрыва, летели на огромной скорости в пропасть. Сейчас он был готов забыть всё, включая собственную дворянскую честь и гордость, требующую отвечать за свои слова и за вызов. Потому что сам не мог считать себя благородным, ведь был полностью согласен с его словами, но не остановил. И не хотел останавливать. Эта мерзкая ситуация становилась всё более абсурдной и глупой, но как исправить её, он не понимал. Ему нужен был только Женя, нужно, чтобы он пришёл, чтобы успокоил и помог... Тело содрогнулось от очередного бесшумного крика и потока слёз. Осознание того, что друг точно его не спасёт, приходило медленно, проникая в каждую клетку тела, наполняя её отчаянием. На миг его захлестнула злоба: он ведь обещал, он сказал, что всё исправит, так почему же он не остановил его ещё на балу?! Но эта мысль тут же улетучилась, оставляя за собой тягучее, разливающееся по телу чувство вины. Женя наверняка считает его глупцом, который снова несёт чепуху и говорит, совершенно не думая над словами. Женя обещал, но он этого не сделал, значит, и не сделает, потому что Володя просто совершенный идиот, и Женя это знает и наверняка злится на него за ту суматоху. Женя может многое перенести, но этого он не простит, поэт был уверен. Постепенно чувство безнадёжности накрыло целиком, обещая дикую, беспокойную ночь, лишённую и малейшего шанса на сон.

***

Он ещё несколько минут стоял в той комнате, пытаясь осознать произошедшее: его вызвал на дуэль единственный настоящий друг. Причина этого до сих пор не могла полностью сформироваться у него в голове. Отрывки сказанных Володей предложений врезались в разум намертво, но это не давало возможности сложить полную картину и понять, в какой момент всё случилось. В какой момент Ленский услышал те нелестные отзывы о Лариной-младшей как о глупой кокетке. Ему казался забавным тот факт, что все собеседники, пусть и всячески скрывая это, соглашались с его словами. Он был уверен, что и Володя согласился бы, но поэт его несказанно поразил. Владимир надменно и с неприязнью посмотрел на него — впервые в этих нежных голубых глазах сверкала такая ненависть. Но после друг лишь отошёл в сторону, поэтому он подумал, что тот изначально был не в таком радостном настроении, как стремился показать. В какой момент решил станцевать с Ольгой, он тоже не понимал. Ему наскучила пустая, хотя и немного откровенная беседа с какими-то молодыми людьми, чьих имён он даже не спрашивал. Ему наскучил весь этот вечер уже в первый час. Ради шутки, при этом по-детски глупой, он хотел узнать, есть ли у Лариной хотя бы какая-то хорошая сторона, и, если таковой не окажется, то отпустить в её адрес ещё пару-тройку язвительных высказываний, но и всё на этом. Его ожидания не оправдали себя, ведь Ольга и вправду оказалась прекрасна в танце и в разговоре, впрочем, весьма пространственном и нелепом. Какого же было его удивление, когда, едва дождавшись конца музыки, Володя грубо схватил ткань костюма и стал обвинять его в лицемерии, лживости и неуважении к даме. Изумляло то, что наедине они могли говорить чуть ли не то же самое, разве что в гораздо более мягкой форме. Но сейчас юноша накинулся на него с криками, так что он на силу смог отвести Ленского подальше от людей, в какую-то комнату, и продолжать в полном недоумении слушать упрёки. Постепенно удивление факту этой ругани сменялось удивлением всей серьёзности слов, а главное, невероятной и искренней злости, с которой они были произнесены. Он до сих пор не может вспомнить весь их диалог, даже сейчас, сидя в кресле в гостиной и подавляя желание открыть очередную бутылку спиртного, понимая, что в таком случае может вовсе не проснуться на утро. В этот момент его взгляд пролетел к противоположному концу комнаты и взметнулся к луне, видящейся в окне. Онегин резко, с ненавистью закрыл окно и снова занавесил его тяжёлыми, давно не ощущавшими на себе пыли шторами, будто не хотел, чтобы хоть кто-то в этом противном ему мире, существовавшем за пределами дома, узнал обо всём, что случилось, о паре тех слов, что сказал Евгений. Мужчина измождённо прислонился к стене, испытывая дичайшее отвращение к происходящему: всё было слишком глупо, безумно, несуразно и неуместно и совершенно не заслуживало такого внимания, да даже попытки разрешить ситуацию, ведь хватит и того, чтобы просто забыть её. В его голове перемешивались усталость, гнев и непонимание, к чему вообще друг затеял этот спектакль... Внезапно ноги его задрожали, Онегин тяжело опустился на пол, в то время как к горлу подкатывал ком, а разум закрывала пелена страха, перераставшего в панику. Постепенно приходило и колющее чувство вины за те резкие и, как ему казалось, бессмысленные слова: пускай он всё ещё считал их такими, это было совсем не важно, если они задели его друга. Это же просто Володя, он не понимает, что творит! Если он, Евгений, не изменит что-то, то Ленский слишком поздно осознает случившееся. Во всём ведь виновен его пылкий поэтический разум, к которому Онегин уже привык, на странные мысли и идеи которого перестал обращать внимание. Обычно Евгений во время таких случаях лишь равнодушно смотрел на друга, никак не реагируя на это. Володя быстро успокаивался и продолжал писать или говорить о чём-то. Но сейчас он не мог остудить его пыл своим равнодушным и мягким взглядом. И от этого становилось ещё страшнее, было крайне тяжело двигаться и связно размышлять, а чувство отвращения к самому себе обрушивалось на него гигантскими волнами. Вся принятая в обществе важность чести, гордости, ответа на вызов, позорного клейма труса при отказе была перекрыта стыдом и тревогой за друга. С трудом поднявшись с пола и облокачиваясь на каждый попадающийся предмет, Женя дошёл до спальни и обессиленно рухнул на кровать, старательно возвращая себе способность трезво мыслить. Мозг колотили воспоминания о разговоре, состоявшемся за день до именин, когда Володя, такой до трогательности искренний, признался, как боится собственных резких слов. Женя обещал, что исправит любую подобную выходку, значит, он должен это сделать. Он понял, что сейчас ему нужно во что бы то не стало отменить дуэль и придумать любой другой способ решения проблемы. Он знал, что не сможет таким образом избавиться от чувства вины, но ему удастся спасти жизнь Ленского. Свою он спасать не собирался — было не до этого.