это больно — умирать?

Цирилле Таргариен ровно шесть, когда она искренне не понимает, почему «матушка» её не любит. Отвращение Алисенты будто кислотой разъедает кожные покровы - слишком уж ощутимо, ведь остальных детей она лишь лелеет и потакает им. - Неблагодарная дрянь, - шипит королева, поймав Цириллу за вылазкой из дворца в одеянии пажа. Достаётся только ей, ведь Эйгон и Эймонд - золотые мальчики, неприкосновенность как драконье благословление. - Только попробуй донести королю по его возвращению. Собственная бракованность залегает тенью сомнений в светловолосой голове Цириллы, пока противный голос Алисенты звенит в ушах. Она знала, что отец любит её, но защиты в стенах замка в его отсутствие искать было не у кого. Цирилла - ребёнок, чьё нежное сердце погружают во тьму, топчут нещадно взрослым безжалостным миром. Визерис несет тяжелое бремя короля, пока болезнь истощает его червоточной опухолью. Пока семейство грызется в борьбе за железный трон - Цирилла смахивает слезы, прижимаясь к нему, и молчит. Рейниру объявляют наследницей Железного трона - Отрада королевства; затяжной пир и турниры, приглашенные гости в помпезных одеяниях и реки дорнийского. Прекрасная и величественная, Цирилла стоит среди богорощи, будто перед самими богами; соль от слез остаётся на кончиках пальцев. - Принцессам не подобает лить слёзы, - её кобальтовые зрачки фокусируются и расширяются, пытаясь найти источник звука. - Дядя? Деймон с усмешкой покидает своё убежище, отталкиваясь от дерева. Высокий, атлетически сложенный, Таргариен двигается уверенно и в тоже время вальяжно, подобно зверю. - Королева поймала тебя за твоей маленькой шалостью? - он подходит ближе, наклоняется, проводя большим пальцем по дрожащей нижней губе Цириллы. - Она ненавидит меня… - Позже ты поймёшь, запомни одно - «зеленые» тебе не указ. Ты от крови дракона. И ты можешь делать всё, что тебе захочется, даже если это неправильно. Взгляд задерживается на платине его волос, что растрепал поднявшийся ветер. Нить между ними натягивается, вибрирует новым вызовом. Таргариен исполняется десять, когда её сердце впервые разбивается вдребезги о каменный пол тронного зала - Визерис, сглатывая ненависть в дрогнувшем голосе, обвиняет Деймона в соблазнении Рейниры. - Ты можешь выдать её за меня. Я единственная подходящая партия для неё, признай брат. У Деймона свой извращенный план досадить Визерису: горящая драконьим пламенем корона и заветный трон. И если получить первое не предоставится возможным, он заберёт Рейниру. Равноценно. Цирилле хочется заткнуть уши, её детская влюблённость осколками впивается в ступни. Дробит реберные спицы, оставляя горечь боли на языке. Король отрицательно качает головой. Порочного принца волокут вон из замка, из её несчастной жалкой жизни - Деймон замечает Цириллу, стоящую вдоль колонн - под её пальцами излишки осеннего ветра и так мало свободы, а внутри - острая нехватка тепла. Она заводит тонкие руки за спину, заламывая фаланги пальцев: кольца впиваются в кожу, только принцесса не чувствует ничего. Кобальт прикован к изящным чертам лица Деймона, острым скулам, поджатым губам. Цирилла едва ли знает Деймона, молода; влюблённая в саму идею любви. Бог и чудовище, что ластится не к её ногам. Внутри что-то с треском лопается и ломается, тонна агрессии по аортам и дальше. Пропасть между ними разрастается. Цирилле Таргариен тринадцать, когда клеймо бастарда в стенах Дрифтмарка цепко хватает её за горло, душит до горечи слез из померкшего кобальта её глаз. - Визерис, если бы эта девчонка лучше уберегала моих мальчиков и защищала их, Эймонд не лишился бы глаза, - Алисента не в состоянии сдержать эмоций, гнев подобно яду циркулирует в венах. - Эта девчонка - наша дочь, - взгляд Визериса становится лишь суровее, попытки примирить его семью оборачиваются крахом. Цирилла прижимает к окровавленной руке кусок ткани - глупая попытка разнять драку обернулась тем, что Эймонд полоснул ножом её ладонь. - Достаточно! Она бастард, признай это, как и отпрыски твоей Рейниры. Посмотри на них, не будь глупцом. Мерзкий вопль королевы превращает внутренности в месиво: хлопок от пощечины. Последняя надежда на спасение угасает, когда Эймонд и Эйгон пресмыкаются, опускают свой взгляд в деревянный пол. Визерис хватает обезумевшую королеву за руку, призывая прекратить происходящее сумасшествие. - Мой сын лишился глаза, и я прошу забрать глаз Люцериуса, дабы уравновесить чашу весов, - королева продолжает быть непреклонной. Цирилла не чувствует как пылает щека от удара. Не чувствует ничего, только привкус агатовой крови во рту. Все в зале молчат. - Мои соболезнования, королева. Мужайтесь. Неподобающе королевским манерам, Цирилла сплевывает и кланяется в реверансе, вытирая перепачканные губы рукавом платья. Приходится калечить себя изнутри, пачкать и без того израненную душу. Едва ли добравшись до покоев, массивные двери гулко захлопываются за её спиной: сердце трепещет от только что выкинутой дерзости в адрес королевы. Драма королевской семьи исчерпывает вечер, подобно заканчивающемуся вину в бокале: Рейнира - дракон, до последнего оберегает своих сыновей, пока пыл королевы не сходит на нет. Эймонд настойчиво порывается вслед за Цириллой, чувствуя, насколько она надломанная и потерянная где-то внутри. - Это я виноват. Ему всего десять, мальчик-война, мальчик-проклятье понимает эту жизнь ровно также как и она сама. Ненависть очерняет его сердце, выедает червями самую его сердцевину, заставляя больше не биться под натиском чувств. - Я бастард, Эймонд, очнись и беги, пока твоя сука-мать не застала тебя в моих покоях. Навзрыд, под рвущимся натиском окоченелой замерзшей боли: он берет её руки в свои. - Разве это имеет значение, принцесса? - Оставь, пекло. Становится дурно и тошно, покои сжимаются до ощутимого расстояния близости, когда губы Эймонда проходятся по её раненной ладони; кровь пачкает губы. Цирилла вглядывается в его свежую рану на лице, шрам-напоминание, что будет преследовать его всю жизнь;ненависть в жилах. - Что если единственный способ перестать чувствовать себя паршиво, то это перестать чувствовать вообще? Эймонду кажется, что она концентрат невозможного: сотканная из огня воительница-бастард, невероятная и стойкая. Неправильная, как он. Дефектная. Его пальцы невесомо касаются её щеки: космос лопнувших капилляров расползается гематомой на коже. В семнадцать у Цириллы весь мир с чертовым седьмым пеклом уходит из под ног: вести о тайной брачной церемонии принца Деймона и принцессы Рейниры доходят до Королевской гавани; сердце черствеет и ухает камнем вниз. Неделей позже они прибывают из Драконьего Камня - Визерис меняет гнев на милость, поздравляя новобрачных, Алисента нервно поджимает губы;угроза становится явной. Порочный принц и девочка-бастард не пересекаются друг с другом, не произносят и пары слов за все его пребывание в замке. Ощущение, что грудная клетка медленно начинает разлагаться от пустоты: Цирилла рассматривает в зеркале белесые шрамы на своей спине; отданный приказ десницы короля и четыре удара плетьми, когда её схватили посреди ночи на Шелковой улице. Увядшее солнце за линией горизонта, и она почти не вздрагивает, когда Деймон бесшумно проникает в её покои через тайную дверь под гобеленом. - За совершенной красотой всегда скрывается что-то трагическое. - Не могу не согласиться с тобой, дядя, - в Цирилле нет ни грамма покаяния; сталь в повзрослевшем голосе и оголенные нервы. - Стервятники окружили добычу? Конечно, она понимает его намёки на Хайтауэров; подушечки огрубевших пальцев очерчивают её шрамы, спускаясь от оснований лопаток и вниз по обнаженной спине. Вдох-выдох; Цирилла на мгновение прикрывает глаза и плотнее прижимает корсет платья к груди - её больше не заботит клеймо «предателя крови», сломленные до щелчка вообще мало о чем сожалеют. - Думаю, они зря пытались вспороть тебя, срезать железную броню дракона, потому что ты истинная Таргариен, Цири. - Алисента — пиявка, присасывается к ранам других, - она устало выдыхает, откидываясь на плече дяди; так нужно и так правильно. - Значит, она никогда не умрет от голода. Улыбка-оскал Порочного принца скрывается за её плечом в отражении зеркальной глади. Голову рвет от вседозволенности и мнимой покорности напротив, кожа на сгибе её шеи горькая на вкус и отдаёт полынью; губы оставляют ожоги. - Мои поздравления, дядя. Да будет благословлен Ваш брак всеми богами, - лживую правду иголками ему под кожу, Деймон знает что обида Цириллы разрастается до размеров бедствия, хаоса; - Отец уже выбрал тебе достойную партию, непорочный цветок? Ты же уже расцвела. Ухмыляется ей в яремную вену, что бешено пульсирует под его касанием губ; пекло. - Он чтит традиции, ты же знаешь. - Традиции — это не сохранение пепла, племянница, а раздувание огня. Зависть пожирает с головой, стоит Деймону уйти; у её сестры есть всё и куда-больше: трон, корона и армия. И Порочный принц, приклоняющий пред ней колено. Тщательно затянутая шнуровка на корсете платья, идеально ровная осанка, отрепетированные до скрежета зубов манеры - Цирилла прекрасна снаружи и напрочь прогнившая изнутри, до самого её естества. В зале для церемоний - пир и танцы, вино, что льется рекой; Цирилла едва ли не задыхается при виде сплетенных пальцев Рейниры и Деймона; еще вина. - Один из лордов станет твоим мужем, моя дорогая, - Визерис с теплотой смотрит на дочь, но та лишь поджимает губы. - Быть может, тебе придется по душе Север? Холод, шкуры животных и дом Старков. Цирилла чувствует, откуда дует ветер: сука Хайтауэр пытается сослать её подальше от трона и своих сыновей; - Разве среди хранителей Севера есть достойные, брат? - в разговор вмешивается Деймон; лицо королевы буквально вспыхивает от злости. - Лорд Давас Старк, не так давно он овдовел. Цирилла отпивает вино из кубка; хочется выть до бесчувствия, чтобы сердце - бетоном, камнем, гранитом; несчастная. Взглядом цепляется за Эйгона, затем за Эймонда; одними губами «спаси». - Ты же знаешь, дорогая, что для умной женщины мужчины — не проблема; для умной женщины мужчины — решение, - слова Алисенты звучат как приговор, остальное дело времени. Цирилла гордо встаёт, кланяется. - Волку никогда не оседлать дракона. Королева. Мой король. Деймон оценивает её иронию, улыбается уголками губ; его девочка-сожжение, сокрушенная и сама же явленная сокрушением. Руки, заведенные за спину, выпрямленные почти до хруста лопатки; чистый рассудок, под ребрами её нечему биться - сердце растоптано разочарованиями. Процесс саморазрушения запущен, дальше лишь пропасть; противно и мерзко. Цирилла всецело отдается танцам; кроваво-алое платье с чёрными вставками мелькает в центре зала, пока Эйгон нещадно кружит её под какофонию плавной мелодии. Ближе, ещё. Он ведёт в танце, тянет за ниточки её стеклянную, с болью на изможденных раскуроченных запястьях. Жарко прижимает к себе, оставляя отпечатки на коже; очередной бокал с дорнийским вином, его сминающие губы в поцелуе; скрыться подальше от всех лишних глаз. - Ты невозможная, Цири, - дыханье перехватывает на её открытых ключицах; пекло. Эйгон чувствует сквозь разгоряченное тело эфемерный холод вдоль ржавых костей Цири; не скрыть за дорогими камнями и платьем; он же напротив - горячий, развязанный и безбожно пьян. Готовый на всё. Для неё. Порочно пухлые губы - точка невозврата; Цирилла смеется, подавляя накатывающую истерику - неправильная, бракованная. Она целует его в ответ, жадно, глубоко, полностью ведомая обоюдной похотью; жар кольцом пронизывает низ живота. - Не заигрались? Эймонд. Её второй грех и желание. Возмужавший принц. Холодный мальчишка с оскалом на лице. Грубый, отстраненный, последние годы далекий от неё. - Я всегда готов поделиться с тобой, брат, - Эйгон довольно улыбается, подобно хищнику. - Только глянь на нас - сплошное разочарование матушки: пьяница, калека и шлюха-бастард. - Тогда не стоит её переубеждать. Цирилла позволяет рукам Эймонда накрыть её плечи и прижаться спиной к его груди; продолжить безумие. Её губы снова находят губы Эйгона, ласкают, дразнят; она стонет в его рот, стоит Эймонду коснуться её мочки уха, оставить дорожку поцелуев вдоль шеи. Пальцы сминают камзол Эйгона; братья в четыре руки накрывают грудь Цири, что заточена в удушливый корсет; мнут, ласкают, разорванные застежки, шнуровка платья - всё летит в седьмое пекло и мало кого это сейчас волнует. Они одно целое. Сплетенные в поцелуе языки, сбитое дыхание; единые.