Бездна пионов

      Мэн Ши сидела на втором этаже одного из тех чайных домов в Ланьлине, мимо которых часто проходила, даже не поднимая взгляда. Ей было неинтересно рассматривать знатных дам, занятых полуденным чаем или не менее знатных господ (учёных, купцов, заклинателей), беседовавших друг с другом вполголоса. Зачем ей было смотреть? Она ходила по городу либо с отрезами ткани и нитей, либо с готовыми изделиями: несла на продажу или возвращалась со сделки. Бывало, она проходила мимо подобных мест на рынок и возвращалась той же дорогой, навьюченная покупками. Для неё возвышенный мир никогда не существовал, а, стало быть, и заглядывать в него не имело никакого смысла.              И вот Мэн Ши сидела на месте тех самых дам и господ. Одетая в дорогой наряд, накрашенная, утончённая. Смотрела вниз на улицу: мимо проходили люди, обычные работяги, проезжали экипажи, переговаривалась торговцы и ссорились пекари двух соседних пекарен, бегали дети, за ними — нянечки или родители, хохотали молодые заклинатели в золотом, отпущенные на выходной в город… так много жизни пульсировало в этом городе, а Мэн Ши сидела и смотрела на всё это сверху с абсолютно бесстрастным выражением лица. Неинтересно. Тяжело. На сердце давило: как там мальчики, оставленные с нянечками? Теперь Башня Золотого Карпа стала для неё клеткой, но территория резиденции была столь велика и разнообразна, что позволяла чувствовать свободу и даже некоторое спокойствие.              Для матери не существовало ничего, важнее её собственных детей, их счастья и благополучия. В первую очередь Мэн Ши нуждалась в доверенном человеке. Она ещё и потому редко покидала Башню Золотого Карпа, что страшилась оставить детей с теми людьми: чужими, недоверчивыми. Она продолжала оставаться настороже и часто тревожилась. А ведь ей хотелось иногда выбираться в город и навещать могилу матушки почаще, хотелось выбираться в город и видеться с тётушкой Фань и сестрицами из Весеннего дома. Мэн Ши по-прежнему оставалась чужой в резиденции, она нуждалась в том, чтобы разделить хоть с кем-нибудь это чувство чуждости. В конце концов, у неё совсем не осталось подруг, с которыми можно было в любой момент обсудить насущные вопросы или просто поболтать о всякой ерунде.              Как главной наложнице Главы Цзинь, Мэн Ши не пристало появляться в кварталах алых фонарей, а потому встретиться с тётушкой Фань она могла только в подобных чайных или других общественных местах. Поэтому Мэн Ши сидела сейчас за столом и гадала, что случится быстрее: подадут чай с пирожными или придёт тётушка.              Как только Цзинь Гуаншань смилостивился и разрешил ей завести личную служанку, Мэн Ши тут же, не теряя времени, списалась с мадам Фань и попросила подыскать ей подходящую. Спустя два дня мадам ответила, что у Весеннего дома «Магнолия», который располагался недалеко от Весеннего дома мадам Фань, как раз появились новые проданные собственными семьями девушки.              «Моя девочка, — писала тётушка в ответном письме, — я навестила старуху Чэнь и посмотрела всех троих. Две из них, едва заслышав о богатой жизни, тут же согласились. Можешь себе представить, их не пугала даже участь лечь под это чудовище. Впрочем, полагаю, это они не могут себе представить, на что соглашаются так легко. Глупенькие дурочки, их я даже не рассматривала. Но третьей это было не нужно вовсе. Именно её я и присмотрела. Разумеется, прежде оговорю всё в общих чертах, и, если она согласится, то возьму её с собой на нашу встречу в чайный дом, чтобы вы узнали друг друга поближе».              Чай подали одновременно с приходом мадам Фань и её спутницы. Принесли тяжёлый поднос, чайник, чашки, пару блюд с пирожными и приборы. Мэн Ши встала и поклонилась мадам Фань, после чего они нежно обнялись. И хотя теперь по статусу Мэн Ши была выше владелицы Весеннего дома, она продолжала кланяться ей каждый раз. Рядом с мадам стояла девушка: миловидная и тонкокостная, изящная с длинными выгоревшими на солнце волосами и родинкой под глазом. Пожалуй, она выглядела ещё более красивой, чем Мэн Ши. Этот цветок можно было назвать прелестным.              — Это Сюй Юйтун, — представила девушку мадам Фань. — Она согласилась прийти и познакомиться с тобой.              Сюй Юйтун поклонилась Мэн Ши. Подавальщица в нежно-голубом ханьфу изящно разлила чай по чашкам и тихо удалилась. За столом возникла неловкая тишина. Сюй Юйтун сидела и с робким интересом разглядывала Мэн Ши. Та придвинула к ней блюдо с пышными рассыпчатыми фэнлису. Сюй Юйтун отломила от пирожного кусочек и отправила в рот. Прикрыла от удовольствия глаза: сладковатое тесто с тягучей ананасовой начинкой. Безупречное блюдо, попробовать который мог позволить себе далеко не каждый житель Ланьлина.              — Сколько тебе лет? — спросила Мэн Ши, рассматривая Сюй Юйтун. Та запила кусочек пирожного чаем и ответила: — Исполнилось шестнадцать.              Мэн Ши вздохнула. Она уже видела эту девушку, растоптанную множеством мужчин. Уничтоженную, очерствевшую, закрывшую своё нутро для всего мира. Такими были её сестрицы из Весеннего дома: даже те, кто говорил, будто любит свою работу, лгали сами себе. Никому не могла нравиться такая жизнь. Привыкнуть и приспособиться человек в состоянии. Особенно, если это занятие давало кров, пищу, одежду и даже деньги на лёгкие шалости в виде украшений, косметики и безделушек. Но чем дольше таким образом жило тело, тем мертвее становилась душа.              Что же тогда стоило больше: вся жизнь под мужчинами или всего одна ночь с чудовищем? Мэн Ши не предлагала спасение и не чувствовала себя небожительницей, дарующей шанс — ни в коем случае. Она могла лишь предоставить выбор и пообещать свою защиту и дружбу в ответ на преданность и верность.              — Мадам Фань рассказала тебе, зачем ты здесь, — вновь заговорила Мэн Ши. Она блуждала взглядом по людям внизу, по деревянным перилам, по столам и посетителям, не задерживаясь ни на чём конкретном. — Хочешь ли ты что-то спросить?              Мадам Фань сидела молча. Она пила чай с пирожными так непринуждённо, будто каждый день приходила сюда с одной и той же целью и потому уже всё знала наперёд и ничему не удивлялась.              — Я слышала, многие после встречи с ним кончали с собой… насколько жесток этот человек? — спросила Сюй Юйтун.              — Он жесток, — не стала скрывать правду Мэн Ши. Эта девочка, едва познававшая взрослую жизнь, должна была знать всю правду, чтобы потом, если вдруг пожалеет о своём решении, могла винить только себя одну. — Он настоящий зверь. Но он согласился быть мягче, если я буду присутствовать. Я буду рядом, однако не смогу ему помешать, если он захочет что-то сделать. Он сильный человек, а я всего лишь женщина. Но он пообещал мне. Не было ни единого раза, чтобы он нарушил своё слово.              — После этого мне не придётся с ним видеться? — уточнила Сюй Юйтун.              — Башня Золотого Карпа огромна, но всё-таки даже в Ланьлине люди порой пересекаются. Мне приходится часто видеться с ним, ведь я мать его детей. Тебе, как моей самой близкой подруге, тоже придётся. Но переживать не о чем: он не собирает дважды урожай с одного поля. Страх со временем уйдёт, и воспоминание о пережитом станет бледнее. Нуждаться ты ни в чём не будешь и уйти сможешь, если вдруг поймёшь, что такая жизнь не по тебе. Вернуться в Весенний квартал всегда успеется. Однако если ты понравишься моим детям, мы однозначно подружимся.              Сюй Юйтун улыбнулась.              — Я всё поняла. Могу ли я подумать до завтрашнего утра? Я сообщу мадам Фань своё решение.              Мэн Ши серьёзно кивнула. Сюй Юйтун встала и начала откланиваться. Мэн Ши попросила проходящего мимо подавальщика упаковать девочке с собой ещё несколько пирожных фэнлису. Сюй Юйтун покраснела и зашлась поклонами ещё несколько раз, прежде чем поспешно покинуть чайный дом. Она уходила так быстро, будто на пятки ей наступало незримое горе.              — Совсем дитя, — вздохнула Мэн Ши, провожая стройный девичий силуэт вниз по улице. Сюй Юйтун шла, бережно прижимая к себе свёрток с пирожными.              — Ты была точно такой же, хотя, должна сказать, и не столь красивой, — хохотнула мадам Фань.              Мэн Ши улыбнулась: она знала, что её можно было назвать «обычной»: не отталкивающей, но и не первой красавицей. На неё засматривались мужчины, но она была миниатюрна даже для женщины, и её черты лица скорее вызывали нежность, чем похоть. Что ж, не быть уродиной уже достаточно для того, чтобы жить в этом мире. Её полностью всё устраивало.              — Тётушка… в следующий раз давайте встретимся на пристани. Мальчишки очень расстроились, что в этот раз я не взяла их с собой. Они так хотели повидаться с вами и побегать вдоль реки, пока солнце ещё такое яркое и немного тёплое.              Мадам Фань мягко рассмеялась. Она была одинокой женщиной, но А-Ши стала ей дочерью, и порой, гуляя с ней и её мальчиками, она ощущала себя полной жизни и счастья.       

      ༺🌸༻

             Мэн Ши сидела на полу в покоях Цзинь Гуаншаня. Колени утопали в мягкой шёлковой подушке. Еле горели масляные лампы над ложем, давая мягкий рассеянный свет. Ночь длилась уже несколько часов. Цзинь Гуаншань был вяло-ненасытен. Он брал Сюй Юйтун грубо, но не калечил её сильно. Бил и кусал, терзал ногтями, но больше ничего не использовал. Иногда он, выдохнувшись, ложился в постель и пил вино из кубка, который пополняла Мэн Ши. Вино пахло сладостью ягод и пионовыми цветами — запах, которым пахло всё в Башне, но в особенности её владелец. Бутылка пустела.              Сюй Юйтун, измученная, начинала дремать. Цзинь Гуаншань смотрел на Мэн Ши и хмелел всё сильнее. Выпив кубок вина и переведя дыхание, он будил свою добровольную жертву и вновь вгрызался ей меж бёдер.              Сюй Юйтун плакала тихо. На её теле багровели полосы от ногтей, следы от укусов и синяки. Но даже это всё было не таким страшным, как то, что пришлось пережить Мэн Ши в их первую ночь. Цзинь Гуаншань пообещал ей не калечить её новую служанку сильно, и он, как бы пьян ни был, всё равно продолжал контролировать себя.              Шторы плотно смыкались вместе, и комната казалась маленькой, сжавшейся до лужи света от двух бледных ламп, в которых заканчивалось масло. Между полом и тяжёлой тканью на окне виднелась бледная полоска утреннего солнца. Наступал предрассветный час.              Цзинь Гуаншань лежал в постели на спине. Меж ног у него белело подсыхающее семя. Он потянулся и допил остатки вина из отобранной из рук Мэн Ши бутылки.              — Вытри, — велел он, указывая взглядом вниз.              Мэн Ши посмотрела на Сюй Юйтун. Та лежала в полубреду-полусне, нагая и искалеченная. Но эти раны смогут зажить. Цзинь Гуаншань, по его меркам, надругался над ней почти ласково. Осквернил лишь самую поверхность души и тела.              Встав, Мэн Ши смочила в тазу с водой тряпицу и вытерла мужчину: промежность, бёдра, его вялый янский корень, низ крепкого упругого живота с красивым пупком и тонкой дорожкой волосков. Она ненавидела касаться его. Ненавидела его запах, его тепло и его тело, столь же красивое, сколь гнилое изнутри. Цзинь Гуаншань был сам Яньван поднебесного мира, однако, в отличие от мудрого владыки, умел только карать.              — А-Ши, — шёпотом позвал Цзинь Гуаншань, схватив её за запястье.              Мэн Ши замерла. Он никогда не называл её так. Чаще всего он вообще никак её не звал, только раздавал приказы, поэтому тихий и почти нежный тон совсем сбил её с толку.              — Никому неинтересно, почему я стал таким… — прошептал Цзинь Гуаншань, потянув Мэн Ши на себя. Он чуть приподнялся на постели, опёрся на локоть и свободной рукой огладил светлое лицо Мэн Ши, провёл подушечками пальцев по её бровям и ресницам, по щеке, по линии челюсти… убрал за ухо волосы. Выдохнул. От него несло вином: кисло и горько. Лёг обратно, устало закрыв глаза. Добавил тихо: — И мне неинтересно тоже.              Спустя пару минут Цзинь Гуаншань спал. Мэн Ши нежно разбудила Сюй Юйтун, накинула на неё просторное ханьфу, которое предусмотрительно принесла с собой. Вместе они покинули тёмные покои и вышли в коридор. Как обычно, на посту стояли дежурные, полусонно дожидались окончания ночи слуги Мэн Ши. Она шёпотом приказала набрать малый бассейн в её личных купальнях тёплой водой и приготовить всё необходимое. Слуги медленно зашевелились, засуетились, зашептались. В глаза Мэн Ши и её спутнице не смотрели, и вскоре совсем исчезли из виду.              Босая Сюй Юйтун покорно ступала вслед за Мэн Ши, крепко держа её за руку, боясь отпустить. Она тихонько дрожала, и по щекам у неё катились слёзы от обиды и боли, но она шла вперёд, ощущая рядом поддерживающую её руку. Присутствие Мэн Ши успокаивало её, хотя они и знали друг друга всего ничего, но теперь они двое, пережив эту ужасную ночь, стали ближе всяких подруг и сестёр.              В купальне пахло маслами и мыльным корнем. Расторопные юноши заканчивали наполнять малый бассейн водой: их было порядка шести человек, и в двенадцать рук они управились довольно быстро, благодаря тому, что Мэн Ши велела всю ночь не жалеть угля и поддерживать в чане горячую температуру. Закончив, юноши с поклонами удалились. Женщины принесли стопки полотенец и разнообразной одежды, разложили всё это на полки и тоже ушли. Сюй Юйтун и Мэн Ши остались вдвоём.              Бережно усадив девушку на бортик бассейна, Мэн Ши сняла с Сюй Юйтун ханьфу и отложила его в сторону. Осмотрела её тело: бёдра, ноги, бока, грудь, руки… везде были раны и синяки, но всё это быстро заживёт, с этим справится любой лекарь и хорошая мазь. Сюй Юйтун сидела, сгорбившись, не стесняясь своей наготы: в конце концов, за эту ночь Мэн Ши успела рассмотреть её со всех сторон.              — Всё хорошо, — успокаивающим голосом сказала Мэн Ши. — Всё заживёт и даже следов не останется. Залезай в воду.              Сюй Юйтун сжала её пальцы, подняла стеклянные глаза. Распущенные волосы растрепались, маленькие персиковые холмы напряглись от холода, синяки расплывались и становились всё более явными. Мэн Ши кивнула. Она сняла с себя всю одежду и, ничуть не стесняясь, первая шагнула в воду, протянув Сюй Юйтун руки. Девушка погрузилась в нежные объятия, вдохнула запах Мэн Ши и запах трав, идущий от горячей воды.              Они прижались друг к другу со всей силы. Сюй Юйтун горько заплакала в голос, уткнувшись лицом Мэн Ши в шею. Её гладили по голове и целовали в макушку. Тихонько пелась песенка про влюбившегося в смертную небожителя, сгоревшего от своей безответной любви. Сорванный растоптанный цветок обязательно наберётся сил и вновь наберёт бутон.              Над Башней Золотого Карпа медленно вставало осеннее солнце.