Могу ли я сдаться?
30 января 2023 г., 19:12
Вообще, вот если так посудить, две недели прошли весело. Весело — это что? Весело — это когда во время занятия чем-то радостно и круто. Круто — это для везунчиков. Круто — это когда все получается.
Помимо вышеперечисленных событий — была рыбалочка. Ребенок наш, в теле взрослого запертый, — в старых трениках, кедах и свитшоте укороченном. Красненьком. И червяков-то сам копал, на крючки с разноцветными блеснами науживал и рыбкам песенки пел, чтоб лучше клевало. В закатном свете морда королевича, конечно, выглядит эффектно. И зубья жемчужинами сверкают, как только сам от сей приятности не давится. Последствия рыбалки все кошки на окружающих свалках оценили. Пир горой, только что музыки не хватало.
Ну, что там еще? На батуте прыгали. Батут — это дело интересное, местами захватывающе. Батут — это, конечно, для экстремалов, которые прическу не боятся портить. И как наш ядовитый жук старался: и лапку подаст в нужный момент, и поймает, к себе прижмет и упасть не даст. Да мать Тереза от такой благодетели расплакалась бы. Разнервничался, даже дышать трудно было. Ну, оно-то и понятно — на батуте скакать — это тебе не по кочкам прыгать на заброшке. Не танчики стрелять в очередной игрушке в телевизоре. Телу-то, может, занятие и напрягающее, но удовлетворительное. А удовлетворительное — это что? Это когда уж больше-то ничего для хорошего дня и не надо.
В конный клуб ездили. Лошадки, пони, саночки. Но саночки — это зимой. Саночки — это если погода позволяет. Гнедого сам снаряжал и жопку щеткой чистил. И сапоги же где-то откопал специальные. Вид, конечно, на лошади сверху имел устрашающий, не каждый прохожий воинственность такую выдержит. Лошадь бедная уже и не рада была наверно такой компании. Не каждая лошадь слона на спине вынесет. А как слезть с лошадки зачарованной товарищу помочь — так жужелица наша первый в очереди. Ладони чтоб на заднице аккурат помещались. Ладони там что надо, трудно не признать. Ладони — это чтоб схватиться за любую часть тела у чужака приятно было.
В кинотеатр на двоих ходили. Ну, поначалу непривычно было, что уж тут скрывать. Оно ж неизвестно заранее, что нашей мумии патлатой в голову придет в таких-то условиях. Условия — это правило хорошего тона. Когда условия позволяют, то и расслабиться-то и не стыдно. Условия в кинотеатре, надо признать, были шикарные. Огромный экран, стена из живых цветов, вино и угощения иностранные. Угощения — это для избранных обычно. Угощения — это практически как самостоятельно приготовленная запеканка. И знает же, морда свинская, что именно собеседнику из еды нравится. Игры в шпионов устраивал, не иначе. Следил с биноклем в кустиках под прикрытием. И фильм, надо сказать, выбрал запоминающийся. Такой, чтоб на сетчатке прям отпечатался. Такой, чтоб как только название слышишь, так с дивой нашей и ассоциируешь. А ассоциации — это что? Это бесконтрольный картиночный ряд. Это то, что в голове-то и возникает, когда о приятном сердцу человеке думаешь. Ну, что там: кровь, кишки, наркота и малолеточка. Все как в правильных любовных книжечках.
В аквапарке плавали. Под шумный визг толпы Дон Жуан наш с горок скатывался. И плавки-то где-то откопал с принтом тигриным и сердечком из страз на заднице. Узенькие такие, все достоинства человеческие сразу и демонстрирующие. Вниманием всех дам и кавалеров обеспечен был по полной, не придраться. Придраться к нему вообще в тот день не в чем было, конечно. И где только косы плести учился, чтобы волосюшки чужие грязная обписанная детьми вода не пачкала.
На квест ходили. Из маньячных лап пытались выбраться и загадки разгадывали. Загадки — это когда ответы раскопать надо. Загадки — это вам не истинность в последней инстанции. Загадка главная, конечно, это наша неприятная категория. Какая-то подмена произошла, не иначе. Этапы подмены отследить-то уже и не получится. Ведь когда все-все прям получается — уже не интересно. На квесте моль наша вела себя достойно, спору нет. Сам поскорее из пут садистских выбрался, чтоб товарищу в беде помочь. Широкой спиной от призраков всяких заслонял и ручку-то не отпускал до самого выхода.
А надо ли вам, господа, уточнять, что ни одной улыбочки эти мероприятия не стоили?
***
*Звонок с неизвестного номера* — Слушаю. — Иллуми? — Кто говорит? — Добрый день, Иллуми. Это Курапика, тренер Хисоки по танцам. Помните меня? — Такое не забудешь. Чем обязан? — Извините, что звоню без предварительной договоренности. Меня Хисока попросил с вами связаться. — А сам он что? Язык проглотил или стесняется первый раз в жизни? — Он предугадал ваш ответ, даже забавно. А еще предположил, что вы можете не взять трубку, если увидите, что он звонит вам в выходной день. — Такая вероятность присутствует всегда. Не только в выходной. — Занятные у вас отношения. — У нас отношений нет. Так чего вы хотели? — Не я, а Хисока. Он попросил предупредить вас о встрече с ним. — Я с ним встречаться не планировал. — Иллуми, послушайте. А дальше делайте, как считаете нужным, хорошо? Он будет ждать вас в концертном зале «Небесная арена», на крыше, в девять часов. За вами приедет машина около восьми, водителя зовут Джин. Когда доберетесь до места, подойдите к девушке на ресепшен и попросите позвать Леорио. Он сопроводит вас. Если не захотите ехать, просто скажите об этом Джину. — А я могу сказать об этом вам прямо сейчас? — Иллуми, до предполагаемой встречи еще шесть часов. Возможно, не стоит рубить с плеча. Хисока… неплохой человек. Может, ведет себя, как клоун и выглядит не всегда уместно, но… он добрый и очень увлеченный. Мы знакомы много лет, и я не припомню случая, чтобы он не помог кому-то или в чем-то отказал. — Такое ощущение, что мы говорим о разных людях. — Просто примите решение. Он поймет в любом случае. Всего доброго, Иллуми. Удачи вам! — До свиданья. И знает ведь наша курица склизкая, как к себе внимание привлечь и заинтересовать.***
Свидания настоящие в концепцию жизни не входят. Свидания — это для кого? Для тех, кто все мыслишки-то свои гнусные держит у пояса. Для тех, кто время драгоценное тратить на всякую там любовь-морковь собирается. Любовь — это для ленивых. Для тех, кто ничего в жизни добиться не планирует. Откуда время на любовь возьмется, если нужно учиться хорошо, потом работать и регалии собирать? Любовь — это только у мамы с папой бывает. У тех мамы и папы, которые уже готовых детишек имеют. А современному поколению никакие любови не нужны — детей уже в пробирках давно выращивают. «Небесная арена», конечно, место знатное. Концерты всякие дают, корпоративы грохают и, поговаривают, бои петушиные за большие денежки проводят. Попасть сюда не очень просто, но, как говорится, нет ничего невозможного. И откуда только у нашей свиристелки такие связи. До крыши, конечно, со всякими почестями провожают. Льют в уши очередные дифирамбы о прелести гнусной, которая рандеву две недели готовила и нервничала. Нервничать — это бояться запороть начатое. Нервничать вообще не полезно и не здо́рово, так в кабинете у психолога говорят. Ну, а на крыше раздолье. И даже ширмочка от ветра стоит. Зеленая, с шелковыми лентами. Вокруг ширмы свечки ароматные в стаканчиках, корзинка с орхидеями и голубикой. Плед лежит, красивые салфеточки, приборы отполированные и две бутылки шампанского. Неужто наш хамелеон романтиком заделался? Романтика — это образ жизни. Романтика из каждой косточки и клеточки должна выпирать и радостями своими обволакивать. У неприятных категорий романтика в организме, как возвышенное мироощущение, должна по природе своей отсутствовать. Романтику ведь и по заднице не хлопнешь. — Иллуми! Ты пришел! Как я счастлив, ты себе представить не можешь! Стоит фламинго наш, в костюме купленном. Прическу на голове соорудил — волосок к волоску. На тележку со сладостями опирается. И вкусности-то все как с картинки: заснеженные безе и тортики с начинками. Тарелочки-то подобрал, чтоб к цвету глаз подходили. Цвет глаз, надо сказать, в свете свечей совсем уж обезоруживающий. На электрический стул таких, как ты, дружок, чтобы люди меньше самоубийств совершали от чувств неразделенных. Подходит ближе, щурится. Остро́ты, видать, на языке вертит, плюшка наша ядовитая. Яд — это что? Это смертельная опасность. Не так просто ядам столько внимания в истории уделено. Вон мышьяком дворянство пудрилось и что в итоге? — Луми… какой ты красивый! Тебе невероятно идет эта зеленая рубашка. Можно дотронуться? Она бархатная? Ой, а что тебя, лисичка, останавливает? Раньше-то и разрешения не спрашивал никогда. Ведь разрешение — это высказанное согласие. А если не высказывался никто, откуда согласию взяться? Согласие в воздухе кучевыми облаками не нарисовано. Согласие еще заслужить надо. — Иллу, это потрясающе! Такая мягонькая. И ты сегодня волосы распустил… Ну, давай-давай. Причесывай шикарные локоны корявками своими костлявыми. Ты ж все вокруг к своей собственности-то и причисляешь. А собственность — это что? Собственность — это принадлежность. Собственность — это совокупность всяких вещей. Совокупность, бычок доморощенный, а не совокупление. — Милый мой, Иллуми. Садись вот сюда, на подушку. Тебе удобно? Удобно — это когда не приходится оправдываться. А уж самому себе оправдания искать дело и вовсе неблагодарное. За неблагодарное дело по голове не гладят. За такое дело обычно на каторгу в лесок подальше, чтобы приличные люди о мироздание невоспитанное не спотыкались. — Иллу! Сегодня истекают две недели в нашем споре. Ты так и не улыбнулся, и я чувствую себя неважно по этому поводу. Неужели тебе совсем-совсем ничего не понравилось? Да, ладно тебе, игуана косолапая. Неужто расстроился так сильно? Старался бедненький, все волосы на жопе от стресса повыдергивал, наверно. Стресс — это плохо, дети, ясненько? От стресса эрекция пропадает, понятненько? — Лууумиии! Давай поговорим? Я же обещал, что отстану от тебя, если проиграю. У нас последние несколько часов. Неужели ты не хочешь провести их с пользой? У нас столько возможностей сейчас выяснить все. Загладить все швы. Швы заглаживает штукатурка. Швы — вообще вещь, конечно, неприятная. Швов и не видно ведь должно быть. Чего о них разговаривать? — Милый, дорогой мой Иллуми… — Ты сдаешься? — Что? Нет! Конечно, нет! У меня еще есть шанс, ведь так? — Нет. — У меня для тебя сюрприз и подарок. С чего начать? — С вызова такси. Мне нужно домой. — Как? Ты же только пришел! — Я думаю, что мы уже все выяснили. — Давай начнем с сюрприза, ладно? Смотри. Ключичка наша покорябанная. Ну, что там? Пленочку снял, хвастается. А на ключице иглы выбиты, длинные и острые с золотыми круглыми шапочками. Такими иглами и людьми манипулировать можно. Такие иглы — это же смерть от одного касания. Красиво сделано, тут придраться не к чему. И выложено в форме буквы «I». — Тебе нравится? Неужели это не заслуживает улыбки? — Что именно? Хохлома на твоем теле? — Я же для тебя… — Если бы для меня, то не было бы дурацких споров. — Иллу, я стараюсь. Из кожи вон лезу. А у тебя даже взгляд за все это время не потеплел ни разу, как так можно… — Ты бы цель попроще взял. Вон подруга твоя разукрашенная, чем не цель? Или уже не интересно? Она б тебе и без всякого этого балагана улыбнулась. — Иллу… ты что, ревнуешь? К Мачи? Серьезно? — Делать мне нечего. Просто указываю на твои возможности. На беспроигрышный вариант. — Луми, какой ты глупенький. Ты, наверно, так думаешь, потому что у тебя друзей нет. — Друзья в жизни лишнее. Особенно с такими привилегиями. — Иллуми, послушай. У нас с Мачи ничего нет, и не было никогда. Мы знакомы еще с детского сада, считай, в одной песочнице выросли. Она мне как сестра. У нас, конечно, отношения очень близкие, но ведь так у хороших друзей и бывает. Я за нее убью, не глядя, как и она за меня. И вместе мы навсегда, как во всяких книжках пишут. Но это же совершенно другое… — Совершенно другое что? — Отношение. Я же с самого первого дня учебы к тебе как наручниками прикованный. А ты все вдаль смотришь и ненавидишь все вокруг. Я вот в последний раз решил сам себе шанс дать на твою благосклонность. — У тебя благосклонностей по всему университету в каждом углу припрятано. — Иллу, нельзя быть таким ревнивым, ну, правда. Как же мне еще от чувств своих неразделенных спасаться-то было? Ну, завел пару интрижек, все люди взрослые. — Так, может, поэтому с тобой никто никаких серьезных дел не имеет? — Ты так боишься всего этого? Если бы ты с самого первого дня проявил ко мне хоть немного сочувствия и признательности, так и не было бы интрижек никаких. Я же никому даже свиданий таких не организовывал. Я вообще не умею, если честно. Тебе хоть обстановка-то нравится? — Сойдет. — Ладно, Луми, я все понял. Я могу вызвать тебе такси. Только давай я сначала все-таки подарю тебе кое-что, ладно? — Валяй. Идет куда-то за ширмочку, шелестит пакетиком. Ну, может игрушка пошлая из сексшопа, плеточки там, затычки. Вряд ли удивить сможет. Зря на улыбки надеется, мышь летучая. — Иллу, наклони голову, пожалуйста. Вот зеркало, смотри. Неужели не нравится? Венок на голове. Розы чернее ночи. Меж роз лютики желтые. Зрелище, конечно, потрясающее. Нежность, однозначно, фантастическая. — Я долго искал такие розы, Луми. Чтобы подходили к цвету твоих глаз. Черные розы в древние времена считались символом завершения длительной войны или неудачного сражения. Я проигрываю тебе, Иллу, теперь это становится очевидным. А лютики обозначают не только власть. На языке цветов — это расположение, симпатия и желание понравиться. Я бы очень хотел понравиться тебе, ласковый мой, невероятный Иллуми. Прости меня за глупый спор. Тебе наверно все это время было невероятно скучно и противно. — Сдаешься? — Да, сдаюсь. Давай я уйду, а ты посидишь здесь, попробуешь тортики. Я знаю, что ты их любишь. Там с пралине ореховым есть. Ты выиграл спор, я отпускаю тебя навечно. Больше своим присутствием не буду отравлять тебе жизнь. И встает и уходит, неженка. Головку опустил и ноги заплетаются. Ворот рубашки по пути расстегивает, видать обида на горло давит. Проигрывать спор всегда неприятно. Проигрывать — это признать себя неудачником. Ромашка наша неудачником, вроде, ни в каких списках не значилась. — Хисо? — Да? Ну, а теперь и улыбнуться можно. Так, как перед зеркалом тренировались. Так, чтобы от скулы и до скулы ниточка, так чтоб зубки все сразу видно было. — Ты с чего взял, что я за выигрыш у тебя ничего не потребую? Будешь упирать на то, что мы так не договаривались? — Я ведь уже обещал оставить тебя в покое. Что ты еще хочешь? — Поцелуй меня.
