Дело любвеобильного убийства

      Я проснулся уже на своей кровати в общаге. Время было шесть утра, и я без понятия, как я так рано проснулся без будильника. Оглянулся, и заметил, что в комнате были только я и Эррор, который собирал сумку на предстоящий учебный день. Он заметил, что я проснулся.       — О, да ладно, доброе утро. — улыбнулся он, — Не думал, что ты вообще сегодня встанешь. Удивил.       Я улыбнулся в ответ на его саркастичное высказывание. Ну да, вспоминая вчерашний вечер, я в шоке, как я вообще выжил… с учётом того, как сильно я не люблю блевать, я бы лучше умер, чем сделал бы это.       — Да сам удивлён… — я сел на кровати, потягиваясь, — А где Оутер?       — Он остался у Саенса. Эти две пьяные рожи не разобрались, кому куда идти, и поэтому заснули вместе. Хах, у меня даже фотка есть, мне сосед Саенса скинул.       Эррор открыл телефон и показал мне фото двух милых голубков. Они спали в обнимку, полуголые, но под одеялом. На Саенсе были очки, которые съехали куда-то в сторону, походу, по пьяне забыл их снять перед тем, как спать лечь. Забавно выглядело. Судя по рассказам Оутера, этот парень очень застенчивый и всё такое, но вот по фотке такого вообще не скажешь.       — Хера се. — сказал я, — Миленькие.       — Ага. — хихикнул Эррор, — А, кстати, пока не забыл.       Эрр потянулся в свой карман штанов и достал оттуда тетрадный лист в клетку, сложенный два раза пополам и протянул его мне.       — Ты вчера уронил, пока полз до дивана. Не переживай, я не читал.       Меня словно ужалили. Чёрт, это же письмо от Одри. И, блять, я забыл, что у неё сегодня похороны. Какой же я остолоп… Я быстрым движением почти вырвал из рук Ошибкина эту бумажку и засунул себе в карман шорт. Обрадовался, что он её стал читать, что там написано.       Я вышел в санузел, умылся. Поток холодной воды меня взбодрил и я чувствовал себя уже на порядок лучше. Почистил зубы, принял душ, напшикался дезиком, и мне стало легче. Грязь прошлого вечера словно делала мне еще более херово, чем физическое состояние. И весь такой чистенький вышел из ванны, и пока шёл, встретился с Геноцидом, который тоже уже проснулся.       — О, да ну нахуй! — говорил он мне с того конца коридора, как только меня заметил, — Я боялся, что ты сдохнешь после вчерашнего. Как себя чувствуешь?       — Нормас. Помылся, прям стал легче себя чувствовать. А ты как?       — Тоже не плохо, в целом. Щас вот тоже пойду помоюсь, и думаю, стану ваще огурчиком. — он мне улыбнулся, — Не хочешь потом покурить пойти?       — Конечно, какие вопросы. Зайди тогда потом ко мне по пути обратно.       Мы разделились, Гено пошёл в ванну, а я в комнату. Пока шёл, задумался о одной странной вещи. Как Гено принимает душ? Типа… на сколько я понял, он постоянно истекает кровью, только когда-то меньше, когда-то больше, и… а как? типа он просто моется, а потом забивает хуй на стекающую кровь? Или он как-то закрывает рану, моется, а потом снимает бинт? А нахера он тогда его снимает, если можно постоянно с ним ходить, чтобы не быть всегда в крови? Или, блять, как это вообще работает? Почему он всегда в крови, но не умирает? У него там что, бесконечный генератор крови? Или она у него быстро образовывается? Тогда ему надо пить просто ебанись как много воды, но он этого не делает, как я заметил. Пока думал, дошёл до комнаты, и решил, что на сегодня хватит тупых случайных мыслей.       Эррор вышел из комнаты, пока меня не было, и я остался наедине со своими мыслями. Надо бы пораньше отпроситься с пар, потому что… похороны. Они начинаются в три часа дня, в это время я уже должен был быть на месте. Я знал, что Одри хотела бы меня там видеть. Тем более, я слышал про её жизнь всё, что только можно было услышать. Она рассказала мне абсолютно всё, что только можно было. Не знаю, готовилась ли она к своему самоубийству дольше, чем я думал, и поэтому так наплевательски относилась к тому, что кому рассказывать, но в любом случае, я знал. Я и сам хотел поприсутствовать на данном «мероприятии», чтобы почтить память девушки, что пыталась отчаянно жить нормальной жизнью, но у нее не вышло. Знаю, что сам во многом вёл себя как мудак. Но о её суидицальных наклонностях я, честно, не знал. Знал только про селфхарм, но ни разу не слышал от неё, что это попытка убить себя. Так или иначе, мне жаль за всё, что я сделал не так в её адрес. Она никогда не была плохим человеком, в отличии от людей, которые ее окружали. И мне искренне жаль, что она родилась в Фоствульде, ведь, родись она в другом городе, её жизнь сложилась бы иначе. Уверен, она бы точно была счастлива.       Внезапно, мне в дверь постучались и сразу же вошли. Это был Гено, одетый в чистую домашнюю одежду. От него пахло невероятно приятно, каким-то розами, вообще хз. Но мне понравилось.       — Пошли? — сказал он с одышкой после горячего душа.       — Да, погнали.       Мы шли до балкона, и я немного нечестно наслаждался его запахом. Пытаясь с каждым поворотом коридора уловить этот поток аромата, я наверняка выглядел как дебил, но, бля, это надо было чувствовать. Поэтому я особо не стеснялся.       Дошли, оба опёрлись на ограждение балкона, и закурили. Стояли, дышали убивающими змеями дыма, что шёл от сигарет. И розы смешивались с кэмелом, созвадавая симфонию какого-то дорогого парфюма, который ласкал мой нос. Я кайфовал, но ровно до тех пор, пока Геноцид не задал мне страшный вопрос.       — Слушай, а эта твоя… Одри? Сколько ей было лет?       Я оцепенел. Какого хуя? Откуда он узнал? По спине пробежался табун мурашек, моя футболка стала кусаться, сигаретный дым закокол в горле, как тысяча шипов роз. По рукам прошёл дождь адреналина, они затряслись. Глаза забегали по ближайшей дороге, на которой ещё не было машин. Лужи, деревья, асфальт, круглосутка напротив стали зловеще глядеть мне прям в душу, так и говоря «ну и че ты молчишь? ответь.» Стало не на шутку тревожно, ведь, блять, я так старался держать это в тайне. Сука, так старался, правда.       — Чт… что? — я начал запинаться, как придурок, — А, э… откуда ты знаешь про неё?       Блять, ну я и олень. Я звучал так, словно я ее своими руками убил и нахуй молчал про это. Ну давай, еще скажи «нет, это неправда, не было такого» ёпта. Ну баклан, я просто в шоке, такого еще поискать надо.       — Ты вчера сам по пьяне рассказал про неё, не помнишь? — Гено затянулся сигаретой, выглядя немного встревоженным, — После того, как я отвёл тебя в туалет, мы ещё сидели там какое-то время. И ты рассказал про Одри.       Пиздец, вот это у меня рот дырявый, оказывается. Я думал, что нёс хуйню только рядом с Оутером. А оказалось, что я еще и про Одри рассказал. Блять, и вот, че мне делать теперь? Это конечно не трагедия, понятное дело, но я, честно сказать, ВООБЩЕ не хотел, чтобы про нее знал хоть кто-то из моего окружения.       — Э, слушай, я типа… не хотел про неё рассказывать. Что я вообще про неё рассказал вчера?       — Ну, то что вы занимались сексом, и что ты мудак. И после того, как ты съехал, она суициднулась.       Блять, это ужасно. Это звучит ужасно, я такой еблан, что вообще завёл про это речь. И самое хуёво, это то, что я вообще не помню про это, а сожалею.       — Мда, ну и… — я хотел выразиться более цензурно, но не вышло — Ну и хуйня, честно говоря. Понимаю, как это звучало, и что ты там мог надумать, но, позволь мне объясниться.       И я рассказал ему. По нужде, но Гено узнал про трагичную историю Одри Хэнсонн. Не про все подробности, но многие. Рассказал про Остина, про то, каким мудаком он стал из-за веществ. Геноцид не был в восторге, стоял с закрытым рукой ртом до самого конца истории. Он не заметил, как его сигарета дотлела и в руке остался лишь бычок.       — А. Ху. Еть. — разделяя каждый слог, сказал мой приятель, — Я просто в ахуе, дружище.       — Понимаю.       — Ты извини, если тебе показалось, что я в самом начале на тебя нагнал, вовсе нет. Я из чистого интереса спросил, но… Блять, узнав всё это, я теперь как будто на жизнь по-другому смотрю. Думаю вот теперь, а точно ли я «страдалец всего мультиверса»?       — Эй, тебе тоже тяжело.       Я выпалил это, не подумав. Сам себя закапываю, ну честное слово. Просто история Гено кажется мне не менее трагичной. Не хочу сказать, что жизнь Одри была прям легкой, но… блять, в пизду, ну правда, я сейчас сам себя возненавижу.       — Не, чувак. Эта девка правда натерпелась на своём веку. — он натянуто посмеялся, — Я бы не стал говорить, что я плохо живу.       И мы отвернулись друг от друга. Продолжали стоять на балконе каждый в своих мыслях. Мне стало стыдно за свою неловкость, но я сильно растерялся из-за всего этого. Гено тоже через многое прошёл, поэтому я не хотел, чтобы он недооценивал свой тяжёлый путь. Но, я так подумал, и сравнивать их нет смысла. Два разных существа, две разные истории. Они оба натерпелись всякого. Только Одри теперь не с нами, а Гено… стоит рядом. Пройдя через муки и боль, он стоит на балконе общежития и курит сигареты. Вчера мы вообще бухали. И не смотря на то, что вчера он истёк кровью так, что, по идее, должен был умереть, он всё равно веселился. Поразительная личность.       — Ей было двадцать четыре. — ответил я на самый первый вопрос своего приятеля.       Он грустно вздохнул: — Совсем молодая… похороны сегодня?       — Да, в три начнутся.       Мы постояли еще какое-то время в тишине и разошлись. Я чувствовал огромный груз этого молчания в груди. Как будто всё-таки я наговорил много лишнего. И я искренне надеюсь, что Геноцид никому не расскажет.       Делать оставалось нечего, я зашёл в комнату, взял сумку и пошёл на первую пару.

***

      — Таким образом, существо вышло из воды, эволюционировав.       Сам тому не веря, я сидел и слушал лекцию. Вот что-что, но человеческую эволюцию я не знал, так что решил пополнить запас своих знаний этим материалом. В целом, тема достаточно интересная, потому что огромное количество споров шло, и идет до сих пор по этому поводу. Телефон в кармане завибрировал.       > Рип, не хочешь сегодня собраться компанией и поиграть в настолки? не бойся, пить не будем ×)       Мне пришло сообщение от Гено. Я никак не мог понять, почему он так во мне заинтересован? Позвал выпить, сейчас зовёт поиграть компанией. Так или иначе, мне было приятно от того, что он пытается вписать меня в компанию, но я искренне думал, что такого не получится. Но попытаться стоит.       > да можно, почему нет. будут все те же?       > агась, но кроме Саенса, он будет всю ночь писать реферат, который сам же захотел написать… bruh       > хпхахах, ну, не удивлён, в целом. только это, вы во сколько планировали? просто я не уверен, во сколько освобожусь.       > да часов в девять, когда прям все закончат. у инка просто пар много, поэтому мы его будем ждать. так что думаю что ты успеешь       > базар, тогда забились.       Я не был уверен, будут ли мне сегодня в тему настолки. Типа, странно, «сегодня я был на похоронах, а потом приехал в общагу и играл в монополию». Но, думаю, это всё равно мне не помешает. День будет длинным, сложным, и, к моему огромному сожалению, печальным. Потому что я буду стоять с большим количеством людей, что будут плакать по Одри. А я, как существо, видавшее уже столько умерших, сколько не снилось никому, буду, скорее всего, просто стоять и смотреть. И это будет просто невероятно неловко. Особенно зная то, какой контингент людей там будет. Фу, жуть какая.       Пара закончилась и настало время обеденного перерыва. Я вышел из аудитории и тут же с Гено, у которого была пара напротив, как оказалось.       — О! Давно не виделись, Рипс. — саркастично сказал он, — Пойдём в столовую? Сегодня там будет грибной суп.       — Да, поковыляли.       Вместе с нами пошёл и Эррор. Спустившись на первый этаж, мы зашли в просторную столовую с большим количеством столов. Там была уже большая очередь, посередине которой стоял Оутер и подозвал нас к себе. Мы поздоровались, и тем самым быстрее прошли к столу выдачи еды. Я взял этот самый грибной суп, летний салат и какао. Дождавшись остальных, мы все вместе прошли за один стол, сели, и начали есть, попутно болтая. Я хоть и иногда задумывался о чем-то, но ребята постоянно вытаскивали меня из плохих мыслей. Особенно Геноцид, он знал, что у меня сегодня за день, и поэтому казался намного более заботливее остальных. Сказать что мне было приятно это ничего не сказать. В сердцах я радовался как ребёнок тому, что мне дают внимание. Но и старался не «распускать» свои мысли.       Я не любил привязываться. Дело было не в том, что у меня есть какая-то травма на этот счёт, или что-то такое, нет. Просто я столько лет работал жнецом, сопровождал души в мир иной, и, знаете, немного разочаровался в чувствах. Прочувствовав горе каждого, кого я встречал, я как будто сам укоренил у себя в голове мысль о том, что даже самая большая любовь подойдёт к концу из-за смерти. Как сильно ты кого не любил — в любом случае всё закончится на том, что один из вас умрёт. Жить вечно вдвоём можно было только оставшись в том месте, куда души попадают сразу же после смерти, что-то типа моего распределительного центра. Огромное, почти безграничное, чёрное пространство, со скрытыми от глаз дверей со всякими комнатами. Их можно было обустроить, но желания на то не было вообще. Какой в этом был смысл, если у меня есть дом? Ну, точнее… был. Сейчас мой дом это общежитие.       Так или иначе, мы закончили свою «трапезу» и настало время очередной пары. Я встал, взял сумку, попрощался с ребятами, и отправился в аудиторию.

***

      Время было два часа дня, до кладбища, где будут похороны, мне ехать примерно пол часа от общаги. Я одолжил у Эррора листок тетрадного формата, и написал на нём заявление: Я — Рипер, студент группы ВП-112 — буду отсутствовать после третьей пары 03.09.×× по личным обстоятельствам. Ответственность за жизнь и здоровье, прохождение программы беру на себя.

03.09.××

И подпись.       Поднялся в кабинет того самого дядьки Лидиз и протянул ему заявление. Он неодобрительно сначала уставился на текст заявления, а потом уже на меня. Снял очки, положил их на стол, и вздохнул, упираясь пивным пузом в нижнюю часть стола.       — Можно ли уточнить, что за «личные обстоятельства»? — он прям смаковал каждое слово.       — Ну так они наверно на то и личные, что я не хочу говорить? — ответил я вопросом на такой крааайне бестактный вопрос.       — Знаете ли, юноша, я, как человек, что несёт ответственность за всех студентов, должен знать, по какой причине вы покидаете учреждение во время учебного процесса.       — Погоди, ты меня назвал «юношей»? — я прям так и хотел рассмеяться ему в лицо, — Ало, дядь, мне пятьсот семьдесят с лишним лет.       У него расширились глаза раз в десять после услышанного. Ох, как же я люблю удивлять незнающих своим настоящим возрастом. Лидиз лишь аккуратно кивнул, показал мне лёгким жестом руки на дверь, и я ушёл. Знаю, что с таким наплывом абитуры никогда не запомнишь, кому сколько лет, да и он не обязан, но всё же. Это было забавно.       Я вышел из универа, сначала зашёл в общагу, переоделся в тему, и дошёл до ближайшей автобусной остановки. Так, мне, кажется, нужен триста девяносто седьмой… он прибудет уже через четыре минуты, судя по расписанию, и я сел ждать.       На остановке небыло людей, поэтому я решил раскурить сигарету. Сидел и ужасался сегодняшнему дню. Честно говоря, я правда забоялся, когда узнал, что Гено узнал про Одри. Я боялся, что он отвернётся от меня, подумая, что причиной ее суицида был только я. Но, о боже, как же я рад, что он понял меня. Он не стал осуждать. Он же ведь лишь удивился её судьбе, но не стал ничего на меня гнать. И я обрадовался, что у меня появился такой хороший товарищ. Он понимает меня, не осуждает. И это было правда классно, потому что до этого друзей у меня не было. Не потому что я «крутой волк одиночка», а снова из-за своих убеждений. Мда, кажется, пора менять мировоззрение.       Я оделся траурно. Чёрная рубашка с длинным рукавом, чёрные джинсы. На ногах самые обыкновенные вансы. В целом, ничего примечательного, но сегодня я не хотел вообще как-либо светить цветами, кроме чёрного.       Увидел подъезжающий автобус, как смог докурил сигарету, потушил о подошву кроссовок и выкинул в мусорку.       Ехать мне долго и я решил послушать музыку, дабы хоть как-то отвлечься от мыслей. Мыслей и так не было, но зато тревожность, кажется, всегда была рядом. Постарался не обращать внимания, но мало что вообще выходило, честно говоря.       Я всё вспоминал её. И никак не мог выкинуть из головы. Я не привязался, не влюбился, но она явно оставила свой след на моей судьбе. Выпал куда-то в свои мысли, и пока дрейфовал в них, не заметил, как приехал. Остановка «Улица Богослужения». Пиздец, ну и название конечно.       Вышел из автобуса и ещё пять минут шёл пешком до входа на кладбище. Район был не сказать бы что красивый, даже мрачноватый. Мда, похоже, сегодня все вещи в мире нацелены на то, чтобы создать обстановку полного траура и горя. Да нет уж, спасибо, мне уже хватило.       И вот дошёл. И как остолоп остановился у ворот, и читал надпись над ними: «Фоствульдское кладбище». Кладбище… никогда не обращал внимания, но только сейчас заметил, как ужасно звучит это слово. Или просто это я не особо привык. У нас это по-другому называлось.       Я заметил большое скопление людей вдалеке, одетых во всё чёрное, и сразу понял, что мне туда. Как мог пытался собраться с силами, но никак не получалось. Хотел сказать себе «давай, тебе просто нужно пройти, ничего криминального», но ощущалось это как преодоление точки невозврата. Словно если я переступлю порог кладбища, я подтвержу, что Одри точно сдалась и сейчас мертва. Но это было и правда так. Только она не сдалась, в её случае, она освободилась. И мне пришлось сделать этот шаг в сторону горюющих людей.       Я пошёл к ним, и на меня сразу же обернулась мать Одри — Эмилия.