Дело любвеобильного убийства

      Мы засели в нашей комнате, расположившись на полу в кругу. Пока мы ходили в магазин, Фреш, оставшись в общаге, где-то нарыскал рюмки. Я честно не знаю, откуда у него такой талант — находить абсолютно рандомные, но нужные вещи в нужном количестве (как было со спизженными стульями) — но это определённо полезный навык. Мы расставили рюмки в маленький круг посередине нашего, налив туда водки. Делать отвёртку все категорически отказались, мол, надо сегодня жестить. Ну и уёбки, конечно, у меня вообще-то тут младший брат сидит! И ничего страшного, что Папс старше их на пару-тройку (на самом деле пятёрку) сотен лет.       Мы чуть посидели в тишине, заранее нацелевшись блевать. Я так вообще был на низком старте, скажем так. Посидели, помолчали, поглазели друг на друга в предвкушении, и, почти одновременно в восьмером кивнув, начали игру.       Мы решили делать так: после того, как мы разлили водку по рюмкам, бутылка тут же опустела. Мы решили, что будем её крутить каждый по часовой стрелке, и на кого она покажет, тому и будет задаваться вопрос от того, кто эту бутылку и покрутил.       Мы скинулись на цу-е-фа, и первым крутящим оказался Оутер. Покрутил, и бутылка указала на Папайруса.       Звёздный немного подумал, и спросил:       — Сложно ли тебе работать заместо Рипера? — мне уже становится жалко Папса, потому что ему задают только вопросы по работе. Лучше бы спросили его про рецепт его фирменных спагетти.       — Нет, не сложно. — ответил он, — В любом случае, эта работа — мой долг, мне чисто фактически не может быть сложно, нье-хе-хе!       Хм, а ведь правда… Это же тоже его долг, как и мой. Чёт стало не по себе, когда я понял, что Папс такой же бог смерти и что тоже будет жить вечно. Ладно я, а нахера маленького-то в это вовлекать? Я мог и сам отдуться, если что.       Следующим по часовой стрелке был Саенс. Покрутив бутылку, та указала на Фреша.       — Какова природа твоего паразита? — не долго думая, спросил учёный. М-да, ну и вопросик у него.       — Ха-ха… ха. — наигранно посмеялся Свежий и одним движением опрокинул рюмку, ни на миллиметр не поведя глазом.       Только сейчас понял, что меня пугает концепт этой игры. То есть, ты либо отвечаешь на каверзный вопрос, либо пьёшь ужасную водку. А я, как бы, не очень-то и сильно люблю выпивать. И на каверзные вопросы отвечать не привык. Походу, сегодня мне пиздец. Либо от количества вытащенной из меня информации, либо от количества водки.       Но и Фреш, кстати, правильно сделал. Я хоть и не сильно много знаю о его паразите, но он не ошибся, когда решил выпить стопку. Иначе, вопросов стало бы ещё больше…       Следующим крутил бутылку уже сам Фреш. Докрутившись, та указала на Оутера.       — Ты мне когда долг вернёшь, чудище? — задал он вопрос Звёздному, а тот лишь выпил стопку, широко открывая глаза, — Оутер, не смешно, мне на практику надо много чего покупать! — и мы все засмеялись.       Эх, хорошо здесь. Я наконец перестал думать и просто наблюдал за ходом игры. Пока очередь не дошла до Гено, а бутылка не указала на меня.       Я начал побаиваться того, какой вопрос мне задаст Геноцид… Нет, я ему говорил, что про Одри я не хотел рассказывать, он явно не станет так поступать. А тогда откуда у меня появилась тревога?       — Хм… — повязка задумался, — Что ты вообще любишь из еды?       … Серьёзно? Это я из-за этого щас должен был словить порядка десяти инсультов? Сука, вот останемся мы наедине, ему пиздец. Я ему голову откушу.       — …? — я вопросительно на него посмотрел в удивлении, — Ну… не знаю? Картошка с грибами, например…? Спагетти Папайруса…???       Гено посмеялся: — Ладно, хорошо. Буду знать. — и улыбнулся.       Какой-то, ну… неординарный вопрос для подобного рода игры. Как будто надо спрашивать всякую разоблачительную штуку, а не… про еду. Но, ладно, может ему и правда было интересно. Потому что, если мне не изменяет память, я при нём не очень-то и часто ел. Хотя блять, если так подумать, мы знакомы всего неделю. Конечно я при нём мало ел.       Подошла очередь Эррора. Он раскрутил пустую бутылку водки и та указала на самого Гено. Глюк с небывалым волнением задал ему вопрос.       — Кем… кхм. — он прочистил горло, — Кем был тот парень, с которым ты целовался?       Гено чуть ли не вспыхнул от того, как родной брат застал его врасплох. Он ну никак не хотел отвечать, когда мы играли в «правду или действие», а тут при всех, так открыто, почти невозмутимо… Повязка ощутимо напрягся и покраснел, то ли от злости, то ли от смущения. Я где-то внутри себя посмеялся, потому что выглядело это до боли забавно. Ну, вот ему и месть за мои десять инсультов. Один-один, Геноцидик.       — Эррор, это что за вопросы такие вообще? — он неловко смеялся, бесконечно поправляя горло свитшота, в который был одет, — Ты мне брат или как? — это он сказал уже шёпотом, цедя слова через зубы, что его было еле понятно и слышно.       — Слушай, ты нас в прошлый раз с этим проморозил, и сейчас тоже собираешься это сделать! — почти кричал Ошибкин, — Хотя ты видел, как нам было интересно, как мы все орали! Рипер вообще громче всех орал!       — Ч-чего блин?! — я аж подпрыгнул на месте, — Слыш, Эррор, я вообще молчал тогда сидел! Не ври-ка давай!!!       — Да конечно, конечно! — уже Фелл подключился, до этого сидя молча, — Рип, я сам слышал! Да все слышали!       И все начали голдеть, повторяя раз за разом «да, да, я тоже это слышал, это правда было так». Блять, ну я же правда молчал! А эти придурки начинают заставлять меня сомневаться в этом! Из-за этого я теперь уже правда не уверен, что молчал в тот момент. Может я в натуре не уследил, и тоже начал голосить тогда? Блять, лишь бы это было не так, пожалуйста. Это будет очень неловко в таком случае.       — Да ну всё, успокойтесь, коршуны. — громко сказал Гено, — Че вы на него налетели? Давайте прекращайте. — не знаю, как у него это вышло (или какой авторитет он всё-таки имеет), но все тутчас замолчали и обернулись на него, — Я это… Это был… — и резко схватил рюмку, опрокив в себя стопку. Зажмурил глаза и с отвращением быстро проглотил.       — Да блин, Гено!!! Ну что это за ерунда-то такая, а!!! Зараза, я тебя люблю щас!!! Фреш, хватит меня цензурить, блин!!! — Эррор был вне себя от злости, пока все остальные опять начали кричать.       — Не буду я вам на этот вопрос отвечать! — с хрипотцой в голосе после водки говорил Гено, — Хрен вам с маслом, а не ответ! Сосите!       Что ж, это… было весьма и весьма умно. Но, блять, если бы кто знал, как мне интересно… я честно не понимаю почему, но меня распирает любопытство. Ведь, с кем он там целовался когда-то?       А может… может Гено мне симпатизирует? Типа, я не думаю, что испытывал бы интерес к таким вещам, если бы он был мне безразличен. Это, кончено, было бы странно, ведь мы знакомы всего неделю. Но в ином случае я просто напросто не знаю, как объяснить всё то, что чувствую. Тем более, мы с ним хорошо общаемся, он классный парень, понимающий. Почему бы он не мог мне нравится? Он далеко не плохой вариант для… самой первой симпатии в жизни.       Из мыслей меня выкинул Папс, на которого указала бутылка, раскрученная Феллом. Он громко вскрикнул от удивления.       — Хах, мне короче всегда было интересно… — начал Фелл, — Из чего состоят ваши с Рипом балахоны? Че это за ткань такая, и ткань ли это вообще?       Мы с братом переглянулись, я ему одобрительно кивнул, и он выпил стопку водки, от чего его лицо очень сильно сморщилось. Я начал смеяться, потому что, ну… это, так-то, тайна.       — Да бл-… Да блин! — выкрукнул Оутер, — Ну че вы такие все загадочные!       — Мне, к слову, тоже интересно, из чего они состоят. — Саенс поправил очки пальцем.       — Не-а, ребята, нет. — сказал я, закатывая глаза, — Вам это нельзя знать. Маленькие ещё.       Очередь дошла до Папса. Бутылка указала на Оутера.       — Как вообще устроена ваша вселенная? У вас там так красиво, и мне интересно появление всех этих созвездий, которые у вас видно. Расскажи, пожалуйста! — обратился к Оутеру Папайрус.       Пока Звёздный объяснял моему бро концепт их альтернативы, я всё-таки решил призадуматься. Изредка поглядывал на Гено и анализировал свои ощущения. К внешности я не придирчив, да и тем более Геноцид весьма симпатичный. По характеру он классный. Да и… ничего же в этом такого нет, верно? Это же нормально — испытывать симпатию?       Очевидно, что нормально, конечно же. Но моя прогрызенная работой черепушка просто не могла адекватно всё это воспринимать. В целом какие-либо чувства у меня возникают впервые в жизни. У меня еще не было ничего такого, и… я не знаю, как себя вести, что делать, как проявиться. Не скажу, что я окончательно решил, что всё, это точно симпатия, но… а вдруг? А если это правда так, то мне придётся подзапариться над тем, чтобы вести себя, ну, не как уёбок.       Но мне в любом случае была интересна причина таких изменений в моём характере. Понятное дело, что они случились не просто так. Явно произошло что-то такое, что вызвало это. Но вот что точно — я без понятия. И придется копаться в этом, очень усердно копаться. Ещё же и неизвестно, когда вся эта заваруха началась… В общем, дел вагон и маленькая тележка, а как всё это разгребать? А хуй его знает, откровенно говоря.       Через какое-то время Оутер закончил свой рассказ про его вселенную, Папс знатно впечатлился всем звёздным штукам. Дальше бутылку крутил я… надеюсь, что мне не придётся очень сильно думать над вопросом. И так мне своих мыслей хватает.       Я её прокрутил, и она выпала на Фелла, который почти уже спал. Бедолага ещё не отвечал ни на какие вопросы, уж не повезло ему (или наоборот, повезло).       Но вот что у него спрашивать — вообще не ебу. С одной стороны, можно спросить что угодно, потому что мы толком не знакомы и не очень много общались, и я могу узнать про него что-то, а с другой стороны идей нет вообще. Но, рассуждая у себя в голове, я наткнулся на вопрос, который можно задать…       — Какие у тебя отношения с твоим Папайрусом?       Он уставился на меня в удивлении. Но в его взгляде так же проглядывала грусть… Сука, если я опять обосрался, то, клянусь, я больше никогда в вопросные игры не полезу. Я и так до этого уже опростоволосился в сторону Гено, если сейчас окажется, что я и Феллу что-то не так сказал, то я бля… не знаю, что сделаю. Домой уеду, во. И похуй будет.       — Они… — он сделал паузу, печально глядя в пол, — Они очень натянутые у нас, мягко говоря. Мы не очень близки.       Ну вот что и требовалось доказать. Может мне вообще больше рот не открывать? Почему я, ну, немного несу хуйню большую часть времени? Мне стало прям ужасно стыдно, что я открыл старую рану приятеля.       — Оу, бля… — неловко сказал я, — Прости, дружище, мне жаль.       — Да не, не. — он начал отмахиваться руками, — Всё в порядке, ты же не знал.       Мы все на секунду неловко замолчали. Похоже, это мой талант — нести хуйню и всё портить. М-да, ну я и молодец. Ты невероятен, Рипер, ты просто невероятен. И невыносим.       — Так, ну ладно! — сказал Гено, прерывая давящую тишину, — Давайте не уходить в депрессуху и продолжим!       Бля, вот он как будто знает, что и в какой момент мне нужно. Пиздец, я даже не знаю, как его теперь благодарить за это. Он просто не перестаёт делать какие-то вещи для меня. Я понимаю, что возможно это и не было сейчас сказано с целью защитить мою задницу, но тем не менее, он это сделал.       Дальше, круг замкнулся и бутылку снова крутил Оутер.

***

      Прошло какое-то время и мы уже сидели немало пьяные. Гено так вообще сидел в полуотрубе, потому что тема с этим парнем повторялась ещё парочку раз, когда бутылка указывала на повязку. Даже с учётом того, что вопросы нельзя повторять, ребята умудрялись заходить с разных углов и бедолаге Геноциду приходилось раз за разом выпивать водки, дабы отделаться от ответа на него. Единственный, кто сидел просто «весёлым» это как раз-таки Папайрус, потому что с удовольствием отвечал на всё, что ему задавали. Он у меня любитель отвечать на вопросы, и поэтому выпил всего две рюмки с самого начала игры.       Я же просто был пьяным. Но максимально пытался держать себя в руках, чтобы не начать задавать всякую хрень, и на эту же хрень не отвечать. Потому что в таком состоянии язык развязывается, рот автоматически дырявится, и есть огромный шанс снова сказать что-то не так, но уже более непоправимо, чем в предыдущие разы.       Мы опустошили почти всё, что покупали. Третья бутылка была только немного заполнена водкой, и её хватит, ну, может, всего на пару-тройку каверзных вопросов. Ребята и так жестили последние несколько ходов, а увидев, что алкоголь заканчивается, вообще распоясались и начали задавать не вопросы, а просто уже, казалось, собирать компромат на всю компанию. Особенно когда бутылку крутил Эррор, и она указала на Саенса.       — Ты мне блин скажи кое-че… — пьянюшим тоном говорил Глюк, — Ты че Оутера динамишь уже хрен знает сколько? Он же нормальный парень, ёмаё.       Саенс чуть ли не сгорел от злости за секунду. Он уставился на Эррора гневным взглядом, прожигая в нём дыру. Ошибкин, будучи весьма в «зю-зю», не придавал большого значения негодованию приятеля. Лишь сидел посмеивался с его реакции.       — Эррор, окстись, пожалуйста. — серьёзно говорил учёный, — Приди в себя немного.       — Братиш, я и так полностью в себе! — заверял Эрр, — Я просто задаю вопрос! Не злись на меня, ёп… ёпта. Ой, Фреш уснул.       И правда, уснул. Свежий тоже немало выпил, и просто лёг на полу, слегка посапывая. Ну всё, цензура снята, сейчас начнётся матерный марафон…       — Ура-а-а-а! — кричал резко восставший из мёртвых Фелл, — Пиздец!       Мы все залились смехом и начали очень громко материться, чуть ли не крича. Вот вам и истинное счастье: уснул друг-цензурщик, и теперь, наконец-то, можно выражаться хуями и пиздецами. Радость-то какая.       — Оутер, скажи ему, пожалуйста, что-нибудь. — сквозь наши оры говорил Саенс.       — Слыш, Эррор… — обращался Звёздный к своему лучшему другу, — Не лезь к нему с этой темой, ты понял?       — А че это я лезть-то, ёпта, не должен? — Глюк казался уже более злым, — Я че, не имею права этим интересва… интересоваться?       — Ты блять тон хотя бы попроще сделай.       — Ну так и сиди тогда в подкаблучниках всю жизнь, хули! — по всей видимости, Эррору накипела эта тема, — Ебаный в рот, ты чуть ли не всю жизнь «Ой Саенс, он не готов, он стесняется, бла-бла-бла!». Нахер про всех забыл, про меня забыл! Ты мне скажи, ты когда последний раз звонил своему брату? Когда мы с тобой последний раз нормально сидели, чтобы ты, сукина ты тварь, не убегал к своему Саенсу через пол часа после начала посиделки!!! Ты!!! Предательское уёбище, зацикленное на любви и её безответственн-… безответности!!!       Ахуеть. Я даже не знал, насколько всё-таки глубока эта яма. И никогда бы не подумал, что Эррору так важна дружба. Даже когда он сейчас выпаливал эту речь из себя, я видел, как на глазах выступили слёзы. Я уверен, что это последствия алкоголя, но было видно, что это тема не одного дня и не одной посиделки. Что Глюку и правда накипело, и что ему по правде неприятно. Наблюдая за всем этим, я «переглядывался» с еле живым Гено, который от удивления, походу, начал трезветь. Я взял случайную рюмку и закинул её в себя, запивая всё то, что сейчас услышал и увидел.       После этой речи Саенсу стало окончательно неприятно, и он встал с пола, и вышел из нашей комнаты. Ну вот приплыли. Оутер не обратил внимания, потому что начал сраться с Эррором. Казалось, что его уход заметил только я.       — Эррор, блять, пойми! У меня нет выбора! — кричал Звёздный, — Я абсолютно нихуя не могу с этим поделать! Вот люблю и всё, я ничего не могу сделать!!!       — Ты пиздабол, блять, ты можешь что-то сделать! Ты можешь забить хуй на него и жить свою жизнь! Ты можешь отчислиться отсюда и пойти на астронома, как всегда и хотел! А не ебать себе голову с этой неинтересной тебе медициной и всеми этими сложными науками!!!       Снова молчание, но ещё и Фелл пытался что-то вставить на эту тему. Папс на меня тревожно и грустно посмотрел.       — Не переживай, брат, всё в порядке. — пытался я его утешить, — Всё нормально, они просто сильно пьяные. Отрезвеют и помирятся, они же лучшие друзья.       — Я понимаю, но… Мне стало обидно за Эррора, понимаешь? Мне хоть и-…       Слова Папайруса прервал Саенс, резко ворвавшийся в комнату. На его лице был небывалый страх.       — Ребята, там заведующая идёт!!! — сказал он, — Прячьтесь, быстрее!!!       Мы резко все подорвались, чуть ли не отрезвев от одной только фразы. Если попадемся — нам полный пиздец. И началась вакханалия, все ринулись кто куда: Эррор схватил Фреша и спрятался с ним в шкаф, Фелл, Оутер и Саенс позализали под две кровати, а Гено залез под мою. За Папса, я думаю, пизды не дадут, тем более я на входе сегодня договаривался о том, чтобы он остался на ночь… договаривался же? Блять, ну я и пьяная голова, я уже даже не помню. Потом Глюк резко опомнился и вылез из шкафа, ведь он, так-то, тут живёт, и всё в порядке. А вот Оутер вылезть не мог, потому что должен был спать у Саенса в комнате. И вот, мы услышали шаги за входной дверью: громкие каблуки приглушённо цокали по херовому линолеуму общаги, и звуки всё приближались. Спрятавшиеся все замолчали, но вот Фреша, к сожалению, нельзя было заткнуть: пьянчуга всё ещё спал, даже после манипуляций Эррора, и весьма громко сопел. Ну, точнее, громко для такой гробовой тишины, что мы устроили.       Дверь открылась и там показалась… бабуля на каблуках. Ебучий случай, я думал, что зареву от смеха, увидев это. Изначально, слышав звуки за дверью, мне представилась молодая девушка, а тут, вот те на те, хек в томате… и какая-то бабушка в голубом кардигане, полусгорбленная, зато на высоких красный туфлях. Ну она прям писк моды, невероятная женщина.       — Здравствуйте, ребята, чего это у вас происходит? — мило сказала она, — Я слышала у вас какой-то шум. Это были вы?       — Здравствуйте, нет, это не мы. — и Глюк тут же нацепил на себя маску самого трезвого монстра на свете, хотя пару секунд назад орал на своего лучшего друга, будучи в слюни, — Может, это кто-то из наших соседей?       — Как только я пришла, крики сразу прекратились. — тон её голоса стал подозревающим, — Не врёте мне случаем?       — Нет, вы что, конечно не врём. — тихо сказал Папс, стесняясь.       — Чего-чего говоришь, внучок? — переспросила она, — У меня слух плохой, не слышу почти.       Что ж, это была автоматическая маленькая победа. Это означало, что сопение Фреша в шкафу она точно не слышала.       Они поговорили с Папайрусом ещё какое-то время, сошлись на том, что это были какие-то из наших соседей, но уж точно не мы, конечно же. Миловидная бабуля, которая изначально показалась враждебной, ушла из нашей комнаты, и когда её шаги отдалились, мы выдохнули и ребята повылезали из-под кроватей.       Мы дотащили Фреша до его комнаты, он там в процессе проснулся на пару секунд, но в остальное время спал, хотя шевелил ногами. В комнате мы встретили Хоррора, который гарантировал, что позаботится о своём соседе, если это понадобится. Оутер с Саенсом сами ушли в комнату учёного, и Фелл, в целом, успешно доковылял до своих владений. Все разбежались, и осталась только наша четвёрка: Я, Гено, Эррор и Папайрус. Эрр и Папс легли спать, я поцеловал брата в лоб, и мы с повязкой решили на посошок сходить покурить на балкон.       — Ха-ха, да-а-а… ну и вечерок сегодня выдался. — говорил ещё пьяный Гено, — Как тебе? Тебе было весело?       — Хах, да не то слово. — хоть это и звучало саркастично, но сарказмом не являлось, — Вы, ребята, нечто.       Мы стояли и курили, наслаждаясь холодным осенним воздухом. Деревья почти окончательно поменяли окрас своих листьев, даже не смотря на то, что прошла только неделя с начала сентября. Немного моросило, и холодные, маленькие капли поливали моё лицо, заставляя потихоньку трезветь.       Но, о, чёрт. Как же у меня сейчас пела душа. После того, как я не стал противиться признаться самому себе в каких-то чувствах, я ощущал себя намного лучше. Я ещё не до конца всё понял, и не стараюсь сразу вдариться в какие-то симпатии, и утверждать, что да, всё правда, и всё такое, но… я был так рад сейчас находиться с ним рядом. Даже не смотря на то, что он пьяный, и еле как что-то понимает, я в сердцах надеялся, что ему так же классно, как и мне. Тут и так до жути атмосферно, ещё и внутри всё бушует. Или это из-за водки?       — Ты очень клёвый парень, Гено. — я решил совсем осмелеть, и приобнял его после того, как сказал это.       — Спасибо, дружище смерть, взаимно. — он сказал это сквозь смех, приобнимая меня в ответ.       Казалось, что сейчас моя голова взорвётся. Но алкоголь, ещё бушующий внутри, не давал мне до конца осознать, что происходит. И поэтому я просто стоял как придурок, улыбался каждому листику на деревьях, что росли напротив. И круглосутка, из которой вышла полусонная кассирша, выглядела в тысячу раз позитивнее, чем обычно. И весь мир потерял какой-либо подтекст, кроме счастливого.       Мы ещё постояли так какое-то время, докурили, и я проводил Гено до его комнаты. На прощение мы не пожали руки, а обнялись. Он уткнулся головой в мою грудь, сильно прижимаясь. Я, ни секунды не думая, но очень боясь навредить, обнял его в ответ. Мы обнимались не больше полуминуты, но эти жалкие мгновенья ощущались как вся жизнь. Отстранились, и я, убедившись, что он успешно дошёл до кровати и лёг на неё, закрыл дверь его комнаты, уходя в свою.       Лёг и почти тут же уснул. Но приятное ощущение в груди ещё долго горело пламенем, не отпуская. Никак не мог понять, жжёт ли так водка, или это всё-таки какие-то уже более высокие чувства. Перед тем, как полностью уснуть, подумал, что хочу как-нибудь написать стих об этом.       И, довольный, как слон, провалился в сон, всё так же ощущая что-то небывалое в своей душе.