Дело любвеобильного убийства

      С того момента прошло около четырёх месяцев. Мы с Папсом ещё несколько раз увиделись, я сводил его в аквапарк, мы пару раз сидели в компании, общались и веселились. Они, кстати, неплохо сдружились с Саенсом! Теперь их общение состоит не только из интересующих друг друга вопросов, а уже полноценно из разговоров. И рад этому я был просто безумно.       Мы с Гено тоже неплохо сблизились за это время. Мы стали намного чаще гулять и вместе с этим дохера курить. Сказать, что я безмерно счастлив такому развитию событий — ничего не сказать. За это время я много чего понял, много каких своих чувств принял. И, что самое здесь важное… принял тот факт, что он мне симпатизирует. Я всё ещё не называю это любовью, если что! Я по прежнему стараюсь давать себе отчёт в своих мыслях, и никуда абсолютно не тороплю события. Потому что не хочу врать ни себе, ни ему. И по этой же причине всё ещё молчу, не признаюсь ему. Не хочу ошибиться и сделать ему херово. Поэтому, признание я отложил в долгий ящик, пока не налажу свои головные дела.       И, кстати, изменения в моём характере продолжают происходить. Мне уже не так плохо, как было изначально: тревога подуспокоилась, хотя всё ещё иногда присутствует в моей жизни. Но зато вот эмоции стали такими сильными, что не всегда получается себя сдерживать. Я так один раз так опростоволосился, что пуще некуда…

***

      Это был один из дней ноября. Мы с ребятами решили поиграть в волейбол, найдя какой-то корт неподалёку от общаги. Он был закрытым, с крышей, и весьма просторным. Мы там все без проблем поместились.       И, как оказалось, ребята в волейболе, почему-то, далеко не промах… Мы играли командами три на три, потому что на две полноценные нам бы не хватило. В первой команде был я, Гено и Эррор, а во второй Фреш, Оутер и Фелл. Играли мы очень напряжённо… Эти звери вообще не давали какого-то лёгкого прохода к победе. И, даже не смотря на то, что играли мы исключительно как любители, желание выиграть всё равно било ключом. И у них, по всей видимости, было то же самое. Потому что иначе я не знаю как объяснить то, что они начали вытворять вообще какую-то дикость.       Но и мы старались не давать им победить. Давали отпор как только могли. Эррор летал по нашей части площадки, я так вообще только и делал, что бил себе колени, выполняя роль либеро. Гено оказался классным атакующим, и тоже вытворял что-то невероятное. В общем, играли мы в поте лица.       И в один момент, когда Фреш нанёс какой-то дикий удар, я с горем пополам его принял, ебейше ударяясь коленями и локтями о пол. Мяч полетел ввысь, и, уже опустившись, Эррор, выполняющий роль связующего, не очень удачно его принял и отправил его куда-то в противоположный от Гено угол. И, блять!!! Гено, ебанувшись на голову, или преисполнившийся сопернеческим духом, улетел в этот самый угол, умудрился ещё как-то так удачно прыгнуть, и, сука, провёл атаку!!! Да так, что это принесло нам очко! Я честно не понимал, как он это сделал, но мы с Глюком так заорали, что сидящие на трибунах Саенс, Инк и Папс (который тогда у нас гостил) чуть не оглохли.       — Ой, да идите вы нахрен! — сказал тогда Фелл, разочаровавшись в игре, уходя сидеть на трибуны.       И вот момент моего позора… Я, невероятно разъярённый счастьем от победы, подбежал к Гено, схватил его в объятья и начал прыгать на месте. И, блять, почему-то, очень захотел его поцеловать куда-то. Потому что, ну, нихуя себе он играет, он крут. Я потянулся, чтобы чмокнуть его куда-нибудь, и в процессе, когда я вот уже почти-почти, резко одумался, потому что, ну, я что, еблан что ли? Какой целоваться то, ёбаный в рот. И короче я как-то и не туда, и не сюда, и взял его лбом ебнул в висок. Я молодец? Конечно молодец… Нихуя я не молодец, еблоид я тот ещё!       Геноцид просто чуть не лопнул от смеха. А я чуть не лопнул от стыда. Гено слёг на пол, хватаясь за живот и судорожно смеялся. Я, как бы, был рад, что насмешил его, но вообще не был рад тому, что смеялся он от моих действий. Понятное дело, плохого он ввиду ничего не имел, но зато как мне стыдно стало, ой бля-я-я… Думаю, очевидно, что я потом извинился. И он, конечно же, простил. Как он сказал, ему даже больно не было, просто настолько показался ему мой поступок абсурдным, что это тут же развеяло всю атмосферу соперничества. А мне вот ещё очень долго этот случай не давал покоя… Зато Папайрус был доволен, как не в себя, видя, что я очень хочу сблизиться с Гено.

***

      Вот такой вот я пень, ничего с меня не взять. Я честно не знаю, почему мне в моменте так сильно захотелось его поцеловать. Сваливал всё на то, что тогда эмоции били ключом, тем более, мы играли же. Играли напряжённо и настроены были совсем не по любительски. Но я давал себе отчёт в том, что это было осознанное желание, не смотря на все факторы. То есть, нихера это, наверно, не эмоции момента… А просто у меня уже крышак едет.       В общем, всё идёт своим чередом. Сейчас уже… сколько? Осталось две недели до нового года. Ох, я боюсь представить, как мы ужрёмся. Мы собрались снимать коттедж на каникулы, они обещают быть ужасно алкогольными. Завтра мы поедем смотреть дом, а вот сегодня… Сегодня у меня важный день. Я еду кое-куда. И, надеюсь, что первый день в этом заведении пройдёт нормально, и мне помогут. Тихо, тихо, кричать не надо. Скоро всё станет известно.       Я проснулся с утра пораньше в субботу, примерно в шесть. Как всегда, сходил в ванну, умылся помылся, и на свежачке шёл обратно в комнату и насвистывал какую-то мелодию себе под нос. Настроение у меня сегодня было приподнятое, хотя я немного волновался. Нормально ли всё пройдёт, всё такое. Но держал позитивный настрой.       Зашёл в комнату, и встретил Эррора, что писал какие-то конспекты. В понедельник у нас защита диссертации, а я, как самый умный умник, уже всё сделал и не парился вообще не о чём.       — Вау, да ты сегодня сам позитив, дружище. — сказал мне Глюк, поправляя очки, — Как настрой?       — В полне уверенный, — я скинул полотенце с плечь на кровать, — Волнуюсь немножко, но даже рад, что этот день наступил.       Ошибкин пожелал мне удачи, и я поблагодарил его. Оделся я немного по деловому, белая рубашечка, под неё чёрная майка, и чёрные широкие джинсы. Пиздец, конечно, но на ноги эти… как их там? Нью… Камни блять? Не помню я. В общем, объёмные такие, высокие. Накинул чёрную куртку, утеплился шарфом, и вышел из общаги.       Меня встретил приятный, утренний снегопад и лёгкий зимний ветер. От полного замерзания меня спасали шарф и куртка. Но какая же эта погода крутая. Чем-то напоминает… Сноудин. Родной снежный Сноудин.       Как только я подошёл к остановке, сразу подъехал автобус. Я зашёл, сел, и погрузился в свои мысли.       Не верил, что этот момент случается. Никогда бы не подумал, что и снег меня привлекать начнёт, и что этот день когда-то настанет. Ещё будучи дома, в родном Сноудине, понимал головой, что ещё пару смен в смертных безграничьях, и я поеду крышей окончательно. И что, ну, надо бы мне помочь как-нибудь. Но никто и никогда не предусматривал, к сожалению, какой-либо помощи для таких, как я. Не позаботились, их косяк, причём неплохих таких масштабов. А сейчас, так как я имею деньги со стипендии, я могу позволить себе кое-какие услуги. Да, всё ещё хочу сохранить небольшую интригу, не смотря на то, что ответ почти очевиден.       Я ехал и смотрел в окно, рассматривал людей, улицы, дома, остановки. Никогда не замечал, как всё-таки снег классно дополняет всё вокруг. Прям сплошные декорации, а не погодное явление. И всё так красиво сразу становится, и настроение уже не такое угрюмое.       И почему-то вспоминал Гено. Вообще, о сегодняшнем дне я не рассказывал никому, кроме него и Папса. Остальные лишь были в курсе моего похода ко врачу, но истинных причин и ещё каких-то подробностей не знали. Брат еще со вчерашнего вечера накидал мне тонну бодрящих сообщений, чтобы я не волновался. А идею данного «мероприятия» вообще предложил сам Геноцид, когда я немного поделился с ним своими проблемами. Ох, это месяца… два назад, что ли, было? Я точно и не вспомню. Но зато я прекрасно помню, как это было.

***

      Мы впервые сходили погулять чисто вдвоём. Ходили по местному парку примерно в двух-трёх километрах от общаги, сходили в какой-то общепит неподалёку, поели поболтали. И очень, очень много друг другу рассказывали. Он поделился историями своего детства, начала жизни в мире людей, как пережил подпись договора о совместном жительстве людей и монстров. Я ему тоже про это рассказал. И заодно добавил, что у меня «появилось» после этого. Панические атаки, тревожность, переменчивость настроения, огромная куча бесполезных мыслей в голове. Пытался формулировать я это все более мягко, чтобы сильно не нагромождать его своими тараканами в голове. Но один хрен он удивлялся каждой побочке, которую я бы ни назвал.       — У тебя случаем ли не это… — он замялся перед ответом, — Не какое-нибудь тревожно-депрессивное расстройство?       — Чего-чего? — я с непонимаем обернулся на него.       — Ну, понимаешь ли. — Гено рассматривал мокрые, жёлтые листья у себя под ногами, — Всё, что ты перечислил, указывает только на это.       Я немного опешил. Ну, точнее, как немного, я выпал нахер из реальности на пару секунд. Я ведь даже не задумывался над тем, что это может быть какая-то болячка. Я лишь рассчитывал на помощь отпусками, например, дать мне полноценно отдохнуть, и всякое такое. Но над диагнозом и врачом я ещё не размышлял.       — Может, ко врачу, Рип?       — Похоже, давно пора.       Я томно выдохнул. Попытался смириться с мыслью, которую мне сейчас навеял приятель, но так быстро это не вышло. Я ещё очень долго держал эти слова у себя в голове, раз за разом переваривая. Пока в один прекрасный день не принял решение обратиться за помощью.

***

      Я помню, как долгое время я считал это своего рода позором и стыдом. Что обращаться за помощью к врачам это слабо и низко. Мол, если ты не в силах сам справиться со своим дерьмом, то никакой специалист уж точно не должен быть уборщиком твоей головы. Но так я считал исключительно в свою сторону, ведь я, ёпта, бог смерти. Какие проблемы могут быть у бога смерти? И все всегда делали акцент на слово «бог». По факту нихуя, конечно, я не божественный, но всё же.       Я так думал ровно до встречи с Гено. Он показал мне, что слабость — это не плохо, в те моменты, когда это нужно именно тебе самому. Слабым быть не стыдно, стыдно прикидываться сильным и строить из себя самого невероятного и устойчивого. Я же таким не был никогда, с какой стороны не посмотри. Мне лишь прививали, навязывали всё это.       Когда я был совсем маленьким, мне всегда говорили «Рипер, ты бог смерти! Веди себя подобающе!» и бла-бла-бла. Ребят, я тоже живой. И тоже имею свои чу… ну, точнее, сейчас имею. Но я живой, точно такой же, как и остальные Сансы, и я, сука, имел право на то, чтобы плакать, ударившись пальцем о угол стены. Я имел право на то, чтобы реветь навзрыд из-за сломанной игрушки, из-за больной головы, из-за количества работы. Я был ребёнком, в конце концов. А сейчас я имею право послать нахер всех тех, кто навязывал мне чувство вины за слёзы. Тех, кто внушил мне, что я сильный. Нихуя я не сильный. Никогда им не был.       Ладно, я уже начинаю злиться… Не люблю такие воспоминания, из-за которых я начинаю испытывать гнев. И как раз мысленный стоп вернул меня в реальность, и я еле как успел выйти из автобуса на своей остановке. Чуть не проморгал её, ахереть. Давно я такой рассеянный?       Пройдя немного пешком, я дошёл до назначенного места. Центр психологической помощи. Ну всё, я заново начинаю волноваться. Только увидев эту огромную надпись, которая еле виднелась из-за снегопада, я напрягся, но ноги сами меня туда понесли. Я подошёл ближе, открыл дверь, и меня сразу обдуло тёплым воздухом обогревателя.       Внутри было чисто. Большая гардеробная, много лавочек, приятное освещение и лёгкий запах спирта. Народу было не очень много, человек пять от силы. Но как только я зашёл, все сразу обернулись на меня с глазами по пять копеек. Ха, ну дарова, люди.       Гардеробщица — миловидная бабуля с короткой стрижкой и в очках — приветливо мне улыбнулась и взяла мои вещи, отдав мне номерок. Я её поблагодарил и направился на нужный мне этаж — третий.       Преодолев лестницу, я подошёл к кабинету и сел на лавочку напротив двери. В секунду стало тревожно и до жути неуютно. Даже захотелось уйти, но я пытался отговорить самого себя от того, чтобы просто встать и убежать. Понимал, что, во-первых, обратного пути уже нет, а во-вторых, так будет лучше. Мне в любом случае нужно это сделать, мне нужно преодолеть себя и подождать ещё пару минут, пока меня не позовут на приём. Пара. Минут. Это не так уж и много.       А длится, сука, как целая вечность. Я сижу уже около пяти минут, а по ощущениям все пятьдесят. За последнее время я возненавидел ожидание и стал намного более нетерпеливым. Это было мне очень несвойственно, потому что до этого я всю жизнь то и делал, что тратил дни на то, чтобы найти души в безграничьях. А это требовало немалого терпения. С каждым разом мои изменения меня всё больше и больше поражают.       И тут, наконец, момент истины: дверь открылась и оттуда выглянула женщина лет сорока, пригласительным жестом пропуская меня в кабинет. Я отпустил несчастную скамейку, на которой уже нехило промял пальцами кожу, настолько сильно я всё сжимал во время ожидания.       В кабинете было весьма уютно. Мягкая, плюшевая кушетка для клиентов, роскошное кожаное кресло для врача. Свет был мягким, тёплым и приглушённым. Кабинет кишил шкафами с разными книгами по психологии, иногда в промежутках стояли фигурки всяких котов в милых позах. На коричневых стенах висели плакаты с мотивационным фразами по типу «всё получится!» и «верь в себя, ты молодец!». И я от такого вида даже малясь приободрился.       Я лёг на кушетку, а женщина села на своё кресло. В её руках был планшет, на котором была закреплена бумага. Она поправила очки, и сказала:       — Вы Рипер Санс, верно?       — Верно.       Она проверила что-то на бумаге, поставила какую-то надпись, помолчала с секунду и продолжила:       — Я Роузмари Прескотт. — представилась она, — Приятно познакомиться, Рипер. Я видела твою анкету, что ты заполнял на сайте, когда регистрировался на приём… — она перевернула лист и стала читать оттуда, — Тебя беспокоят только панические атаки и тревожность, или есть ещё что-то?       Я рассказал ей про проблемы со сном, которые меня в последнее время достали. Что я пытаюсь уснуть, но мысли никак не хотят затыкаться, всё голдят и голдят в голове. Причём мысли абсолютно случайные и бесполезные, мол, что было бы, если б на меня сейчас ёбнулся потолок, кто бы там упал с этажа выше. Или, например, что я сейчас могу просто закричать что-то на всю общагу и всех разбудить, но зачем мне это делать? И начать тревожиться из-за представлений того, что было бы, случись бы это. И всякого подобного рода штука… Что я стал намного более рассеянным, стал путаться в дверях комнат в общаге, и пару раз так зашел к соседям (если быть точнее, то к Гено, конечно же).       — Угу-у-у… — протянула она, внимательно меня слушая, — Ты упомянул некоего Гено. Можешь рассказать про него? Какие у вас с ним отношения?       — Ну… — я немного засмущался, — Гено это мой хороший приятель. Мы начали общаться, когда я заселялся в общагу.       Пока она задавала мне вопросы, а я на них отвечал, я вскользь отметил, что именно он подтолкнул меня на обращение ко врачу. Дополнил свои симптомы еще парочкой приколюх, такие как лютое головокружение при паничках и тревогах. И рассказал больше про свои ночи: мне стала сниться всякая ерундистика. Какие-то покатушки на вагонетках, хуй пойми какие диалоги о божествах и в то же время наркотиках… В общем, полная мешанина из какой-то бесконечной ебанистики.       — Так, хорошо… — Роузмари записала что-то себе в листочек, — Вернёмся тогда к теме панических атак. Что ты чувствуешь во время них?       — Головокружение, тошноту… слабость, что-то типа неё. Чувство огромного страха. И, ещё… всё становится очень некомфортным. Чужим, кусачим, злым. Всякое такое.       Я рассказал ей про все свои ощущения, и она спросила (причём, очень аккуратно) не употреблял ли я случаем. Я посмеялся, и ответил, что нет. Хотя я очень не люблю, когда меня в таком заподазривают, но сейчас это было и не обидно, и я не разозлился. У Прескотт очень мягкий голос, звучит он мелодично, спокойно, без какой-либо агрессии и грубости.       Мы ещё очень долго разговаривали. Она поспрашивала про моё окружение, с кем я общаюсь, кем являются эти личности, какие они по характеру. Спросила, уважают ли меня в моём окружении… я ответил, что доподлинно не знаю, но подозреваю, что да. Ведь, по факту, если бы меня не уважали, наше общение складывалось бы совсем по-другому. Оно бы основывалось только на каких-то злых шутках и подъёбах, абсолютно без дружеской любви. А я своих бубликов люблю. И, уверен, что они меня тоже.       Я рассказал ей про всех. И про Эррора, и Инка, и про Фреша, Оутера, Саенса, Фелла, ну и, конечно же, про Гено. Рассказал, что они, на самом деле, очень классные друзья. Они меня поддерживают, не осуждают, общаются со всеми наравне. Всегда со всеми вежливы (если, конечно, вежливость заслуженна), без повода не ругаются. Что они очень весёлые и озорные ребята, с которыми классно проводить время. И она стала подробно расспрашивать про Геноцида… Как мы познакомились, на чём изначально строилось наше общение, как всё пришло к тому, что сейчас мы чуть ли не лучшие друзья. Я, понятное дело, всё поведал, но очень боялся на первых парах раскрывать прям все карты… Мол, а вдруг, осудит. Хотя, она врач, психотерапевт, всё-таки. Вряд ли она станет, но какое-то странное чувство просто не давало мне этого сделать. Поэтому я пока молчал.       Ещё зашла тема про Папса. Я поделился, что у меня невероятный брат, которого я всем сердцем люблю. Мой брат всегда за меня переживает, всегда поддерживает, постоянно рядом, даже если нас разделяет немыслемое расстояние. К слову, оно буквально немыслемое, мы ведь, всё-таки, в разных мультивселенных сейчас находимся. И сказал, что он очень меня приободрял перед походом, мотивировал не бояться.       — А твой брат предлагал тебе идею сходить ко врачу, как это сделал Гено? — спросила она.       — Нет, он задумался над этим только после того, как уже Гено эту тему и поднял. — ответил я, складывая руки на груди, — Мы росли в условиях, где таких разговоров даже не было. Поэтому он банально не додумался до этого.       — Ты злишься на него из-за этого? Или, может, испытываешь какие-то другие чувства?       — Нет, абсолютно нет. — я помотал головой из стороны в сторону, — Я знаю, что он не специально это умалкивал. Тем более, он мой брат, я не могу на него злиться.       — У вас когда-нибудь были конфликты?       — С Папсом? Серьёзных не было никогда. Только вот когда мы детьми были, капризничали много, тогда да, ха-ха… — я улыбнулся, вспоминая былые времена, — Но в осознанном возрасте не ссорились, вообще никогда.       И тема зашла дальше про эмоции. Я рассказал про изменения моих ощущений после переезда сюда. О догадках, почему так произошло, говорить не стал. Вряд ли она поймёт всё устройство мультвёрса, и как это всё работает. Со всеми своими приколами я не хочу нагружать её ещё и информацией про всякий баланс, про важных монстров, и так далее.       Дальше пошли еще более углублённые разговоры о моих изменившихся эмоциях. О том, как они иногда сменяются, как мне это не свойственно. Просто я упомянул, что раньше такого не было, и с новым местом жительства что-то во мне изменилось, и тут бац, и эмоции проснулись. Она всё записывала и записывала себе на листок.       Сеанс шёл два часа. По окончанию этого времени, она что-то финально написала, и усталым, но вовлечённым в моё дело взглядом, посмотрела на меня.       — Так, хорошо, Рипер. — обратилась ко мне Роузмари, — Так как у нас прошёл лишь первый сеанс, я, конечно же, сразу диагноз ставить не могу. Но могу предложить тебе кое-какую терапию, пока мы не выясним что с тобой и не пропишем таблетки.       Она протянула мне лист, на котором было написано «терапия поэзией», и подробная инструкция, о чём конкретно мне нужно писать и на чём делать акценты.       — Ты уже сочинял на ходу в процессе панической атаки. Попробуй то же самое, но только записывай. Подробно опиши каждую свою эмоцию, выплесни все чувства, всю тревогу и панику. Через один-два сеанса я попрошу тебя принести мне свои стихи и поэмы для ознакомления. Ты не против?       — Думаю, что не против. — я ещё не до конца понимал, будет ли мне комфортно делиться своим будущим «творчеством», но другого выхода не было.       — Отлично. — Прескотт улыбнулась мне, встав со стула, — Тогда до встречи!       — Спасибо вам, до свидания! — я улыбнулся ей в ответ и вышел из кабинета.

***

      Вернувшись в общагу, первым делом я столкнулся с Гено, который почти буквально в меня влетел.       — Рипе-е-ер!!!       — Блять, Гено, напугал!!! — крикнул я в ответ повязке, — О звёзды, что случилось?       — Это ты мне расскажи, что случилось! — он выглядел радостным, как никогда, — Как всё прошло?       — А, о создатели… — я ответил на выдохе, — Пойдём покурим, расскажу.       Мы пришли на балкон и я ему не в деталях описал всё то, о чём мы разговаривали с Роузмари. Понятное дело, я не стал рассказывать ему, что мы его немножко обсудили. Но а так основную мысль разговора я ему донёс, вдаваться в такие подробности надобности не увидел.       Мы немного постояли, поболтали, он снова за меня порадовался. И сказал, что не стоит бояться. Мол, так мне будет лучше, нужно разок переступить через себя и всё-таки попробовать найти помощь в этом центре. Но это сложно, если быть честным. Всё время приёма я чувствовал себя так, словно нахожусь на допросе, только под конец мне стало как-то более уютно. А что будет послезавтра, во второй сеанс, я даже не знаю. Такое ощущение, что она и так взяла из меня максимум информации о моём состоянии, и обсуждать уже будет нечего. Ну, кроме моих стихов, конечно же. Про них я не забыл.       — Не хочешь, может… посидеть со всеми нами? Развеяться? — спросил Гено, выкидывая бычок от сигареты с балкона, и оборачиваясь на меня.       — Не, извини, дружище. — ответил я, делая последнюю затяжку, — Я, пожалуй, спать пойду. Замотался пиздец.       Я бы, наверно, и посидел со всеми, но точно не в таком состоянии, в котором находился сейчас. Измотанным и немного грустным, я не хочу пребывать в компании, если честно. Думаю, сейчас мне будет лучше побыть в одиночестве и лечь спать.       Я хоть и рад, безусловно, что Геноцид пытается меня расшатать на всякие посиделки, поддерживает меня и находится рядом. Я рад, что он подтолкнул меня на поход ко врачу. Но уже весьма долго я думаю над тем, для чего он это делает? Я что, сделал что-то хорошее, чтобы получать эту заботу? Честно, не думаю.