Дело любвеобильного убийства

      — Не помешаю? — я постучался к Саенсу, открыв дверь.       — Нет, заходи, конечно. — украдкой обернулся он на меня.       Я прошёл в комнату, но заметил, что он что-то неустанно записывает в ежедневник. И, судя по объёму написанного, он и правда сидит так уже битый час. Ну и врун, Саенс, а сказал, что я не помешаю.       — Ты если что, не парься, я тут… — он решил размяться, и сильно потянулся, устремляя руки к самому потолку, от чего его спина громко хрустнула, — Я тут мозгую по поводу кода твоего. Зацепило меня кое-что, когда я там копался сегодня.       — Ты сегодня копался? Дружище, время… — я посмотрел на настенные часы и удивился, — Без двадцати семь! Ты в своём уме вообще?       — Вполне вероятно, что уже не очень. — учёный встал на стул, доставая какую-то увесистую книгу с верхней полки над своим столом, — Я тебе больше скажу, приятель. Я во-о-от это всё прочитал примерно, ну, часа за четыре. Всё-таки, не настолько я программист, чтобы всё прям хорошо сделать.       Слава создателям и моему появившемуся спокойствию, но я даже не испытал стыда. Но, тем не менее, я был сильно удивлён упорству своего приятеля.       — Что ж, могу отметить, что ты быстро читаешь. — сказал я, и под смех Саенса присел на кровать рядом, — Я тут вопрос хотел задать… Вчера кое-что случилось.       Я рассказал ему про полное отсутствие тревоги вчерашним вечером. Когда всё вокруг наконец-то замолчало, я полностью успокоился, и чуть не уснул сидя. Я постарался в подробностях описать свои ощущения учёному, на что он глубоко задумался. А потом резко вскочил, что-то вспомнив.       — Оу, стой! Вообще-то, да, я вчера попробовал кое-что сделать… Сейчас, секунду… — он открыл первый ящик своего стола и стал там небрежно копаться, — Вот! Я… Я кое-что удалил из твоего кода.       — Из моего?!       — Тихо! Ничего криминального. — отреагировал он на мой шокированный вскрик, — Я знал, что делал. Я точно не стал бы делать того, в чём неуверен.       Он показал мне выписанный на листок отрывок кода. На мой вопрос о старомодности данного способа (ведь он, всё-таки, мог скопировать код и вставить его, ну, не знаю, в заметки), он ответил, что ему так удобнее и надёжнее. Саенс начал объяснять мне, что именно он удалил и за что отвечала эта черта. Но услышав то, что он сказал, в душе что-то щёлкнуло, а голова погрузилась в нетревожный, но экзистенциальный кризис.       — В общем, я удалил ту часть твоего кода, которая отвечала за безэмоциональность. — говорил он, указывая пальцем на определённую строчку, — Я сидел, мозговал, и подумал, что это должно очень сильно конфликтовать с теми обстоятельствами, в которые ты попал.       Удалил часть, что отвечала за безэмоциональность? Это звучит так, словно при желании меня всего можно переписать от «а» до «я»… Хотя, если так задуматься, это и правда возможно.       По позвоночнику пробежался табун мурашек, кричащий мне о том, что я всего лишь заготовка под живое существо. Хочешь — сделай меня злым, а хочешь — добрым и отзывчивым.       Всё это ощущалось странно, потому что я не испытывал паники от всех этих мыслей. Их было много, но ныне я не боялся. Странным остаётся лишь факт того, что этот «конфликт» между моей невозможностью испытывать эмоции и переделкой характеров под людской мир оказался таким великим, что это вызвало такие последствия. И что убрав всего одну черту из моего кода можно полностью избавиться от того, что уже долго меня мучает.       — Ты не испытываешь сейчас паники? — сосредоточенно смотрел на меня Саенс.       — На удивление, нет. — ответил я, вскинув надбровные дуги, — В привычном своём состоянии я бы уже сдох. А сейчас всё вполне себе нормасненько.       Учёный стал активно записывать мои слова на тот же листок с отрывком кода. Дописав, он щёлкнул ручкой, и прицепил её себе на горло пижамной футболки.       — Тогда посмотрим, как ты будешь себя чувствовать без этой части себя. — он облокотился о стол локтём, задирая ногу на компьютерное кресло, — Пока придётся много к чему привыкать. И, боюсь, что ты станешь в разы сентиментальнее. Если будет бросать в слёзы от всякой ерунды — сообщи мне, будем отслеживать.       Я кивнул и улыбнулся приятелю. Неужели это означает… начало нового, большого этапа в моей жизни? Неужели я смогу полноценно чувствовать эмоции и проживать их адекватно, а не как до этого? Осознание этого родило у меня за рёбрами какое-то волшебное, светлое чувство, которое топлёным молоком разлилось по всем костям за домашней одеждой.       Неосознанно, но на краю глаза появилась небольшая слеза, а в горле образовался ком, размером, казалось, с целую планету. Но впервые я хотел плакать исключительно от положительных эмоций, а не от страха или грусти. Эти слёзы ощущались как что-то совершенно новое, неизведанное и необузданное. А душа ощущалась так, словно её заменили на другую, более трепетную и любящую.       — А, да, это будет нормальным. — заметил всё происходящее Саенс, — Не скажу, что у всех так, но… У тебя будет вот так.       Эмоций с каждой секундой становилось всё больше и больше. Я был так благодарен своему другу, что у меня появилось непреодолимое желание его обнять. Чисто по дружески, само собой. Он проделал огромную работу, и ещё большую ему только предстоит проделать. И я правда был приятно поражён тому, как этот монстр бескорыстно всё делает.       Я уже было почти его обнял, похлопывая по спине, еле сдерживая слёзы. Но в комнату зашёл Оутер, и я, словив пару-тройку инсультов, быстро передумал заниматься благодарностями. Сел как истукан и пытался проанализировать ситуацию, как-то адекватно отреагировать и придумать нормальную отговорку. Но, само собой, в голове не всплыло ничего лучше, чем сесть и оцепенеть.       — … — Оутер выпучил глаза, глядя на нас, — Вы чё тут, ребят? Чё происходит?       — Мы вот разговаривали. — Саенс громко сглотнул слюну, — Обсуждали одну тему по анатомии… Рипер недопонял кое-что.       Из удивлённого взгляд звёздного сделался настороженным, а сам он повернул голову немного влево, посмотрев на нас под углом: — …Утром? Зачем вы обсуждаете анатомию ранним утром?       — У меня самостоятельная работа будет на второй паре. Думал, что на перерыве мы не успеем всё обговорить, поэтому утром заскочил… — как мог отговаривался я.       Кое-как, но Оутер поверил нашим словам. Я, оказывается, иногда умею нормально врать, ибо вспомнил, что у нас второй парой и правда анатомия. Правда вот про самостоятельную я малясь спиздел. Но не суть.       Я оставил голубков наедине, выйдя из комнаты. Посмотрел на время — пора бы уже идти собираться и шагать на пары.       Идя до комнаты, воздух в коридорах словно стал приветливее и разряженней. Монстры вокруг выглядели довольными, а люди весьма добрыми. Моя душа пела в груди, почему-то, радуясь предстоящему дню.       Я думал о том, как всё, оказывается, вокруг классно и насыщенно. Мы закончим сессию, дождёмся каникул и будем весело проводить время в съёмном коттедже целых две недели. Жизнь стала ощущаться не как каторга, на которой я вынужден пахать ещё кучу лет, а как одна огромная возможность реализовать свои мечты и желания. Выучиться, выпуститься, пойти на работу, и… Завести отношения. Признаться в любви Гено.       Это всё ещё звучало очень смело в моей голове, но уже более реалистично, чем в предыдущие разы. Подумав об этом, я преисполнился уверенностью и с ещё большим энтузиазмом зашагал в свою комнату.

***

      > Ты не думал больше этого не скрывать?       > А то с любопытностью Оутера мы вряд ли сможем долго держать всё в тайне.       > Знаешь, если бы это не портило мой имидж, я бы рассказал.       Я вышел из кабинета на какое-то время. Сначала вышел покурить, а сейчас стоял у кулера, допивая стаканчик воды.       > Рипер, это не испортит твой «имидж». Ты умом тронулся, что ли?       > Твоя проблема — это не слабость, а обстоятельства, в которые ты попал.       > И то, что тебе приходится лечиться тоже не является чем-то постыдным.       Казалось, что вот эта моя черта никуда не пропадёт, как меня ни поменяй. Это уже даже не предрассудок, это просто часть моего характера, которую мне внушили долгими лекциями ещё в школе.       > Или ты думаешь, что твои друзья тебя не примут таким, какой ты есть?       > Вполне возможно.       > Ну и грошь тебе цена тогда, бог смерти.       > И нашей дружбе цена та же.       Я не понимал — причём здесь наша дружба? Да, может, я и правда сомневаюсь в каких-то вещах по поводу их отношения ко мне, но это не значит, что я с концами никому не доверяю. Может это он тронулся умом, а не я? Я вроде несу меньший бред, чем он.       > Саенс, дружище. Угомонись.       > Я ценю нашу дружбу, и ценю каждого, с кем общаюсь.       > Я думаю, мне требуется больше времени на то, чтобы хотя б самому понять, что происходит.       Пока мы переписывались я всё еще стоял у кулера, не желая куда-то отходить. Потому что, ну, что он за ерунду городит?       Он, немного потупив, ответил:       > Рипер, послушай, пожалуйста.       > Мы все твои друзья. И я, и Гено. И Фреш, и Фелл, Инк, и даже вечно злой Эррор. Оутер, который нас в чем-то подозревает, тоже любит тебя, так же, как и остальные.       > Не недооценивай нашу к тебе любовь. Я серьёзно.       > Даже если ты, голова садовая, в какой-то момент разревёшься от приобретённой сентиментальности, мы все тебя поймём и не осудим.       > А ты, придурок, пытаешься найти в нас какой-то подвох, или что?       > Пойми уже наконец, что ты важен, и нужен. И что любую твою чёрту мы все примем.       > Не нужно поступать так с остальными — о твоей ситуации знаем только я и Гено. Я из надобности, а вот Гено ты, за то, доверил.       > А остальные ребята, так, массовка, что ли? Не поступай так с ними, я серьёзно, Рипер.       > Идиота ты кусок.       Я вчитывался в слова учёного и с каждым словом всё больше удивлялся — это точно он пишет? Он всегда такой рассудительный, спокойный, плавный. А тут, на, плевок в лицо в виде таких вот откровений. Я даже налил себе ещё воды, пытаясь переварить впечатления.       Хотя, может, он и прав. Возможно только так со мной и прокатит себя вести. Я и правда не всегда понимаю какой-то мягкий подход, а тут такая пощёчина неплохая… Я даже не знал, что Саенс способен на какие-то оскорбления. Но, тем не менее, это было очень даже к стати.       Я не стал ничего ему отвечать, просто приняв к сведению то, что он мне написал. Возможно, я и правда плохо поступаю по отношению к своим друзьям, раз уж ничего им не рассказываю. Но… почему-то по другому никак не получается. Во мне таится какой-то страх, что из кого-то авторитетного и могущественного я в их глазах сразу стану червём. Букашкой, что можно раздавить ботинком и не заметить.       Всё же, да, я боялся показаться слабым. Хоть я и понимаю, что они уже достаточно обо мне знают — чего только стоит панический шок перед ребятами, когда после этого меня забрали на скорой — но никак не могу открыться до конца.       Что на деле за моим образом какого-то холодного отщепенца стоит Санс, который аж до тряски хотел любви. Хотел испытывать эмоции, почувствовать все краски жизни, которые только доступны. Что за этим образом стоит Рипер, который всегда хотел плакать от счастья и расстраиваться по мелочам. Но со всеми этими желаниями я закрылся, осознав, что это мне может только лишь присниться в больном сне.       И я понимаю, что в один прекрасный день мне будет необходимо показать всем, какой я на самом деле. В один день я полностью откроюсь близким монстрам, и покажу, что я не отщепенец. Я просто Рипер, просто Санс, которому много чего внушали, много чего запрещали. Я просто монстр, который за невозможностью испытывать эмоции закрылся ото всех, не желая вылезать из зоны комфорта.       И в один день я обязательно покажу им, что моя настоящая зона комфорта — это они. Что именно они дарят мне счастье и умиротворение, то, что я мечтал однажды испытать.