Дело любвеобильного убийства

      — Ты мне правда очень нравишься. — говорил он, смотря мне прямо в душу, — Но я боюсь тебя. Безумно боюсь.       Меня сковало печалью, и словно весь алкоголь в секунду выветрился, оставляя осадки запаха. Душа бешено колотилась, подкатил жар, руки начали трястись. Само наше нахождение настолько близко убивало меня изнутри, а то, что я сейчас услышал даровало крылья, но тут же их обрывало. Он боится меня.       — Почему? — я старался держать ровное лицо, оставаясь вменяемым. Но мне хотелось кричать, по многим причинам.       — Ты бог смерти. — выдерживая секундную паузу, сказал он, — Ты тогда сделал мне очень больно, Рипер.       — Гено, я…       — Я уже давным давно простил тебя.       Я полностью запутался в том, что происходит. Преисполнившись страхом, разочарованием и в то же время радостью, я был готов взорваться на месте, не отходя от кассы. Мне хотелось плакать, зарыться в его объятья, но одновременно больше никогда не трогать. Он знал. Знал о том, что я тогда сделал. И это делало мне до такой степени больно, что я не решался на какие-либо действия. Но и молчать, нависнув над ним, будучи так близко к его губам, я не мог.       — Почему… — моё лицо само начало хмурится, а тремор схватил пуще прежнего, — Почему ты простил меня? Как ты узнал?       — Это было не так сложно, знаешь ли. — он выглядел поразительно спокойно, — Я видел твоего брата в тот день. И, логично, что позже он ушёл, чтобы с тобой решить мою проблему. А потом я пропал…       Казалось, что еще секунда, и я сойду с ума. Мне было просто до жути стыдно перед ним, я хотел расплакаться и уткнуться ему в грудь, тысячу раз извиниться, расцеловать, преподнести ему весь мир под ноги, лишь бы он не смел сомневаться в моём раскаянии.       — Гено, у меня были-…       — Сложные времена. — перебил он меня, — Я знаю, смерть. Я знаю.       Он переводил взгляд то на меня, то на мои губы, и так по кругу. Я не понимал, чего он хочет от меня в данный момент. Я полностью запутался и меня переполняют все эмоции мира. И, к сожалению, большинство из них неприятные, настолько, что у меня щемит в груди.       Но как только я захотел что-то ответить, меня тут же заткнули, не дав выронить и слова. Геноцид взял меня за лицо и притянул к себе, поцеловав. Это был не глубокий поцелуй, но настолько пронзительный, что я моментально утонул в нём.       Сначала жар, потом удушающий холод. Жар разливался свежей карамелью по моим рёбрам, затекая на мою новогоднюю гавайку, придавая резкий, но приятный запах. Холод поражал кости изнутри, секундным током ударяя по всему телу так, что хотелось свалиться. И так из момента в момент — то в одно состояние, то в другое. Но ни одна из этих вещей не делала мне больно или неприятно. Оба состояния ощущались как нахождение в раю, как трепетное ожидание, как тёплый весенний ветер, как первый вдох свежего воздуха, как холодное купание в знойный день, как бархат и велюр, как терпкий кофе с молоком, как полное забвение. Всё это навалилось на меня в ту же секунду, как его губы коснулись моих.       Словно моя самая заветная мечта наконец исполнилась. Будто я влюблён в него не всего лишь пол года, а целые столетия. И в эту секунду все мои гештальты были закрыты — как мои губы его губами.       Как только он отстранился, я машинально потянулся лицом за ещё одним поцелуем, но разбаловаться он мне не давал. Держал на расстоянии вытянутой руки, в состоянии «ни туда, ни сюда». И из-за всей этой каши в чувствах и наших действиях я перестал точно понимать, чем мы являемся.       — Гено. — отрезав, сказал я, — Что ты хочешь от меня сейчас?       Я вовсе не хотел быть грубым, как это могло показаться изначально. Но вся эта чесотка под одеждой мне так надоела, что я был готов на всё, лишь бы унять покалывание в позвоночнике и ладонях. Руки тряслись так, словно у меня вновь эту глупая паническая атака, но на этот раз всё было иначе. Я не испытывал панику, это было что-то на уровень выше.       — Я хочу разобраться. — ответил он, заглядывая мне глубоко в глаза, — И одновременно не хочу разбираться вообще ни в чём.       Рука потянулась к его лицу. Я отодвинул его повязку, словно с ней он не договаривает часть правды. В тот момент мне казалось это самым правильным решением, а он, в свою очередь, не стал никак сопротивляться. Лишь опустил взгляд вниз, словно стесняясь или стыдясь того, что может под ней находиться. Но я прекрасно знал, что что бы там ни было, меня ничего в нём не отталкнёт.       Передо мной появилась больших размеров зияющая дыра. Края его глазницы были расплавлены и затекали вовнутрь черепа, а некоторые вечными каплями зависли, загораживая ему обзор. Выглядело это не противно, но весьма и весьма болезненно. Он посидел с опущенным взглядом ещё с пол секунды, а потом посмотрел на меня, сказав:       — Зачем ты захотел это увидеть? — он печально улыбался, — Это не самое приятное зрелище.       — Меня это не смущает. — ответил я без капли сомнений, — Ты всё так же прекрасен.       И после этого всё пошло по очень странному сценарию. Мы вцепились друг в друга так, словно мы изголодались. Бесконечно целуя его, без тени смущения, я перевернул Гено и он оказался подо мной. Каким-то образом его руки оказались на ширинке моих штанов, и я не понимал, что точно он хочет сделать. На секунду прекратив, я бросил взгляд на его кисти рук, желающие найти молнию.       — Перестань думать, Рипер. — он пытался восстановить дыхание, — Хотя бы на пару минут.       И я перестал. Растворившись в этих ощущениях, мой мозг окончательно выключился, давая свободу воли своим рукам. В это время моя ширинка уже оказалась расстёгнута, а руки Геноцида что-то делали… И мне отшибло голову.       Я не думал, что когда-нибудь смогу получить такое удовольствие. Губы отлипли от губ Гено и я превратился в дикаря: что-то бесконечно бормотал и рычал, как зверь. Брови нахмурились, а руки перестали держать меня над ним, из-за чего я свалился. В порыве наслаждения стал кусать его за шею, облизывать, целовать, комната заполнилась уже и его постанываниями. И вот тогда я окончательно распоясался, но и Гено не оставался паинькой.       Стянув в себя штаны, он раздвинул ноги, хватая меня за детородный орган. И как только я почувствовал, что проник в него, меня повело.       Ещё никогда до этого я не испытывал такие огромные чувства, как сейчас. Любовь, витающая в воздухе, перемешалась с похотью, которую мы оба источали. Сейчас мы были двумя сосудами с разными жидкостями, которые вылили в один котёл и сварили из этого какое-то ненормальное зелье, которое давило мне на голову. В процессе я перепробовал все чувства на вкус, все чувства, которые только существуют. Но на фоне эмоций всегда было одно — безмерное счастье. Я не радовался тому, что у меня вышло его «заполучить» в сексуальном плане. Это была радость за то, что мы в таком тесном контакте, целуемся и растворяемся в ощущениях наслаждения. Даже будь я в штанах, а Гено со сдвинутыми ногами, я уверен, чувство радости от нашей близости всё равно бы било во мне ключом. Мне не был важен секс в данной ситуации, мне всегда и навсегда был важен лишь он — его присутствие и ответные чувства.       Я хотел слиться с ним в одно целое и никогда больше не быть порознь. Мне хотелось поглотить его своей любовью, заставить его смеяться от щекотки поцелуев, заставить его плакать от радости, кричать от удовольствия. И во время нашего соития я никак не мог отвести взгляда от его лица. Его схмуренные брови, широко открытый рот, его руки, что в пьяном бреду пытались нащупать подушку, дабы вцепиться пальцами и не нарушать темп. Он обхватил меня ногами со спины, иногда двигая ими, притягивая меня ближе. Хватая меня за лицо для поцелуя, Геноцид буквально заживо ел меня, пока я пытался удержать свой вес руками. Я сходил с ума и уже не отличал реальность от фантазии, пребывая в бескрайнем кругу наслаждения и безумия.       В каком-то смысле это всё казалось таким неправильным. Мы были знакомы всего пол года, даже не были в отношениях, ни разу до этого момента не поднимали вопрос о симпатии или, тем более, любви. Но не смотря на всё это, занимались что ни на есть самым страстным сексом. И голова то включалась, то отключалась, как только Гено выдавал что-то невероятное, что заставляло меня перестать думать о таких ненужных в данный момент вещах.       — А ты-то сам чего от меня хочешь?       Находясь на мне, Гено постепенно свёл темп на ноль. Его руки находились на моей грудной клетке, создавая бешеное давление на мою душу, словно мои рёбра прогинались под его лёгким весом.       — Всего. — ответил я, кладя руки ему на бёдра, — Взаимности, любви, детей. Всего и сразу.       — Так ты меня тоже любишь?       Я обомлел на секунду. Словно вся мешанина, кружаяся у меня в голове штормом, резко нашла недостающий кусок пазла и моментально сложила всю картину.       — Рипер.       — Да. — я зажмурил глаза, будто после моего признания сразу случится что-то ужасное и непоправимое, — Я люблю тебя.       Как только эти слова, будучи запертыми у меня за зубами, внезапно вырвались наружу, я испытал облегчение. Огромный камень многотонного груза свалился с моих плеч, но каким-то образом он сделал это на мою голову. И после огромного шторма, после этого масштабного урагана непонимания и страсти, начался дождь, означающий конец всего ужасного. И я заранее чувствовал кошмар надвигающегося дальше.       — И я тебя люблю.       Я не знал, что мне после этого делать. Я даже не представлял себе момент того, как я признаюсь ему в любви, и если вдруг это окажется взаимным. Но всё невообразимое за секунду стало правдой, которую я даже никогда не ожидал услышать или увидеть. Я хотел обнимать его, целовать до потери сознания, раздавить и убить своей любовью, видеть лишь радость на его лице. Я хочу быть с ним до скончания времён, чтобы даже если весь мир сдохнет и взорвётся, наша любовь всё равно будет жить в маленьких крошках, что останутся после смерти всей вселенной. Я хотел всего и сразу, но после всех этих слов не знал, как себя вести. И я завис как полный придурок, как делал всегда, когда не знал, каким образом себя вести.       Я думал начать плакать, настолько сильно меня всё это убило, и я снял одну перчатку, дабы вытереть слёзы. Не понимал, что же это такое он со мной творит. Вызвал во мне бурю возбуждения, заставил меня признаться в том, что я осмелился сказать бы лишь через многие, долгие годы нашего общения. И теперь довёл меня до слёз.       — Почему ты плачешь? — спросил Гено, нежно кладя мне свои руки на щёки, начиная аккуратно гладить большим пальцем.       — Я знаю, что всё это неправда. — ответил я, накрывая его руку своей, — Я всего лишь очень пьяный.       Где-то в душе я надеялся, что он тут же всё опровергнет. Но дальнейшая действительность оказалась намного хуже, чем я мог бы предполагать.       — Рипер.       — Да?       — Перчатка.       — …Что?       — Перчатка.       Я резко убрал свою руку и посмотрел на неё. … Ёбаный я остолоп.       — Гено, нет. — мои глаза забегали в панике, — Нет.       Но когда я перевёл взгляд обратно на Геноцида, тот уже стал медленно рассыпаться прахом по кровати. Он выглядел печально, хоть и продолжал улыбаться.       — Гено, нет!       — Ты и правда очень пьян, Рипер. — говорил он, сопротивляясь моим движениям, — Наверно, тебе стоило лучше следить. Или не быть таким дураком.       То, как спокойно и игриво он всё это говорил, убивало во мне всё живое.       — Гено, прости меня! — я пытался скинуть его с себя, но оказался будто придавленным к кровати множеством грузов.       — Но я не врал. Я действительно люблю тебя. Безмерно сильно.       — Гено, нет, прошу! — я начинал биться, всё ещё находясь под ним, махал руками, впадая в истерику, — Я люблю тебя!       — И я тебя.       Я зажмурил глаза. Мне не хотелось видеть ничего, что я мог сейчас натворить. Я ощущал себя идиотом, бесконечным идиотом, который сам разрушил своё счастье неосторожностью. По лицу побежали слёзы сильным ручьём, что сразу же стали падать с щёк, заставляя белоснежную простыню намокнуть, становясь сероватой. Закрыв глаза руками, я ревел так, как никогда раньше. И резко я перестал чувствать какого-то веса на теле, который был до этого. Желания открывать глаза и смотреть на всё мною наделанное не было.       — Я идиот.       — Чего? Нет, почему? Ты никакой не идиот, Рипер, успокойся.       — Что?       Я всё-таки осмелился открыть глаза, и каким-то образом оказался лицом в унитазе. Что вообще здесь происходит?       — Я говорю, что ты не идиот. — говорили мне, пока гладили по спине, — Плохо себя чувствовать это нормально. И в этом нет ничего такого.       Как так? Секунду назад, клянусь, я был в нашей с Гено комнате и убил его прикосновением. А теперь я обнимаю бочок толчка и плачу вовнутрь. Кажется, я действительно сильно перебрал. Но не меньше я запутался в том, что является правдой, а что больным галлюном.       — Гено, что со мной вообще? — вещал я из унитаза, захлёбываясь слезами.       — Твоя больная голова добралась до текилы и выжрала неприлично много. — его рука перешла мне на макушку, продолжая гладить, — И теперь у тебя галлюцинации.       — Так ты же их не видишь… откуда тебе знать?       — Ты минутой ранее плакал из-за того, что убил меня прикосновением.       — Что…?       Я вынул голову и вновь оказался в комнате. Все эти тупые обстоятельства вынудили меня нечаянно посмотреть на кучку праха, что оставил после себя Геноцид. И как только эта серая горстка бросилась мне в глаза, я шарахнулся от неё, как от ночного кошмара наяву. Снова закрыл глаза руками и заплакал, хотя пару секунд назад только начал успокаиваться. Не знаю, вызывало ли во мне такие эмоции факт того, что это сделал я, или конкретно то, что сейчас передо мной Гено — в прямом смысле этого слова.       — Но не переживай. — с эхом звучал голос, уже даже не знаю, в моей голове или наяву, — Сейчас я тебя умою и уложу спать. Всё будет хорошо.       — Гено, мне очень страшно.       Я услышал расстроенный вздох и меня начали тянуть за подмышки вверх, пытаясь меня поднять.       — Пожалуйста, не веди меня в комнату. Я не хочу этого видеть.       — Видеть чего? Мой прах?       Яркий свет ударил мне в лицо, отражаясь от ужасно белого кафеля санузла. Голова закружилась настолько сильно, что я всем весом оперся о Гено, заставляя и его еле стоять на ногах.       — Рипер, родной, всё нормально. Это галлюцинации.       — Я не понимаю, что конкретно из этого галлюцинация.       Резким, холодным потоком мне в лицо прилетела ладонь с ледяной водой, почти давая леща. Я прошипел от ощущений и открыл глаза. Передо мной было зеркало, и в нём я наконец осознал действительность. Я выглядел как дерьмо, пьяный и облёванный, помятый и вонючий. Вся одежда была в салатах и от меня исходил ужасный запах этой самой проклятой текилы, мандарина и остаток духов запаха «табак и ваниль», которые я, кстати, на себя не пшикал. А рядом стоял Гено, обеспокоенный, и, на удивление, трезвый. Он посмотрел на меня через отражение в зеркале так, что меня ошпарило изнутри. Меня привело в чувства то, с какой нежностью и беспокойством он смотрел, и это заставило испытать приятное, жгучее чувство в душе.       — Оклемался немного?       — Да. — сказал я, уже сам потянувшись руками к потолку воды, набрав её ладонями, — Спасибо тебе огромное.       — Не пей больше текилу. — он опёрся о стену, вытирая пот со лба, выдохнув, — А то я сам чуть с ума не сошёл.       — Я что, нёс настолько немыслимый бред?       Обернувшись, на лице Геноцида уже красовалась небольшая улыбка. Уставшая, грустная, но весьма довольная. Было видно, как ему сейчас было со мной нелегко, и сколько усилий он приложил, чтобы вывести меня из состояния куска бесполезного говна.       — Нет, просто я очень волновался.       Я криво улыбнулся. Мне стало до безумия приятно, что он не оставил меня на произвол судьбы в такой момент. И это только подкрепляло мою к нему любовь. Казалось, что ещё пара таких действий с его стороны и я окончательно ударюсь в это головой, хоть и не хотел. Я не хочу, чтобы моя счастливая жизнь крутилась только вокруг каких-то великих, светлых чувств по типу любви, но когда ты влюблён в кого-то, как Гено, за этим становится просто невозможно уследить.       Отлынув от раковины и выключив кран, я распахнул руки и заключил его в объятья. Не касаясь кистями рук, я сжал его, что есть сил. Я не знаю, как мне отблагодарить Гено за все те разы, когда он обо мне заботился, ведь таких было уже немало. Как он оставлял мне стаканы воды, записку, как приходил и навещал.       — Правда, спасибо тебе. — говорил я, пока в горле образовывался огромный ком всяческих чувств, — Я не знаю, как тебя отблагодарить.       — Не стоит, Рип. — он обнял меня в ответ, упираясь лбом в грудь, — Я это делаю же не просто так, я-…       — Эй, Гено! Как там Рипер? Живой?       Его перебил стук в дверь и громкий голос снаружи. Геноцид отстранился от меня и повернув ручку, перед нами оказался Саенс. Вне территории туалета творился какой-то сущий хаос, громкая музыка, и много пьяных туш, что ещё пытались что-то подпевать.       — Ты мне скажи, ты совсем… — он закрыл дверь, переходя на чуть менее громкий тон голоса, — Долбаёб?       Такое резкое высказывание со стороны самого, казалось, невинного скелета привело меня в ещё больший шок. Будто мне дали леща и я прям до конца отрезвел.       — То, что ты в целом пьёшь — это пол беды. — он пытался отдышаться и успокоиться, но мало что у учёного выходило, — Но текила?! Ты совсем с ума сошёл? Тебе твой диагноз вообще ни о чём не сказал?!       — Саенс, дружище, усп-…       — Рипер, это тревожно-депрессивное расстройство. — он был вне себя от злости и выглядел так, что дай я ему хоть малейший повод меня убить — и он это сделает, — Тревожно! Тебе вообще нельзя ни-че-го! Особенно настолько крепкое!       С каждой секундой мне становилось всё стыднее и стыднее. Я знаю, как сильно я тупанул, но клянусь, я даже не помню ничего из этого момента. Несомненно, если я встряхну мозгами, в моей дырявой на алкогольные посиделки памяти что-то да всплывёт, но не настолько быстро. И поэтому сейчас я физически не мог выдать что-то более умное, чем:       — Ну. — коротко сказал я, — Видать, я и правда долбаёб.       — Ну ладно, всё, ребят. — прервал нас Гено, желая утихомирить обстановку, — Завязывайте.       — А я ничего и не развязывал. — недовольно рявкнул учёный, — Гено, ты понимаешь, что вообще происходит? У него тяжёлый диагноз, он один из первых монстров в мире людей, кому назначили лечение. Оно экспериментальное! А этот полудурок решает выжрать бутылку текилы в одно ебало, ловит галлюцинации, бьётся в истерике, потому что ему чудится, что он тебя убил!       — Я понимаю, что происходит. — повязка стал в разы серьёзнее после этого выговора, — Саенс, не перегибай. Ты думаешь, ему очень просто?       — А мне просто, что ли? Это потом мне! Мне, Гено, ни тебе или кому либо ещё, а мне! Разгребать.       — Тебя кто-то просил это делать? Скажи, просил тебя кто-то? — он начал эмоционально жестикулировать, махая руками, — Ты лучше бы свои сердечные дела решал, чем сувал нос в то, что тебя не касается.       — Ты не знаешь всего, что было! Опять вы судите только по тому, что-…       — Так и ты не очень-то и много знаешь, если что!       Тон разговора окончательно перешёл на крики, а я лишь мог стоять и слушать всё происходящее. Не знаю, чем было обусловлено мое тотальное бездействие, но почему-то мне казалось, что лучше не вмешиваться в их спор.       — Вон оно как. — учёный опустил взгляд, нахмурив брови, — Ты не прав, дружище. Поверь, я много чего знаю. Больше, чем ты можешь себе представить, оправдывая тупой поступок Рипера!       — Саенс! — не выдержал я, — Всё, я тебя услышал и понял. Да, я поступил неправильно.       На секунду у меня прострелило в голове, вызывая сильную боль, и я положил руку на лоб, облокачиваясь о раковину.       — Я тебя услышал и больше так не буду. Признаю, тупанул, что стал пить что-то тяжёлое. Но и если быть честным, я не запомнил момента, когда вообще у меня в руках оказалась текила.       И после моего повышенного тона голоса что-то в окружении поменялось. Стены поплыли, а мой взгляд замылился, вызывая головокружение. И попытавшись проморгаться я вновь оказался в этой злосчастной комнате. А вместо кучки праха, на удивление, передо мной сидел Гено, живой и здоровый.       В этот раз я уже боялся меньше, хоть меня и пугала реалистичность происходящего. Он с хищной страстью смотрел на меня, явно сидя в одной лишь белой рубашке в позе лотоса. Взгляд его бегал по моему телу, иногда заглядывая в глаза. Признаю, это вызывало во мне какие-то смешанные эмоции. Вся обстановка напрягала, и из-за этого вызывала возбуждение.       — Хочешь продолжить?       — Ты всего лишь галлюцинация.       Он аккуратно хихикнул, закрывая глаза. Рука Геноцида поднялась к самой верхней пуговице рубашки, медлительно вытаскивая её из петли.       — Ты не прав. — мы установили зрительный контакт, — Галлюцинация это то, что ты видел до этого. А я вот весьма настоящий.       Я не верил ни единому его слову. Но эта чертовщина не переставала будоражить. Приглушённый свет, приятный запах корицы и глинтвейна, зрительный контакт и томные дыхания нас обоих.       — И почему я должен тебе верить?       — Потому что ты меня любишь. — вырисовывая круги и завитки, медленно спускаясь, он перешёл ко второй пуговице, — А я люблю тебя. И не стал бы тебе врать.       Его слова звучали болезненно правдиво. Я и правда безумно его люблю, и, если бы нужно было, я бы поверил любому его слову, которое он только скажет. Не знаю, перерастает ли это в ненормальную зависимость, или это ещё алкоголь во мне не угомонился.       — Ну так что, Рипер? — и третья из пяти пуговиц была расстёгнута, — Продолжим?       Эти похабные фразочки и могли бы сломить меня на продолжение соития, если бы не одно но.       — Ты не настоящий Гено. — сказал я, становясь более серьёзным, перенимая роль «ведущего» на себя, — Настоящий Гено не такой. Он бы не вёл себя так.       В груди родился огромных размеров страх. Моя чуйка подсказывала мне, что если разоблачить галлюцинацию, то она сделает что-то пугающее, либо с собой, либо со мной. Даже с осознанием ситуации, мне бы ни при каких обстоятельствах не хотелось бы смотреть на то, как, пусть и не настоящий, но Гено, делает что-то страшное.       Он замер. Рука, что была готова перейти к четвёртой пуговице на рубашке просто застыла в воздухе, а у меня тем временем с каждой секундой нарастала паника.       — Ребят. — я закрыл глаза, поднимая голову к потолку, — Вытащите меня, пожалуйста. Я вижу какую-то хуйню.       И тут мне как прилетело. Прижигающая пощёчина подождала с секунды после моей фразы, после чего чуть не уложила меня спать. Зато я тут же вернулся обратно, как открыл глаза. Я оказался уже на полу, криво упав, держась за щеку. Поднял глаза и увидел такую картину: Саенс сидит на краю ванной, сняв очки, и массировал себе виски. А Гено, что и дал мне леща, явно не хотел этого делать, но был вынужден.       — Не ссорьтесь, будьте так добры. — сказал я, вставая, держась за стены.       — Да мы уже всё, помирились. — помогая мне, ответил повязка.

***

      — О, ребята! — еле соображая, открыв один только глаз, заметил нас, вошедших на кухню, Эррор, — Куда вы пр… пропадали, придурки?       — Я блевал.       — Ты блевал? — он перешёл на какой-то сочувствующий тон, — Рипер, дружище, э… это очень плохо. Восполни баланс алкоголя в своём организме. На. — и протянул мне бутылку, слава звёздам, не текилы, а креплёного вина.       — Эррор, пошёл ты нахуй. — со злостью ответил Саенс, — Рипер, не вздумай сегодня ещё пить.       Ощущался наш очкастый приятель типичным кайфоломом. Но я его прекрасно понимал: он, сейчас имея проблемы со злостью, перенервничал, как узнал, что я испытываю сильные галлюцинации. Саенс вызвался мне помочь, старается, а я, как полнейший эгоист, выбрал просто бухать, не смотря на свой диагноз.       — Родной, расслабься. — подозвал его к себе чуть более трезвый Оутер, — Не кипятись. Все в этом мире говно, кроме тебя.       — Пф-ф-ф, ну ебать. — Ошибкин прыснул смехом после очередного глотка алкоголя, — Говори за себя, «родной». — последнее он произнёс с большим сарказмом, — Я вот не говно. Инк. Инк, ты где там? — он обернулся в поисках возлюбленного, что стоял где-то сзади, — Скажи, я говно?       — Разумеется, что нет. — он улыбнулся карикатурности и большой стереотипности своего пьяного жениха.       — Во, слышал? — он снова отпил вина, — Тебе это говорит не абы кто! Это хранитель альтернативных вселенных! Он тебе не хуй с горы!       Я удивился такому большому количеству бранных слов со стороны друзей и взглядом нашёл Фреша. Как я и думал, он уже мирно спит на диване, что и позволило ребятам материться в своё удовольствие.       — Ну ладно, ладно. — он закатил свой пьяный взгляд, — Ты мой лучший друг, как ты можешь быть говном вообще…       — А я, Оутер? — закрывая рот стаканом с водой, смеялся Инк, — Про меня что скажешь?       — Ну бля, ты муж моего лучшего друга. — задумался он, вряд ли хоть на грамм напрягая свои пропитые к этому моменту мозги, — Ты тоже не можешь быть говном.       — А я? — вклинился и я в разговор, просекнув, к чему всё это идёт.       — Да ну, ну… — он громко икнул, на секунду «отрубаясь», на самом деле просто отдышавшись, — Ну ребят, ну как вы вообще можете быть говном… Вы же мои друзья, я вас люблю.       Ну, как я и думал. Но, признаю, было приятно это лишний раз услышать.       — Но ты же сам только что сказал это, разве нет? — мы переглянулись с Гено, после того, как он это сказал, начиная смеяться.       — Ой, родные, я тако-о-ой… — он потянулся, сразу после этого отпивая из своего стакана, — Такой пьяный. Хотя, знаете, бесконечность не предел.       Я решил более детально приглядеться к тому хаосу, что они устроили. На кухне и впрямь было очень грязно: куски салатов на полу, много красных пятен, наверняка, от вина. Хорошо, что не было разбитых бутылок, а то и такого я мог ожидать. Но, в целом, типичная пьяная картина: спящий Фреш, смеющиеся Эррор с Оутером, переглядывающиеся Инк с Саенсом, ну и мы с Гено… А Фелл?       — А ты Фелла не видел? — спросил я у рядом стоящего Геноцида.       — По правде говоря… — он почесал затылок, — Ему сейчас тоже не очень хорошо. Потому что вы с ним вместе пили текилу.       — Так-…?! — я выпал от вскрывшейся правды, — Так вы мне вдвоём затирали, что я в одно ебло всё съел!       — … — миловидно улыбнувшись, мой самый правдивый друг из всех правдивых друзей в секунду сделался невинным.       — Манипуляторы хуевы.