Дело любвеобильного убийства

      Я, как и всегда, проснувшись ранним утром, сразу вскочил, чтобы почистить зубы и уже начать собираться. Но затем, резко вспомнил, что в честь нового года мне устроили выходной. И как же я обрадовался, когда вспомнил это! Целый день можно просто гулять и весело проводить время! Обожаю этот праздник.       Бегая по дому как угорелый, я остановился около кухни. Ну, подумал, как раз позавтракаю. Да, хоть у нас и накрывают большой стол в честь праздника, но завтрак — это неотъемлемая часть дня! Даже с учётом того, что вечером я отъем себе огромный живот, поесть утром обязательно надо. Иначе у меня весь день не будет энергии, а это плохо.       У меня очень сильно поднялось настроение. Я пел себе под нос незамысловатую песенку, жаря яичницу. Задорно переворачивал сковороду и орудовал ей как своей косой — быстро и метко! Пожарив два яйца, я, всё такой же счастливый, разложил их по двум тарелкам и побежал в комнату.       — Санс, с наступа-…! — но увидел лишь пустую кровать, — …ющим… новым годом…       Да, я уже успел забыть… Брат не тут. Брат в мире людей. И, честно говоря, увидев пустую комнату Санса, я очень сильно расстроился. Как странно… каждый раз это так меня огорчает, словно в первый раз. Хотя я прекрасно помню о том, что дома я остался совсем один. Может, я просто не хочу в это верить?       Я присел на край его кровати, печально смотря на пустую подушку. Наверно, я никогда до конца не привыкну к тому, что он переехал. Мне было так привычно с ним… Интересно, как он там сейчас?       Достав телефон из кармана, я сразу набрал номер Санса, прислоняя телефон к «уху», не то что бы оно у меня было, но, так все делают.       — Ало? — его голос прозвучал сонно.       — Ой, Санс, я тебя разбудил?       — Не, не. — он протяжно зевнул, — Всё нормально. Ты чего звонишь? Что-то случилось?       — Ну. — я посмеялся, — С новым годом тебя, брат.       — Бля, точно… Новый год. — он коротко хихикнул в трубку, — Прости, я так умотался с этой сессией, что напрочь обо всём забыл. Тебя тоже с новым годом, Папс.       — Ну как у тебя там дела? Как отмечать будете?       — Да мы вот вчера в коттедж приехали, будем тут отмечать… А? — я услышал чей-то голос на фоне, — Поздравить хочешь? Папс, тебя тут Гено хочет поздравить.       — О-о-о, дай ему трубку!       Услышав недолгое шуршание, прям в динамик телефона громко крикнули: — С новым годом, Папи-и-и-и! Счастьяздоровьяивсегосамоголучшего!!! — последнее он протараторил, в конце перейдя на пищащий голос.       — Спасибо, Гено-о-о! — смеясь, так же крикнул я, — Как ты???       — Я хорошо! Мы вот позавтракали, чуть не уснули, пока отдыхали. — Геноцид звучал очень счастливым, что не могло меня не радовать, — Ты знал, что твой брат ужасно ворочается во сне? Отпинал меня всего, я чуть не умер.       — Правда? Са-а-анс!       — Давай, выскажи ему всё, Папайрус, я поставил на громкую. — и, похоже, что Санс начал его щекотать, — Он всё врёт! Ничего я не делал! Не верь ему! — кричал в трубку уже мой брат.       — Ну ладно, ладно, не ругайтесь. — я улыбался, направив свой взгляд в пол.       — А ты как праздновать планируешь? — спросил Гено.       — За одним столом! Знаешь, на каждый новый год мы в Сноудине накрываем большой стол, и все вместе собираемся, веселимся, рассказываем истории… А до празднования погуляю, навещу всех, поздравлю.       — Ну слушай, очень классно! — мне очень льстило то, как Геноцид со мной общается, словно я не младший бог смерти, а маленький ребёнок, — Вам… наверно будет неуютно без Рипера, да?       — Это звучит очень странно. — я решил проигнорировать его вопрос, — Я ведь тоже Рипер. Только Папайрус.       — ПОГОДИ, ЧЕГО??? — он ну уж очень громко крикнул это, а после замолчал на пару секунд, — Почему я этого не знал???       — Так ты не спрашивал. — ответили мы вдвоём с братом, — Это же «второе» имя. Оно у нас одинаковое. — последнее пояснил уже Санс.       — Так, ладно. — подумав пару секунд, ответил Гено, — Папи, я тут разберусь с твоим братцем, пусть он мне всё объяснит. Ещё раз с новым годом, обнимаю!       — Давай, Гено, обнимаю в ответ! Санс, тебя тоже еще раз с новым годом! … — я немного замялся перед тем, как сказать последнее, — Я тебя люблю.       — Давай, бро, я тоже тебя люблю. — я слышал в его голосе улыбку, — Передавай всем нашим привет!       — Хорошо!       Он сбросил звонок и после этого настала уже привычная звенящая тишина. Парой моментов ранее я был невероятно рад, разговаривая с Сансом, а сейчас… Сейчас наступила та пустота, что обычно царит в нашем доме. Ну, уже в моём.       А вопрос Гено я проигнорировал потому что… не хотел портить им настроение. Я только что слышал, как мило они общаются, как им друг с другом весело. И я безмерно рад тому, что мой брат наконец обрёл счастье, он стремительно выбирается из того состояния, в котором находился долгие века. Он влюбился, он строит своё будущее, и… Я не хотел бы никого нагружать своей тоской. И не хотел бы, чтобы он думал сюда вернуться.       Здесь ему было действительно плохо. И как бы он не скучал по дому, по мне, и как бы я по нему не скучал, но я бы ни за что не хотел его возвращения сюда. Тут ему снова станет плохо, без друзей, без Гено. Только работа, рутина, скука и «божественность».       И поэтому я отчасти даже рад, что его забрали. Он медленно сходил с ума, психовал, грустил и в целом не располагал какой-то любовью к жизни. А там он нашёл компанию хороших монстров, влюбился в Гено… А Гено очень хороший парень. Открытый, заботливый, отзывчивый. Добрый и, видно что, любящий его в ответ. И этому я безумно рад.       Хоть я так же безумно скучаю. Честно, я ненавижу борьбу этих двух странных для меня чувств. И я ненавижу чувствовать себя вот так: будто я, взгрустнув, ушёл в комнату, пока за дверью играет музыка и все веселятся. Будто я упускаю какой-то важный момент жизни, и в последнее время меня стало тошнить от этого чувства. А ещё из-за этого наш Сноудин стал казаться пустым и серым, тихим и, почти что, мёртвым. А я люблю Сноудин и всё Подземелье в целом, и не хочу, чтобы он мне таким казался.       Я вернулся на кухню с уже остывшими двумя яичницами. Наконец-таки сел завтракать, грустно листая ленту Фейсбука, пережёвывая ненавистный мне поджаренный белок. Но тут мне пришло сообщение.       > Папайрус, привет. Поздравляю с наступающим новым годом!       > Я очень рад, что мы с тобой подружились. Ты невероятный друг.       > Хотя я ещё не очень хорош в проявлении своих искренних эмоций, но сейчас постараюсь: за короткое время ты мне стал очень дорог. Ты искренне за меня радуешься, сильно переживаешь в каких-то сложных для меня ситуациях, и всегда остаёшься рядом, хоть между нами расстояние в несколько тысяч световых лет.       > Я надеюсь, что в наступающем году мы ещё не раз встретимся и весело проведём время. С наступающим, мой лучший друг!       Что-то… еда стала сложно проходить в горло. И как-то слёзы сами собой накатили… Мне стало очень приятно от его искренних слов. Я отодвинул тарелку, на секунду кладя телефон на стол, обеими руками вытирая слёзы.       > Саенс, спасибо большое!!! Я тоже тебя поздравляю и желаю в новом году счастья и больше моих визитов!!! Ты самый лучший друг на свете и меня очень тронули твои приятные слова!!! Обнимаю тебя очень крепко, мой лучший друг!!!!!! И скучаю!!!       Не знаю, удалось ли мне передать всю эмоциональность, что я сейчас испытываю. Но после отправки сообщения я заплакал ещё больше, поднял колени на стул и уткнулся в них.       Но плача, я представил, как сейчас паникует Саенс и допрашивает моего брата, как же ему ответить на моё сообщение. Это меня улыбнуло, и я стал чувствовать себя капельку лучше, хоть и тоска в моей душе росла с каждой секундой всё больше и больше. Как бы я сейчас хотел всех обнять. Как бы я сейчас хотел обнять Санса.

***

      — Привет, Маффет! Очень празднично сегодня выглядишь, тебе идёт!       — О, спасибо, Папайрус. — пролепетала она мне в ответ, журя все свои шесть глаз, — А у тебя шарф с оленями и ёлками? Как мило.       Я прогуливался по всему Подземелью, разглядывая декорации. В Ватерфолле и Хотланде особо не было народу, все готовились к вечернему застолью. А я же засел на лавочке в Ватерфолле около эхо-цветов.       Меня постигло большое количество воспоминаний, связанных с нашим домом. С нашими друзьями. И очень много воспоминаний из детства.       Я помню, как когда мы с Сансом были маленькими, бегали тут, по полю. Он был уже весьма взрослым, а я ещё дышал ему в колени — постоянно спотыкался о подол своего балахона и забавно падал лицом в траву. Санс смеялся во всё горло, так громко, что эхо-цветы повторяли его смех, словно заряжаясь его позитивом и придавая ситуации ещё больше радости. Но не смотря на то, как его всегда корёжило от смеха до такой степени, что он складывался пополам, он всегда помогал мне встать с земли, подавая руку. А я же восхищался им, его способностью обернуть любую ситуацию в шутку. И уже после двух-трёх моих падений со слезами, ведь, я же был маленьким, я бесконечно плакал, из-за его смеха уже и мне становилось смешно с того, какой я неуклюжий.       Вспомнив это, я грустно улыбнулся, смотря на один из цветков. Подобные воспоминания всегда делали мне очень больно в свете последних лет. Ведь спустя целое детство вместе, наполненное счастьем и смехом, детской радостью и беззаботностью — пошла школа. Это не школа в обычном понимании, где ты находишься в классе полном людей, ты заводишь друзей и веселишься на переменах. Всё было наоборот.       Перемен совсем не было, а в классе мы были только вдвоём. Шесть часов учёбы подряд — сложные для детского понимания темы. Божественность, души, смерть, эмоции. Если говорить кратко, то это всё, что нам рассказали за тридцать лет обучения. Просто с каждым годом темы заходили всё глубже, стирая границы дозволенного общения. Материал становился сложнее, с каждым часом, проведённым в этом кабинете, усвоить информацию становилось всё сложнее. Отчасти, я понимаю, почему это всё так сделано. Мы ведь боги, и должны быть идеальны в том, что мы делаем. Но с другой стороны — всё это являлось каторгой. И для меня, и для Санса.       Спустя только половину учёбы, то бишь, спустя пятнадцать лет, всё сильно поменялось. Санс с каждым годом становился всё более и более закрытым, мрачным, нелюдимым. Он перестал любить совместные завтраки, прогулки по Ватерфоллу, разговоры на диване. Сосредоточившись только на работе, мой брат, словно, перестал быть мне братом. Какое-то время мы вообще не общались из-за его самочувствия. Как он сам тогда говорил: «у меня тяжёлый период». Только вот, жаль, что этот период у него начался, когда ему было всего лишь восемьдесят три. И продлился этот период до его пятьсот семидесятилетия.       И, опять же, как бы я не был рад, что ему становится лучше, что он начал лечение, влюбился… в конце концов, начал полноценно жить, я не могу перестать скучать. Вспоминая всё, что мы прожили за пятьсот шестьдесят три года, я просто не могу привыкнуть к его отсутствию. Да и, наверно, я никогда не привыкну. Да и не хочется. Уж очень я к нему привязался за эти долгие века.       Смотря на эхо-цветы, я словно глазами видел двух бегающих братьев, что задорно смеются и играют. Пробегают между цветами, маневрируют, чтобы в них не врезаться. На пару секунд выбегают на тропинку, а потом один из них сворачивает обратно в тьму цветов, которая была почти что непосильна самому низкому из них. Сквозь них ничего не видно, но старший брат говорит «я тут», чтобы дать младшему наводку. И тогда самые обыкновенные догонялки казались самым важным делом жизни, а целью на будущее было всё-таки выиграть. Осалить старшего брата и победоносно смеяться, пока он горделиво будет закатывать глаза, хлопая младшего по голове.       Я положил голову на спинку лавочки, наклонившись влево. Всё смотрел и смотрел на цветы, представляя себе эту картину. Но не сдержал эмоций, всё-таки снова проронил слезу.

***

      — Здравствуй, Ториэль, Азгор. — я распахнул двери зала и поклонился им, — И всем остальным тоже добрый вечер! С наступающим!       — Здравствуй, Папайрус. — спокойно ответила Ториэль, улыбаясь, — И тебя. Проходи, присаживайся.       А вот и самый долгожданный момент сегодняшнего дня: застолье! Сегодня, как и ещё кучу лет до этого, собрались все боги нашего мира. Во главе стола сидели Азгор и Ториэль, а по краям уже все остальные. Я заприметил место между Маффет и Альфис, пошёл туда и помахал им рукой.       — Ещё раз здравствуй. — богиня удачи мне улыбнулась, — Ты немного задержался.       — Да, прошу прощения. — я почесал затылок, неловко смеясь, — Сидел в Ватерфолле. Ничего особенного… О, Андайн, здравствуй!       — Привет, Папс. — кратко ответила она.       — Ты же обычно не любишь посещать застолья… Сегодня какой-то особенный случай?       — Не болтай слишком много. — богиня войны сложила руки в замке, положив их на стол, — Скоро сам поймёшь.       Странно. Обычно атмосфера здесь намного разряженней, но сейчас, почему-то, всё намного напряжённей. Мне даже стало немного неуютно, не знаю точно из-за чего. Толи из-за того, как Андайн мне отвечает, толи в целом от её присутствия. Ведь правда, богини войны уже много лет не было видно на праздниках, а сейчас она объявилась. … Если только… Это не то, о чём я думаю…       Перед тем, как начать говорить, Ториэль встала, кашлянув в кулак: — Друзья. Сами знаете, мне бы не хотелось начинать наш праздник с сентиментальной и печальной речи. Но у нас сегодня особенный случай. — в душе я забоялся её последующих слов, — Папайрус, прости, если вдруг это вызовет у тебя негативные эмоции, но, так или иначе, мне нужно это сделать.       О звёзды. Кажется, это то, чего я так боялся… Я же только приободрился, настроился на весёлое застолье, хотел вкусно поесть и провести время с друзьями, но… Кажется, что не сегодня. Или, по крайней мере, не сейчас точно.       — Мы все знаем печальное известие, что произошло в уходящем году. По мирному договору людей и монстров нас покинул Санс. — я смотрел на богиню жизни с надеждой, что всё же она передумает, но Ториэль словно специально игнорировала мой взгляд, — Это, несомненно, отразилось на всех нас. Проживя огромное количество веков бок о бок с этим замечательным монстром — отбирать его у нас это преступление. Санс был хорошим другом, товарищем, был замечательным богом. Выполнял свою работу качественно и своевременно, но создателей что-то не устроило в нашем мироустройстве. Его, провозгласив негативом, отправили в мир людей, без оснований и аргументов. Забрали нашего дорогого друга и одного из богов.       Чем ближе она подбиралась к всей сути, тем тяжелее мне становилось. Кажется, я и так немало сегодня рефлексировал по поводу, блин, детства и всех других замечательных моментов с братом. Но, видать, сегодня меня эта тема не отпустит.       — Все мы согласны, что создателям это не простительно. Забрать члена нашего союза это то же самое, что оборвать жизнь на её пиковом этапе. На этапе, когда она зародилась, обосновалась, привыкла и остепенилась, выбрав для себя своё будущее. У нас забрали одну из частичек пазла, что уже никогда более не будет полноценным без нашего друга.       Жаль, что эта часть оказалась моментами неправдой, хоть и звучит очень красиво и душевно, прям в стиле богини жизни. Санс не остепенился и не строил свои планы на будущее. Это сложно объяснить, но… Он не видел своего будущего. Каждый раз, когда он о нём думал, это вызвало у моего брата страх. Который никак не искоренялся, сколько бы и как усердно бы мы это не обсуждали.       — Поднимем же бокалы за потерю одного из столпов нашего мира. Пусть он ныне будет счастлив, временно находясь с людьми, но, о боги, дайте вернуться старшему Риперу домой! За Санса!       — За Санса!       Честно, я бы не хотел выпить за его возвращение. Я уже очень много думал над этим сегодня, но… мои противоречивые чувства в душе не дали моей руке, в которой находился бокал, остаться спокойной. Она поднялась ввысь, словно взымая к чему-то свыше, молясь о возвращении брата домой.       Прости, Санс, я сам себя не понимаю. Для меня это всё очень сложно, даже спустя почти год твоего переезда. Я всё ещё не до конца осознал, не пережил, не перескучал по тебе. Но, знай, даже если ты решишь навсегда остаться там — я не буду злиться или таить обиды на тебя. Поддерживать твой выбор, это меньшее, что я могу для тебя сделать.       Так что, о боги, пусть мой брат будет счастлив. Пусть он сам выберет для себя лучшую жизнь и останется там, где ему самому вздумается. А я… буду приезжать в гости. И, знайте, боги свыше, что если мой Санс будет там счастлив, я буду довольствоваться своим присутствием рядом с ним и как гость. Меня устроит любой вариант, лишь бы с ним всё было в порядке!

***

      Мой брат скоро уезжает. Из-за этого боги разрешили нам двоим провести этот день исключительно вместе, без работы и каких-либо нагрузок. Я, честно, не знаю, как они проделают нашу работу без нас, но, думаю, что раз уж они предложили нам это, значит решение у них однозначно есть.       Мы гуляли по Ватерфоллу. Тут было прохладно, отовсюду слышался поток реки, и стояла тишина из-за отсутствия народа. Какое-то время мы болтали, смеялись, вспоминали старые времена. Перебрали кучу разных историй, и грустных, и весёлых. Настольгировали по полной и почти что наслаждались тоской, что зарождалась как у меня, так и у брата в душе.       — Эй, Санс. Помнишь, когда мы были детьми, мы играли тут в догонялки?       Он оглядел всё поле взглядом, продолжая мирно улыбаться: — Конечно помню.       — Я так и не смог тебя победить. Тогда ты казался быстрее всех на свете.       — … — он ехидно улыбнулся, промолчав, — Ну, что ж, такое быва-…       Он размыл мою концентрацию, и, перебив самого себя, тронул меня за руку, резко удирая в цветочное поле.       — Ты вода!       — Чёрт, Санс!       Я быстро решился догнать его во что бы то не стало. Брат уже скрылся где-то в высоких эхо-цветах, а я, будучи уже далеко не маленького роста, оглядывался по сторонам, пытаясь заприметить движение. Но он, словно хищник, спрятался так, что я совсем не мог его разглядеть, и щурился чтобы увидеть хоть намёк на его присутствие.       Внезапно, из-под одного цветка прошла волна колебаний до другого, и я ринулся туда. Но как только я подбежал, Санс сразу же смылся оттуда, оказавшись уже в другом месте.       Я помню, как это ощущалось в детстве. Когда твой старший брат, намного выше тебя, легко находит тебя в каких-то кустах, где ты решил спрятаться. Именно поэтому я всегда проигрывал в прятки. А в догонялки я проигрывал из-за маленькой скорости и коротких ног. Я быстро терялся среди цветов и даже начинал бояться, ведь брата не было рядом. Один раз, когда я начал из-за этого плакать, брат специально проиграл мне, найдя меня и взяв на руки. Он сразу стал меня успокаивать, гладил по голове, говорил, что всё в порядке и он рядом. Мне за секунду становилось легче и я зарывался в его объятья, чтобы он спас меня «от страшных стеблей цветов».       Где-то снизу я заприметил чёрный балахон, но только вытянув руку, чтобы осалить, он от меня ускользнул, как уж. Громко цокнув, я побежал за волной из трясущихся цветов, отслеживая его перемещения.       Сколько я себя помню, я очень боялся одиночества. Когда меня первый раз отвели в смертное безграничье, вывели меня оттуда только со слезами. Я ужасно испугался того, как там пусто, холодно и темно. Тихо там настолько, что закладывает уши, а из редких звуков там только еле слышимый плачь души, которую нужно провести в мир иной. И место моей будущей работы стало для меня самым ужасным кошмаром — тишина, пустота, темнота. Очень быстро я невзлюбил это место. Но с братом туда всегда было немного легче ходить, ведь он успокаивал меня, если я начну бояться.       Я стал тише воды в этот момент. Санс оглядывался по сторонам, а я медленно подходил сзади. Но как только я стал приближаться всё ближе, он выскочил из цветов и начал убегать, больше не прячась. Я взял полный размах своей ноги и побежал за ним из всех сил.       Всё-таки, не смотря на все неприятные моменты, у меня замечательный брат. Не смотря на то, как долго длится его плохой период, я всё равно хочу оставаться для него близким монстром, которому он сможет рассказать всё, что у него на душе. Все его паники, грусти и плохие эмоции — ерунда, по сравнению с тем, что мы вместе прошли. И я точно знаю, что никогда не забуду того влияния, что он на меня оказал.       Я бежал, что есть мочи. Санс, будучи сильно ниже меня, шевелил ногами очень быстро, и не давал мне так быстро победить. Но я его догоню. Я выиграю его в догонялках, и он увидит, что я уже давно не тот низкорослый Папайрус, неспособный догнать старшего брата.       Но, как на зло, я бежал настолько быстро и невдумчиво, что наступил на подол своего балахона, споткнувшись. Вытянув руки полностью вперёд, я упал на землю плошмя, сильно зажмуривая глаза.       И я словно снова оказался в том времени. Когда стволы цветов для меня казались самой страшной преградой к победе. Моя рука, как я думал, упала на цветок, но немного приподнявшись, я увидел перед собой Санса, и то, что я его тронул.       — Ты победил, бро. — с тяжёлой отдышкой говорил он, — Признаю, проиграл.       — Да ладно!!! — радостно завопил я.       Встав на ноги, я победоносно запрыгал на месте, но на деле казалось, что ещё секунда, и я заплачу. Словно мой выигрыш означал то, что сейчас детство уже точно закончилось. И ничего подобного уже никогда не будет.       — Ты молодец. — он смеялся, всё ещё лёжа на земле, закрыв рукой глаза, — Пойдём, я свожу тебя к Гриллби. Куплю тебе что-нибудь в честь победы.       — Пойдём! — я помог ему встать, но когда одной рукой он взялся за меня, а второй опёрся о землю, я заметил слёзы на его глазах, — Санс… ты чего?       — Расстроился проигрышу.

***

      > Папс, с новым годом тебя! я желаю тебе в этом году всего самого лучшего, и хочу, что мы стали чаще видеться. знай, что я всегда бесконечно по тебе скучаю. ты самый лучший брат на свете. люблю тебя, бро.