Дело любвеобильного убийства

      — Встаём, пьянчуги! Всем доброго утра-а-а-!       Я еле как разлепил глаза, пытаясь понять, что происходит. Голова болела, кости ломило, в комнате стоял вчерашний душман из алкоголя и аромадиффузоров. Возможно, на задних нотах этого ужаса была и блевота, но я её ещё не очень уловил.       Кто там кричал — я так и не понял. Не разобрал, на чей голос это было похоже. От головной боли этот крик разнёсся эхом в моей голове, делая очень и очень больно. Проснувшись только секунду назад, я понял, что сегодня мне не хотелось бы вставать в принципе. В таком дерьмовом состоянии я бы только спал и спал.       Рядом лежал Гено и всё еще сладко сопел. Объективно оценив ситуацию, я решил обратно провалиться в сон. Зачем мне сейчас вставать вообще? У меня каникулы, вообще-то. Я имею полное право никуда не вставать, никуда не торопиться, никого не слушать. И поэтому я весьма быстро провалился обратно в сон…

***

Я всегда понимал твои чувства,

Хоть ты того и не знал.

Принимал, старался лечить,

И аккуратно целовал.

И, поверь, я как никто другой,

Знаю, что такое боль,

Что такое мучения,

И что такое любовь.

Посчитаешь меня дураком,

Ведь с знакомства прошло не так уж и много,

Но, знай, я не врал.

Нигде, ни за что, никогда.

***

      — А ты всё ещё пишешь стихи? — спросил меня Гено, когда мы предательски ушли завтракать в нашу комнату.       — Временами да. — ответил я, насаживая на вилку кусок сосиски, — Когда вдохновение приходит, тогда и пишу. А что?       — Мне тут просто интересно стало… — он проглотил макароны, запивая их молоком, — Как твои стихи оценила врач?       О, я даже помню, что она говорила. В один из сеансов, когда я принёс ей три-четыре листка тетрадного формата полностью исписанных словами, она их всех разом прочитала. И я помню этот шок в глазах и её вопрос: «… И ты это всё писал с собственных ощущений?». Они у меня всегда выходили какие-то… мрачные, с упором на надежду. В конце обязательно должно было быть что-то по типу «Но завтрашний день будет проще», и всякая прочая чепуха…       — Её реакция была… неоднозначной. — я сделал глоток кофе, — Но, в целом, ей понравилось. Сказала «Очень прозаично и чувственно».       — А мне прочитаешь как-нибудь?       — … Не.       — Чего?! Почему-у-у?       Вспомнив то, сколько у меня там строчек, отсылающих к любви, я тутчас откинул все возможные мысли поделиться своим творчеством. Прочитаю — сразу меня раскусит. Там даже думать не будет нужно, чтобы догадаться. Поэтому, нет, сейчас точно нет.       — Потом как-нибудь. — я накалол на вилку макароны и кусок сосиски.       — Фу, какой ты злой. — с усмешкой он пихнул меня в бок плечом, из-за чего я почти подавился.

***

      — Так, ребята. — говорил Инк, собрав нас всех на кухне, — Я привёз много настольных игр.       — Скажешь слово «монополия» и я принципиально блевану на ковёр. — невозмутимо сказал Эррор.       Оутер скорчился в непонимании: — У нас тут разве есть ковёр?       — Заткнись, Оутер.       — Нет, нет. Этой игры у меня с собой нет. — специально не произнося название, Инк закатил глаза, — Есть Уно, бункер, игры для парочек, правда или дейст-…       — Правда или действие! — крикнули в один голос ребята.       — Игры для парочек…? — Фелл скривился, услышав подобное.       — Правда или действие?! — вырвалось у меня изо рта, и я сразу его себе закрыл, как создал давящую тишину.       Осмотрелся вокруг: все поголовно смотрели на меня взглядами голодных коршунов. Ну, что ж. Пизда. Я влип.       — А что это за реакция такая интересная, а? — первым тишину нарушил бывший хранитель баланса, — А, дружище Смерть?       Я чувствовал себя как под пистолетом. Отвечу неправильно — убьют. Отвечу честно — допросят, а потом, скорее всего, убьют. Паники я, слава звёздам, не ощущал, но давление было ещё какое. Ответить честно и признаться, что боюсь каверзных вопросов — звучит как тотальное унижение. Словно это полностью порушит мой образ. Но… с другой стороны, а какой у меня образ? От него вообще сейчас есть смысл? А если рискнуть этим самым мнимым образом и честно признаться друзьям? Если просто попробовать?       — Просто боюсь каверзных вопросов. — я чуть ли не зажмурил глаза, но точно сжал кулаки, когда ответил.       — … — все с секунду помолчали, обрабатывая информацию, — Ну, хорошо! Значит, тебе каверзных вопросов не задаём. — весело ответил Инк.       … И что? Это всё, что ли? А где, там, осуждение, или, например, насмешки? Такого не будет, что ли? А хули мне тогда, сука, тридцать с хуем лет затирали, что, блять, «слабость это слабо», блять, и прочая лабуда? Чего я, нахуй, так долго боялся? Понимания? Я долбаёб, что ли?!       Ха-ха, ну нет, стоять. Я точно всё неправильно понял. Наверняка они все подумали, что я тюфяк, просто очень тактично промолчали. Другого варианта тут и быть не может. Не-а. Я не поверю, если никто действительно ничего не подумал.       Я, с растянутым от удивления лицом, повернулся в сторону Саенса, чтобы взглянуть на его реакцию. Подумал, может она мне как-нибудь конкретнее ответит, но… Он мне легонько кивнул, улыбаясь. Затем показал мне большой палец вверх.       И, и, и что это вообще? Я точно брежу. Никто меня не подъебнул (даже Эррор!!!), никто меня не осудил, никто мне ничего не сказал. Я сплю? Я спал? Я проворонил момент, когда на меня накинулись с усмешками?       Или я, всё-таки, и правда долбаёб? Всё же… Видимо, не зря Саенс говорил мне не сметь сомневаться в их любви ко мне. Может, я и правда так сильно пытался держать лицо, что перестарался? Всё-таки, они же не из моего мира. Они не воспитаны РиперТейлом, они и правда не станут осуждать меня за какую-то «слабость», которая, по факту, слабостью даже и не является. Да, я и правда долбаёб. Раз уж посмел сомневаться в том, что меня примут таким, какой я есть.       — Так, какой вердикт?       С этого момента я полностью расслабился. Даже если ребята примут коллективное решение играть в «правду или действие», я уже знаю, что особо трогать меня не будут. Поэтому я выдохнул и принял факт того, что кто-то собирает компромат на всех лиц нашей компании.       — Правда или действие!       — Хорошо! — весело сказал Инк, убегая за коробкой с карточками.

***

      — Гено-о-о. — с улыбкой протянул Чернильный, — Тут твой любимый вопрос.       — Да бл… Блин. — Геноцид недовольно взглянул на цензурщика-Фреша, — Отстаньте от меня уже с этой ерундой. Не буду я ничего говорить. Действие! Действие!!!       Повязка никак не расколется на счёт того, с кем он там «в своё время» целовался. Услышав его очередной отмах от вопроса, я подумал, что нужно будет как-нибудь его всё-таки подзаебать. Потому что с тех самых пор, как я впервые услышал про эту историю, я относительно часто об этом думаю.       — Обними всех в комнате. Как мило!       — Эх, ладно, говнюки. Давайте обниматься.       Первым в очереди оказался сам Инк. Они крепко обнялись, что выглядело подозрительно умилительно. В этот момент я глянул на Эррора, и он выглядел так, словно сейчас заплачет. (Не знаю, вызвано ли это чувством «ох как круто, мой муж и брат ладят). Рядом с Инком сидел сам Эррор, Гено по-братски его обнял, хлопая по спине. Дальше Оутер, Саенс (с которым они тоже весьма крепко обнялись), Фелл и Фреш. И тут очередь дошла до меня… Я немного сжался.       И почему-то в этот момент все замолчали. Вот суки, а. Ну мрази, не меньше. Сидят, дыхание они тут затаили. Ждут чего-то. Вот всё-то они, видать, знают. Ублюдки.       — Ну и чё вы, ребзя? — нарушил тишину Свежий, — Обжимайтесь!       — Ой, Фреш. — язвительно улыбаясь, сказал Гено, — Кажется, я тебя слабо обнял. Иди-ка сюда, братец!       И под смех остальных ребят, Геноцид снова подошёл к сохраняющему улыбку Паразиту (тут, я думаю, будет очень даже к месту его так назвать), и заключил его не то, что в объятья, а в целый капкан. Сжал, что есть сил, от чего Фреш словно начал задыхаться. Наигранно бил своего брата по спине, моля о помощи. Меня это успокоило, вызывая смех, хоть и сама ситуация очень смущающая.       — Всё, убил. — он лёг на пол, вытаскивая изо рта язык, а на очках появилась яркая надпись «умер», — Я проиграл.       — Ну вот и всё. — победоносно сказал Гено, подходя ко мне, пока Свежий ещё лежал на полу.       По мере приближения его ко мне я старался не расплываться в улыбке. Держал ровное лицо, хоть это и было очень сложно. Пытался продолжать воспринимать это всё не более, как задание из игры, но на душе так и образовывался какой-то огромный плед с подогревом. Когда его руки коснулись меня, обхватывая, соединяясь на спине, я «спрятался» за его плечом. Позволил себе на секунду закрыть глаза и улыбнуться. Немного расслабиться в этих спокойных, приятных ощущениях. Объятья продлились около секунды, но за это мгновение я испытал самые захватывающие эмоции мира. К животу подкатило небольшое волнение, запах его куртки — парфюм с розами и металл на задних нотах — заполонил мои ноздри, закупоривая всё, что творилось вокруг. Как только он отстранился, я будто пытался ещё немного носом последовать этому запаху, только лишь после открыв глаза. И когда я открыл глаза, я понял, что ещё улыбался, глядя на него.       — Опа! — Эррор по детски ткнул в меня пальцем, другой рукой трогая щеку, будто в удивлении, — А боженька-то улыбался! Растаял, получается?!       — Я пропустил обжимания? — восстав из мёртвых, Фреш грустно посмотрел в сторону Гено, — Вот блин!       За подобную фразу Свежий отхватил повязкой в лицо. Геноцид натянул её, как тетиву лука, и пульнул ею в своего брата. Сразу закрыв скрытый глаз, Фреш, не медля ни секунды, взял и кинул её обратно. И таким же быстрым образом она была надета. Что вообще происходит?!       Эмоции перемешались, но я залился стыдом. Вот Эррор подлый гондон — так в наглую и при всех орать о том, что заметил мою улыбку? Это что вообще за поведение такое?       — И чё! — громко, словно даже не вопрошая, крикнул повязка, — А ты будто сам в улыбке не растворился! Нашёлся тут, подмечатель деталей.       — Ч-ч-чего?! — Ошибкин выглядел так, словно не смотря на законы людского мира, мог прям сейчас покрыться глюками от смущения, — Н-н-не было такого! Н-н-никто кром-м-ме Рип-п-п-…       — Да нет, по-моему, все улыбнулись. — Оутер пожал плечами, объективно оценивая ситуацию, — А что такого? Всем же стало приятно от объятий.       — А это у него фишка такая новая? — взглянув на бывшего хранителя баланса, спросил Фелл, — Он теперь, типа, вместо глючного голоса заикаться начинает?       — Да, что-то типа такого. — Инк ответил спокойно, сразу видно, что он уже привык к подобному.       — Я н-н-не улыб-б-балс-…       — По-моему, он сейчас отрубится. — Саенс пристально наблюдал за ситуацией, поправив очки.       — Агась. — Чернильный стал гладить по голове своего возлюбленного, — Это в порядке вещей. Не волнуйтесь.       Эррора начало сильно трясти, а его взгляд потерялся. Честно говоря, выглядело это почти как приступ эпилепсии. Заикания, тряска, потерянное состояние. Выглядело жутко, и в какой-то степени грустно. Но, с другой стороны, нечего выёбываться, тоже мне.       — А он ко врачу обращался? — в общие волнения вклинился уже и я, — А то, что-то мне подсказывает, что это немного ненормально.       — Да, мы с ним ходили ко врачу. — аккуратно кладя его на пол, выводя из сидячего положения, говорил Инк, — Но у него там сложно всё. Разные симптомы разных болезней. Одно не вычленить! Дали лишь рекомендации по уходу в такие моменты.       Я, да и, кажется, все, всегда знали, что с Глюком всё плохо. Но в нашем Мультивёрсе это всё выглядело намного более привычней: психанёт — покроется окнами ошибок и рябью глюков, пооткисает, да и вернётся в норму. Сейчас же всё выглядит намного хуже, чем оно, кажется, есть на самом деле. Не спешу судить, но мне думается, что с привычными глюками ему было проще, нежели с тряской, заиканиями, и таким вот общим состоянием.       — Можете принести салфетку? У него сейчас пойдет кровь из носа.       Я хотел вскачить, но меня опередил Оутер. Как же всё-таки по страшному Инк спокоен… Меня даже начинает это смущать. Я понимаю, что он привык, потому что они знакомы кучу лет, он кучу раз видел Ошибкина в таком состоянии, но… Чтобы аж вот так привыкнуть к такому, это надо ещё очень умудриться. Про себя я выразил тонну уважения выдержке Чернильного. Я бы точно не смог наблюдать за тем, как моего возлюбленного корёжит от боли во всём теле.       Но вот Оутер выглядел очень обеспокоенным. По нему так и не скажешь, что они с Эррором лучшие друзья: будто он тоже должен был привыкнуть к такому. Хотя… ладно, это опрометчивая мысль. Даже если он уже с десяток таких приступов видел, ещё не значит, что он должен спокойно реагировать. Я его прекрасно понимаю.       И я даже чувствовал какую-то вину за всё случившееся. Казалось, что если бы меня тут в целом не было, то и подобной ситуации и не сложилось бы. Это же всё с меня началось. И я стал смотреть на всю картину уже с большей грустью, чем до этого: все последствия казались моей виной.       — Оутер, всё нормально. — тихо сказал ему Чернильный, — Не переживай. Всё хорошо.       — Инк, я никогда к такому не привыкну. — Звёздный вытирал слёзы, держа салфетку под носом друга, — Он мой лучший друг.       — Я тебя понимаю. Просто, знаешь… — и голос бывшего хранителя альтернатив растворился где-то в комнате.       Гено, тоже выглядевший не самым спокойным, подошёл ко мне, кладя руку на плечо.       — Ты тут не виноват. — шептал он мне в ухо, — Ты знаешь Эррора. Он психует по поводу и без повода. Такой вот он у нас.       И когда повязка отстранился, я взглянул на него. Он с печалью улыбался, смотря мне в глаза. От слов Геноцида и правда стало немного проще.       — Мрази. — хрипло донеслось от чёрного скелета, — До чего довели вообще…       — О, очнулся! — радостно вскрикнул Фелл.       — Ты сам мразь, Эррор! — неожиданно сказал Фреш.       — Ой, да заткнись ты.

***

      — Ты правда считаешь, что мне не за что стыдиться?       После дня, проведённого в игре, мы под вечер разошлись по комнатам, размеренно проведя время. Мы с Гено какое-то время лежали молча, потом завели разговор, пока тот не сошёл в тишину. И разбавить молчание я решил именно таким вопросом.       — Конечно нет, Рип. — ответил он, приподнимаясь, и смотря на меня, — Я серьёзно. Даже не думай на себя.       — Но это же началось с меня?       — Не-а. С меня.       Он так невозмутимо ответил, что мне показалось, словно эти слова разнеслись эхом по комнате, отражаясь от стен. И я тутчас потерял все мысли из головы, которые до этого там были. Мне хотелось возразить, сказать, что Гено никак не виноват, но, вспоминая ситуацию, за ним и правда можно уловить этот грешок. Я не собираюсь обвинять его, даже у себя в мыслях, но эта его фраза будто отбила у меня всё желание перетягивать всё одеяло ответственности на себя.       — Мне тоже иногда бывает сложно уследить за языком. Ты далеко не один такой.       Подняв на него взгляд, я увидел лишь сочувствующее выражение лица. По нему было видно, что он мог много чего рассказать, возможно, даже самому того не желая. И я его прекрасно понимаю, у меня абсолютно та же проблема… Я очень боюсь своего дырявого рта. Каждый раз мне приходиться себя сдерживать в том, чтобы не начать вываливать на собеседника все мысли, все чувства, всю правду. И сейчас в Гено я видел почти что отражение себя.       Вот уже… которая по счёту точка нашего соприкосновения. И даже такой, казалось бы, печальной вещи я был рад.       — Спасибо тебе, правда. — я не стал задумываться, когда начал это говорить, — Ты просто невероятный. … То есть-!       Геноцид стал легко смеяться, почти что бессильно: — Перестань так париться. И перестань бояться своих слов.       Желая начать оправдываться, я сразу передумал. Закрыл рот и криво улыбнулся, так же глупо глядя на повязку.       — Ты тоже невероятный. — сказал он, что сразу смыло мою улыбку с лица, а я чуть ли не упал с кровати на ровном месте, — Извини, я тебя оставлю в таком подвешенном состоянии на пару моментов. Пойду Эррора проведаю.       И улетел. Вот… подлый. Нехороший. Не. Знаю. Как. Обозвать.       И я правда остался в подвешенном состоянии. В смысле я тоже невероятный?! Что это сейчас вообще должно значить?! А вдруг я невероятный остолоп?! Оставил меня тут со своими мыслями после такой фразы… Ну я его доебу, конечно, когда он вернётся.

***

Возможно, всего лишь возможно,

Я всё же всё это знал,

Знаешь, это стало очевидно,

Когда ты меня целовал.

Понимал, принимал в любом состоянии,

Поддерживал, успокаивая,

Возможно, всего лишь возможно,

Даже любил.

Возможно взаимно.

Этого, тебе я тут не совру,

Никогда не скажу,

Этого я не знал.