Дело любвеобильного убийства

      Вчера был очень насыщенный на события день, хоть и время мы проводили очень по-домашнему. Да, пусть я и, несомненно, не рад тому, что Гено стало так плохо, но, с другой стороны я ему сильно помог в этой ситуации. И это не могло не вызывать у меня тепло в груди. Я испытывал какое-то особое удовольствие, когда помогаю ему в чем-либо. Будто бесконечно собираю себе плюсики в карму, и заодно приближаю момент наступления взаимности. В общем, одни положительные стороны да и только.       И проведённое время в этом коттедже мне тоже безумно понравилось. Не смотря на все странные или негативные события (взять те же мои галлюцинации), я всё равно остался доволен, как слон. Мы выпили, отпраздновали новый год, играли во всякие игры, ещё сильнее сблизились. Я смог чуток приоткрыться, в конце концов. И будто в общих чертах стал увереннее. Даже чувствовалась какая-то гордость за себя.       Но, настала пора прощаться с этим домом. Он подарил мне много положительных эмоций, которые я рад был испытать. Для меня оказалось огромным счастьем провести время с ребятами и стать с ними ещё ближе. Я точно буду скучать по этим белым стенам, по бестолковому, но безумно красивому панорамному окну на кухне, по одинокому мангалу на улице, по полюбившемуся мне второму этажу. Да даже по туалету я буду скучать, уж так много я с ним обнимался. Во век не забуду его строгих, холодных черт керамического бочка.       И даже как-то расставаться с этим, казалось бы, обычным домом, очень сложно. Кажется, я и правда стал в разы сентиментальнее. Уже даже не могу отпустить жилище, в котором бухал одну ночь и жил две недели. Но, с другой стороны, я как-то привязался… Время тут словно встало на паузу, и я смог спокойно выдохнуть, просто отдыхая и веселясь. Нет, всё, хватит, иначе я в натуре заплачу горькими слезами.       Выходя из дома, с сумками вещей, мы ждали, пока прибудут собственники дома — миловидная семейная пара. На улице всё еще морозило, но, казалось, что этот холод не сравниться с тем, что у меня сейчас было в душе. Я провёл тут всего лишь две недели, а уезжаю так, будто… при переселении. Ладно, вот этот момент я уж точно не хочу вспоминать.       И вот, невысокие ворота территории открылись, и сюда заехала крупная машина. Из неё сразу вышла мама семейства, пока отец парковался. Женщина лет сорока с улыбкой шла к нам, и наши лица, нехотя, сами добрели.       — Здравствуйте, мальчики! — поприветствовала она нас, — Ну как вам наш домик?       — Нам всё очень понравилось! — с энтузиазмом сказал Инк, — Спасибо, что доверили его нам! Мы замечательно провели тут время!!!       — Надеюсь, бутылок вы тут не оставили? Просто мы с детьми, сами понимаете.       — Не переживайте, мы очень тчательно убрались. — Оутер, сказав это, потряс одним из пакетов мусора, в котором гремело обилие остатков нашего праздника, — Ни пятнышка не оставили.       — Ну молодцы, ничего не сказать! — она засмеялась, прикрывая рот, — Не хотите последний разок заглянуть на чай? Чего уж вам стоять на холоде?       — Мы бы с удовольствием. — говорил я, — Но у нас такси скоро будет, вряд ли мы успеем.       Она аккуратно кивнула и поблагодарила нас ещё раз за соблюдение чистоты и порядка. Постояв ещё минуты две, мы увидели за воротами приехавшую большую машину. Попрощавшись с владельцами, ещё раз быстро взгрустнув по дому и заработанным там воспоминаниям, мы выдвинулись погружаться в такси. Закинули сумки в багажник, уселись, пристегнулись, и выехали.       Я увидел, как двое детей этой семьи, вылезшие из машины, стали махать нам на прощание. Я чуть было не растрогался, и стал махать им в ответ. Прикольные карапузы, ничего не сказать.       И нас ждала не быстрая дорога обратно, отсюда — из пригорода Фоствульда — до нашей общаги ехать около двух часов. Такие расстояния я с трудом переносил бодрствуя, поэтому незамедлительно принял решение прикорнуть на окне и немного поспать. Всё-таки, встали мы сегодня рано, и глаза сами по себе закрывались. Особенно учитывая вчерашнюю беготню со швабрами и тряпками: кажется, что энергия во мне даже на половину не восполнилась. Поэтому я весьма быстро провалился в сон, еле успев закрыть глаза.

***

      Я всё очень долго думал по поводу своей неуверенности. Чем она была вызвана — это я уже давным давно выяснил. Тупое воспитание, нелёгкое детство, нагруженное ответственностью. Но откуда у меня взялось недоверие к близким? Или… может я и правда не считаю своих друзей близкими?       Формально, Гено всё еще мой друг, не смотря на мои к нему чувства. Но я же ему всё рассказываю? Он первый узнал про помощь Саенса с кодами, узнал про то, что тот удалил мой код безэмоциональности, первый со мной столкнулся, когда я был вынужден выпить свою первую таблетку. Он очень много о чём узнал первый и единственный… И я всё ещё не понимаю, стоит ли мне доверять остальным. Я их люблю, несомненно, за каждого я бы встал горой. Но, не думаю, что это должно заставить меня вывалить на них всё, что происходило и происходит в моей жизни. Я стал размышлять о плюсах и минусах.       Первым я взял Саенса, так как после всех этих размышлений он впился в мои мысли. Саенс хороший приятель, с ним есть о чём поговорить, не смотря на его черту заучки. Да, он весь в науке, целыми днями, будь его воля, проводил бы за какими-нибудь исследованиями и учёбой. Но даже с этим он остаётся интересным и заземлённым, что ли. Он не возвышается над всеми чисто из-за своего ума, выставляя его привилегией. Несомненно, он и правда умнее, у него золотые мозги. Но он сам по себе, как бы он на меня не ругался, весьма скрытный. У него есть ещё много скелетов в шкафу, и я не то, что бы это знаю, по нему это видно. Он плохо делает вид, что ничего не скрывает.       Вторым пусть будет Оутер, который вспомнился мне сразу после его возлюбленного. Он… нормальный парень. Со своими мечтами и целями. Но у нашего звездного друга внутри нет никакого стержня, он влюбился — побежал за объектом своего обожания. К чему это привело? Что он частенько выходит на парах покурить на улицу, чтобы остудить мозги от ненавистного предмета, по сто раз у себя в голове проклиная своё решение пойти в медицину. Так слепо бежать за своей любовью, как мне кажется, было весьма опрометчиво, и я точно не знаю, как он будет это решать с самим собой.       Эррор — его лучший друг. Эррора я не понимаю. Осознаю факт того, что он и правда наглухо больной, но всё равно не понимаю его действий. Наедине он супер собеседник — расскажет последние новости, посмеётся с тобой, вы стопроцентно найдёте общий язык и станете корешами. Первое попадание в компанию: странный выпад. Подмечание неловких деталей, высмеивание, начинает выделываться перед остальными, типа, он тут самый крутой и душа компании. Хотя сам до ужаса замкнутый, и, я знаю, если бы не Инк — хер бы когда этот приятель выбрался из пучины своих комплексов, мыслей, травм и всего остального. Странный. И временами бесячий.       Инк — его, почти что, муж. Да, как бы часто их не называли женатиками, они, так или иначе, в каком-то браке не состоят. Инк, наверно, один из самых позитивных ребят из всей компании. На всё смотрит под веселым углом, выслушает, поймёт, поможет, спросит, побеспокоится. Но это и вызывает подозрения: с чего такая дружелюбность? Я понимаю, что он, может быть, и правда сам по себе такой, желающий всем добра и мира. Но зная его черту, такую как невозможность испытывать эмоции без красок, то всё общение с ним становится сомнительным. Я к нему хорошо отношусь, да, но в чём-то он подозрителен. Прецедентов не было, но что-то внутри меня заставляет думать лишнее.       Фреш. Очень неоднозначный парень. И много я сказать о нём не могу, настолько мало мне о нём известно, что и мыслей никаких не появляется. Но чисто из-за факта его неизведанности доверять бы я ему не стал. Классный малый, ничего не скажешь, со своими приколами и фишками, со своими остринками в характере. Пока что это все мысли, что у меня появляются на его счёт.       Фелл — как оказалось, очень занятный друг. Во многом меня понимает, шутливый, харизматичный, разговорчивый. Само собой, он не сразу мне откроется, мне ещё предстоит его отгадать, так же, как и остальных, в целом. Но уже сейчас я уверен, что мой клыкастый приятель — тот, кому я правда могу что-то рассказать. Что-то личное. Но и добраться до глубин его души тоже будет полезным, это будет значить, что мы сильно сблизимся. А это будет круто.       И, конечно же… Гено. Наверно, он единственный, к кому у меня нет такого количества вопросов. И сказать мне про него много что есть… Все его качества я перечислять не буду, боюсь, их слишком много. И даже спустя пару конфликтов, спустя всю ту ерунду, что я нёс, пройдя через мой один из самых худших периодов в жизни, он не разочаровался во мне. За это я ему безумно благодарен, ведь, думаю, если бы не он, то я бы мог и не выбраться из ямы всех своих головных проблем. Именно Гено подкинул мне идею сходить ко врачу. Именно ему я начал первый открываться. И нет никаких сомнений, что я могу ему доверять.       Мне ещё предстоит узнать кучу подробностей про ребят. Докопаться до их тайн и секретов, чтобы максимально сблизиться и быть друг другу родными. Но… я пока не знаю, как это сделать. И стоит ли вообще делать.

***

      Услышав шум, я открыл глаза. Яркими лучами прямо мне в лицо светило солнце, что, похоже, вышло нас встретить. Проморгавшись, я обнаружил, что мы уже приехали, и таксист вот-вот подвезёт нас к воротам нашего общежития. Заприметив привычные кирпичные стены, я сильно обрадовался. Как бы я не был рад времени в том доме, я рад вернуться в привычные реалии. Не знаю, вызвано ли это тем, что моё общее состояние с каждым днём налаживается, или я просто действительно скучал по мимопроходящим тараканам в комнате, отваливающейся побелке и скрепящей, многолетней кровати.       Мы расплатились с таксистом и стали вылезать из машины, попутно разгребая кучу сумок вещей из багажника. Поблагодарили дядю за рулём и подошли ближе к дверям общаги. Не стали медлить, ведь на улице всё ещё зима и холод, быстро зашли в предбанник, а там уже и на пост охраны, каждый предъявляя студенческий билет.       — О, смотри. — говорила одна охранница другой, — И эти вернулись. Как отметили, скелетики?       — Очень даже хорошо. — сказал Гено, показывая студак, — Сняли дом, отметили, выпили… Веселились, в общем.       — Ну да. — она посмеялась, обнажая жёлтые от сигарет зубы, — Ну и бояре, посмотри на них. Целый дом сняли!       Её зависть понятна. Это охранники, у них, в основном, зарплата не такая уж и высокая. Ну, ладно, чего уж мне на этом зацикливаться…       Мы раскидали ребят по комнатам, оставшейся компанией пойдя на наши владения — второй этаж. Гено, умотавшись после дороги, сразу пошёл к себе. Оутер же сразу смылся к Саенсу. И мы с Эррором пошли вдвоём к нам в комнату.       Войдя, меня встретил Дымокур, за которым всё время приглядывала проверяющая по комнатам. Он сразу же побежал ко мне, громко мяучив, а я, в свою очередь, наклонился, дабы взять его на руки. Поднял, уложил себе на предплечья и стал гладить, пока Дымчик сходил с ума и всё облизывал. Даже Эррор улыбнулся этой картине.       Поставив его обратно на пол, я без сил упал на кровать, бросив сумку с вещами на пол рядом. Меня ужасно клонило в сон, хотя я, вообще-то, только что поспал. Без понятия, почему я такой сонный в последнее время. Может, это побочка от препаратов? Думаю, стоит перечитать инструкцию.       Достав из кармана сумки свои пилюли, я открыл пачку и высунул оттуда огромный листок. Ну и, само собой, большая половина текста здесь — это побочные эффекты. Развернул на пол кровати и стал вчитываться. Прочитав всего две строчки, успел испугаться страшным словам, что были там написаны. «Риск передозировки, депрессия, суицидальные мысли… бесплодие.» Бесплодие??? Они точно под монстров разработаны? Или это я, может быть, дурак?       — Это чё там у тебя? — Эррор заметил огромный пласт бумаги у меня на кровати.       — Инструкция к моим таблеткам.       — Чё за таблетки?       Блять. Вот и дочитался. Я настолько был сосредоточен на поиске нужной мне побочки, что совсем забыл, что тут и сосед мой рядом сидит. Ещё и ответил не подумав. Сразу взял и вывалил. «Ну да, я пизданутый на голову, вот таблеточки пью, чтобы всех вокруг не поубивать к хуям собачьим».       И что мне делать? Ответить честно или соврать? Проигнорировать, надеясь на то, что Ошибкин забьёт на свой вопрос? Или сразу послать его нахуй? У меня сейчас голова взорвётся…       Но я подумал, что будет лучше, всё же, признаться ему честно. Как ни крути, как бы Эррор не вёл себя в кругу компании, он всё еще мой друг. А я больше не хочу что-то умалчивать от своих друзей. Не хочу врать и скрывать. Я должен сказать правду.       — Антидепрессанты.       Ошибка нахмурил брови. Такая первая реакция меня смутила, и я чуть не подал виду, что что-то не так. Но не смотря на это, я всё ещё держал ровное лицо. Для отвлечения начал гладить кота.       — …Ты пьёшь антидепрессанты? — размышляя у себя в голове, он удивился ещё сильнее, — Тебе врач выписал?       — Ну, конечно. А кто же ещё?       — Тебе поставили диагноз?       Вот с этого момента я уже начинал побаиваться дальнейшего нашего диалога. А вдруг мой страх сбудется, и все остальные станут считать меня невменяемым? Вдруг все увидят, что на деле я слабый, хоть и назывался богом смерти когда-то? А если от меня отвернутся, потому что Эррор распустит слухи о моей болезни, преподнеся всё неправильно? Если это случится, то что мне делать?       Но меня уже было не сломить, не смотря на все внутренние переживания. Я решил до конца гнуть свою линию правды, не давая Ошибкину ни шанса меня подколоть, если он захочет то сделать.       — Да.       Единственное, что я смог из себя выдавить на данный момент. В горле резко пересохло, а руки стали трястись. С головы потекла нервная капля пота, кричащая «А-а-а-а, бля-я-ять!!! Помогите-е-е-е!!!». И вместе с ней хотел кричать и я.       — Ха, завидую. — Эрр вернулся к вытаскиванию вещей из сумки, — Мне ничё не поставили. Сказали «ну и пиздец с ним, конечно», и домой отправили.       Чего я сейчас услышал? И почему я не услышал того, чего ожидал? Ладно, может быть меня так спутала разность поведения Эррора, но, в любом случае… Он же тоже поделился какой-то частичкой себя. Он поделился тем, что ему не смогли поставить диагноз. Это же прогресс! Я так рад!       Нет, само собой, не тому, что у меня наглухо отбитый друг. Просто, лично мне казалось, словно он поделился чем-то настолько сокровенным, чем не стал делиться бы я. Зная бывшего рузрушителя, он бы скорее умер, чем сказал бы что-то большее, чем «пошёл нахуй». А тут такой кусок души, такая часть личного… Меня это так тронуло. Значит, между нами есть какое-то доверие. А значит есть и дружба.       — А в инструкции ты чего искал? Побочку какую-то?       — А, да… — опомнился я от своих мыслей, возвращаясь в жизнь, — У меня началась сонливость. Хочу найти, есть ли она тут.       — И что у тебя там? Серенол? — я утвердительно кивнул, — О, да, это от него. Скоро ещё начнёт на еду пропирать. Так же, как от Люмирекса.       Я даже удивился его познаниям во всяких препаратах. Но, если так задуматься, оно не мудрено. От слегка пьяных разговор Инка я знаю, что Эррор перепробовал кучу таблеток, чтобы найти хоть что-то, что сможет ему немного помочь. Насколько мне известно, он вроде остановился на двух разных препаратах, что помогают ему легче заснуть, и которые понижают нервозность и тревогу. Думаю, с такой точки зрения не удивительно, что и мой Серенол он тоже успел попить.       И мы даже немного поговорили на эту тему, с ходом беседы неплохо разболтавшись. Он рассказал мне про препараты, от приёма которых нужно сразу отказываться, даже не думая. Мол, как бы голова твоя не была построена, эта херня тебе не поможет. Он оказался настолько хорош в познаниях всяких антидепрессантов, что меня это даже стало настораживать. И немного огорчать.       Пока мы болтали, тема сама зашла за болезни. Я признался в своём диагнозе: тревожно-депрессивное расстройство. Каково мне вообще живётся с этим, как я успокаивал свою тревогу во время панических атак. Как сочинял глупые стихи на ходу, лишь бы заглушить мысли в голове, попутно шагая в сторону круглосутки за очередной пачкой сигарет. Как первое время было тяжело смириться с тем, что я ненормальный, как я сам считаю. И, самое главное, как отстойно было опуститься с уровня бога смерти до чувака в общаге с головными проблемами.       — Понимаю. — сказал Глюк, — Но, возможно, ты не опускался на этот уровень. Может ты на нём изначально был.       — … — я немного потупил в пол, еле осознавая его слова, — Что ты имеешь ввиду?       — Как я. Я всю жизнь был крутой разрушитель альтернатив. Меня все боялись, и от того уважали. Потом я стал не менее классный хранитель баланса. А потом так же, как и ты, оказался в общаге. В компании тараканов.       Да, я понимаю это чувство… Меня тоже очень уважали, в какой-то степени. Умершие монстры, что попадали в смертное безграничье смотрели на меня со страхом и восхищением, словно боялись сказать что-то не так. Я был важной фигурой у себя дома, смертные меня уважали, видя во мне что-то могущественное. И вот я тут. Завтра с утра пойду на пару по фармакологии.       — А по факту у меня всегда был пиздец в голове. Чувствовал себя ужасно сколько я себя только помню. И кем бы я ни был — разрушителем, хранителем, или же обычным студентом — мысли всегда были спутанными и сомнительными.       Наверно, ужасно осознавать то, что вне зависимости от своего статуса, ты всё равно чувствуешь себя как последний кусок дерьма.       — Боюсь представить, каково тебе было.       — Не ври. — отрезал он, что выбило меня из колеи спокойного разговора, — Я знаю, что тебе и представлять это не нужно.       Как это «представлять не нужно»? Я же… чувствовал свою значимость, находясь в родной вселенной. Я знал, что являюсь богом, что решаю судьбы монстров. Что я не последний по значимости.

***

      И тут мне вспомнился самый первый момент, когда я почувствовал себя ничтожеством под гнётом собственных мыслей. Не осознанно я стал тревожиться внутри себя, что за всю свою жизнь не сделаю ничего такого, чего бы мне хотелось. Не смогу выбраться из оков работы, так и оставшись никчёмным куском божественности, что обязан целую жизнь проводить в тёмном, пустом пространстве, встречая практически одних и тех же бедолаг.       Мысль об этом совершенно случайно врезалась мне в голову. Я лишь на секунду задумался о том, что с моим существованием что-то не так. Лишь на секунду. И у меня сразу же перехватило дыхание, как только я понял одну, хоть и очевидную, но важную вещь:       Я функция. Мой характер, моё мировоззрение, моя внешность и мысли — строчки кода, который можно переписать, если то понадобится. Я, как куча строчек, обязан выполнять свою функцию: провожать смертных в мир иной. Из раза в раз. Изо дня в день. Из года в год. Из века в век.       И всё это время, что я торчу на своей работе, складывается в целую бесконечность. Я всё ещё бессмертен, всё ещё обязан выполнять рутинную работу каждый день, когда просыпаюсь по утрам. И лишь немного времени я мог выделить себе — завтрак, перерыв на обед, и вечерний ужин, когда на него уже не оставалось сил, и единственное, чего хотелось, это свалиться на кровать и перестать дышать.       Я понял, какой я по-настоящему жалкий. Что не могу никак повлиять на свой образ жизни, что у меня нет выбора. У меня нет будущего, хоть и жить мне предначертано неограниченное количество времени. И это в данном случае только пугало, но никак не радовало.       Ощущение, что подступало к горлу, вызывало у меня тошноту и отвращение от самого себя. Ненавидеть себя я стал еще сильнее, когда почувствовал холодную, скатывающуюся слезу у себя с щеки. Я и правда жалок, и всё, на что я способен — работа жнеца. У меня нет будущего. Я никогда не буду счастлив, никогда не обрету того, о чём могу мечтать. Мне нет смысла мечтать, если я — всего лишь строчки кода, который можно переписать, или, тем более, удалить.       Душа заболела, и я свалился с ног. Хватаясь за воздух, я пытался хотя бы раз вдохнуть, дабы продолжить свои мучения и пожить еще немного. Даже если я не испытывал кислородного голодания, даже если я не способен на это, мне в любом случае было страшно. И это только подкрепляло мои мысли о собственной никчёмности, как сейчас делало любое чувство у меня в груди.       Папайрус сразу потянулся за мной, чтобы помочь встать с пола и отнести меня домой. Но тремор захватил мои конечности, не давая ни единого шанса прийти в себя и успокоиться.       Дальше я ничего не помню.

***

      Закончив вспоминать рутину былых дней, когда я только обрёл тревогу, тут же понимание фразы Эррора пришло ко мне. Да, может быть я… и правда никогда не опускался с того уровня, а всегда на нём был.       — Понял, о чём я? — я кивнул ему, — Ну вот. Так что сильно не парься по поводу своего статуса бога. Те, кто тебя уважал, продолжат это делать. А по факту ты просто остался без балахона.       — Ну, да, твоя правда… — задумчиво ответил я, предаваясь всяким воспоминаниям, — А ты? Ты без чего остался?       — Я… — Эррор немного растерялся, прежде, чем ответить, — Без нитей. И без глюков.       — И каково это?       — Хуёво. — он пожал плечами, смотря на свои вытащенные из сумки вещи, что лежали перед ним на кровати, — Вот отсутствие нитей создаёт иллюзию того, что я ослаб. Отсутствие глюков ничего не меняет.       Тут и есть отличие между нами, причём в пользу меня. Я остался при своём «проклятии» — смертельные прикосновения, кажется, навсегда со мной. А вот силу Эррора забрали, лишив его основного оружия.       — Но не обольщайся, моя ситуация всё равно лучше, чем у тебя. — я вопросительно посмотрел на него, — Кое-что я из нашего Мультивёрса, всё же, спиздил. Точнее, кое-кого.       И он улыбнулся мне. Я даже не испытал обиды или каких-то других негативных чувств от этого, казалось, больного подкола. Тут он правда в выигрышной позиции. Вместе с ним Инк — его возлюбленный, с которым он уже кучу лет вместе. И тут я правда завидовал.       Хоть там у меня и не было любви, но по Папсу я всегда скучаю. И бесконечно думаю о том, что как бы круто было, будь он тоже тут. Ему здесь будет в разы лучше, чем у нас дома, где он остался совсем один.       Но всё же, если откинуть все грустные моменты и воспоминания, я рад, что нам удалось душевно пообщаться с Эррором. Хоть он и часто ведёт себя неоднозначно, он всё равно является классным другом и собеседником. Я просто надеюсь, что со временем эта ситуация станет яснее, и я хотя бы пойму причину, по которой Глюк так делает. А пока буду довольствоваться тем, что есть.

***

      Перед сном я решил пойти покурить на наш излюбленный балкон, первый раз в этом году. Взяв сигареты и зажигалку, я направился туда в приподнятом настроении. Но когда я почти подошёл к двери, я заметил силуэт, что тихо курил, смотря вдаль. Я не придал этому значения, но чем ближе я подходил, тем больше я понимал, кто там стоит.       Я открыл дверь и увидел спину Гено. Это я понял по резинке от повязки, что проходила через затылок наискосок. Он стоял, молчал, и даже не оборачивался. И мне стало как-то тревожно. Совсем на него не похоже.       — Гено? — обратился я к нему, — Ты чего? Всё в порядке?       Такое поведение для него было непривычным не только потому, что он даже не повернулся. А потому что он не позвал меня с собой. Каждый раз когда он идёт курить, он либо заходит к нам в комнату, либо пишет мне. Как угодно, но он зовёт меня курить. Сейчас же ни того, ни другого не произошло.       Он молча посмотрел на меня, еле оборачиваясь. И этот взгляд будто пригвоздил меня, я не мог сделать ни шага назад, ни шага вперёд. И сказать тоже ничего не имел возможности.       — Всё нормально. — он звучал очень сухо, — А что?       Пусть Геноцид и сказал всего несколько слов, но уже это сделало мне легче. Будто если бы он продолжил молчать, я впал бы в отчаяние и убежал со страху обратно в комнату.       — Я хочу составить тебе компанию. Если ты не против.       — Я не против.       Мне впервые так неуютно с ним стоять. Все предыдущие разы ощущались чуть ли не как семейные посиделки, а сейчас… сейчас даже воздух напряжённый. Может, он хочет что-то сказать? Или у него что-то случилось? Но что?       В данный момент я никак не смогу это узнать. У меня ощущение, что если я ему что-то скажу — он испепелит меня взглядом и я умру на месте. Будто он зол, или расстроен настолько, что зол. Я без понятия, что у него сейчас происходит в голове, но лезть бы я туда пока не стал. Я бы лучше дал ему успокоиться и остыть, а уже потом что-то выяснять. Чтобы лишний раз не дёргать.       Я посмотрел вдаль, на многоэтажные дома и ночное небо. Всё сейчас было тихо и размеренно: все вернулись с работы домой, наверняка отдыхают перед телевизором и вкусно едят, в тепле и уюте. На улице много снега, его еле освещают слабые фонарные столбы, коих было не очень-то и много. Тишину нарушали редко проезжающие машины, холодным, дальним светом озаряя всю улицу, но как только проезжали, оставляли за собой привычный жёлтый, тёплый свет. Классная атмосфера. Я и правда соскучился по этим тусклым улицам Фоствульда, соскучился по пейзажу с балкона. Соскучился по этому холодному кирпичу, из которого было сделано всё здание нашего общежития.       Но как бы я не старался отвлекаться на атмосферу, что сейчас стояла, я всё равно только и думал о том, что могло случиться у Гено. Кажется, я и правда переживаю за его состояние. Он действительно никогда таким не был. И сколько бы сил я не прикладывал к своему молчанию, я всё же решился спросить.       И как только я открыл рот, Геноцид выкинул бычок с балкона и поспешно ушёл. Я повернулся вслед ему. Он шёл быстро, но не бежал, и прям от его затылка я чувствовал огромное напряжение.       И что с ним случилось…?