Дело любвеобильного убийства

      По началу, вернуться в учёбу после длительных каникул было проще, чем я думал. Первая неделя прошла как ещё одни сплошные выходные: после праздников преподаватели то и делали, что жалели нас, давая маленькое количество заданий. И потом, постепенно, увеличивали нагрузку.       И спустя месяц учёбы, нам в общий чат, где были все одногруппники, скинули большое сообщение с важной информацией, помеченное нашим куратором с обоих сторон большими, красными смайликами восклицательных знаков.       >! Ребята, всем добрый день! Со следующей недели у вас начнётся практика. Проходить вы её будете в больнице на улице Весны, д. 91. Завтра всем быть по адресу!       — И какого хера нам это сообщают за день до начала практики? — возмущался Эррор, — Они бараны, или как?       — Конечно, бараны. — я открыл пачку чипсов и улёгся на кровать, оперевшись головой о стену.       Я включил себе фильм на фон, расслабляясь. Ко мне лёг Дыма, и я чистой перчаткой стал его легонько гладить. Открыл баночку газировки со вкусом вишни, и чуть не утонул в райском наслаждении, которое стал получать от своего времяпровождения.       И тут в комнату постучались и сразу вошли.       — Ребят, привет. — Саенс закрыл за собой дверь, оборачиваясь к нам, — У вас завтра практика начинается? — мы коллективно «угукнули», — У меня тоже.       — Чё? — я говорил с набитым ртом чипсов, — Они сколько народу хотят в этой больничке уместить? Тыща двести человек?       — Не, там по факту сто тридцать получается. — я выпучил глаза после услышанного, — Весь поток идёт, чё уж.       — А мы поместимся ваще?       — Вряд ли. — учёный пожал плечами, — Я смотрел по картам, больница маленькая. Как мы там целый месяц будем уживаться — я без понятия.       Дверь открылась ещё раз, когда в неё зашёл Гено: — У вас тоже практика с завтрашнего дня? — мы все кивнули, — Пиздос. Мы же не поместимся.       — Ты прав. — Глюк закатил глаза, — Ладно, похер. Разберёмся.       Дверь снова открылась, но в этот раз в неё вошёл уже Оутер, вернувшийся из магазина с ништяками.       — Вы сообщение в чате видели? У нас завтра пр-…       — Да видели! — крикнули все в один голос.

***

      Оутер угостил нас купленным печеньем, мы посидели и поболтали. Когда все угомонились со своей практикой, ребята вернулись каждый к своим рутинным делам, а Гено же предложил мне пройтись по улице. Ну а я согласился, само собой.       Не смотря на то, что на дворе была середина февраля, снег начинал потихоньку таять, образовывая коричневые лужи по всему городу. Это была прям полноценная атака слякостью — куда не ступи, везде мокро и грязно. Но было в этом что-то радостное и прикольное: значит, что скоро всё растает и придёт тёплый, безмятежный сезон. Учёба встанет на второй план, долги будут закрываться сами собой, будто зная, что тебя сейчас лучше не беспокоить. Главной задачей будет отдыхать, не париться о мелочах, вдыхать свежий воздух весны и нюхать сирень. И пить пиво.       Размечтавшись, я всей ногой наступил в лужу. Просто взял и не заметил её перед собой, и в итоге чуть в ней же и не утонул. И вызвал тем самым у Геноцида смех, да такой, что ему пришлось приземлиться на ближайшую лавочку. Я вылез из этого океана холодной слякоти и стал отряхивать ногу, разбрызгивая грязную воду повсюду.       Присев на ту же лавочку, я снял ботинок, выливая от туда, будто, целый литр этого ужаса. И поглядывал на умирающего от смеха Гено, который, вот-вот, да упадёт, катаясь по лавке. Я же принялся выжимать из носка воду, возвращая её обратно в родную лужу.       — Не спасли тебя твои платформы? — повязка еле дышал, наблюдая за моими действиями, — Потоп! Потоп! Всем по шлюпкам!       — Да она, блять, километр в глубину. — смеялся я, — Марианская впадина, что б её.       — Тогда уж Фоствульдская.       И мы оба заржали ещё пуще, чем прежде. Я уже почти плакал, вытирал лицо чистой от воды перчаткой, чуть ли не теряя сознание. Захотел закрыть лицо двумя руками и выронил свой несчастный носок… куда? Конечно же, в лужу. В ту же самую, в которую и наступил изначально. Хлопковый носок быстро пропитался водой и ушёл на дно.       — Пиздец. — я поставил босую ногу на холодную лавочку, и положил голову лбом себе на колено, специально ударяясь, — Ну что за день. — но продолжал смеяться.       Что было с Гено — я вообще молчу. Он полноценно заревел, но пытался встать, чтобы, наверно, как-то помочь мне достать своего хлопкового приятеля из морских пучин. Но не выдержал и сдался, присев на корточки перед местом смерти моего носка. И продолжил заливаться истеричными слезами, воя от смеха.       — Рипер, это пиздец. — он упёрся лицом себе в колени, — Это такой абсурд. Я сейчас умру.       — Только этого мне не хватало. — с отдышкой ответил я, — Только попробуй. Я тогда останусь без носка и без друга.       Нас снова разобрал смех, хотя изначально мы стали успокаиваться. Нет, похоже, это бесполезно. По всей видимости, рядом с Гено мне суждено только раз за разом умирать со смеху, и только через час успокаиваться и приходить в себя. Я честно не помню, когда последний раз хоть кто-то так часто вызывал у меня такую радость. Не припомню, чтобы хоть с кем-то я так часто смеялся.       Угомонились мы только минут через десять, пусть это и ощущалось как целая вечность бесконечного смеха и больных рёбер. Повязка пересел обратно на лавочку и на секунду задумался. А потом сам снял свой ботинок, противоположный моему. Стянув со своей левой ноги носок, он в тупую выкинул его в лужу. Тот, поступив как и мой, так же быстро утонул в холодной воде, и будто исчез из-за мутности этой мокрой слякоти. Я совсем не понял, зачем он так сделал, но был готов взорваться со смеху. Он ещё сидел так, смотрел на всю эту картину, будто сейчас должно что-то произойти. Совсем не смущённый и, в какой-то степени, сосредоточенный.       Я повернул голову на него, не убирая взгляда с лужи: — Мы чего-то ждём?       — Ну да. — он был невозмутим своему абсурдному поступку, — Вдруг мой носок достанет твой.       У меня было желание продолжать делать вид, будто всё это выглядит и звучит логично. Мне даже на секунду перехотелось смеяться: не потому, что я посчитал Гено за сумасшедшего, а потому что я полностью вжился в роль. Ощущалось это даже как-то трепетно, будто вокруг нас мигом образовался небольшой мир, в которой выкинутый в лужу носок и правда сможет достать своего хлопкового собрата. А что там — за пределами нашей мини вселенной, где носки не обладают геройскими качествами — меня уже перестало волновать. А вместе с этим странные взгляды людей в нашу сторону обесценились. Я их даже не замечал.       Хоть и понимал, как странно мы выглядим со стороны. Сидят два скелета, у одного правая нога босая и кроссовка стоит на лавочке, а у второго с левой босой ногой ботинок в руке. Оба устремили свои сосредоточенные взгляды в коричнево серую лужу и чего-то ждут. Чего конкретно — неясно. Но мы-то в курсе, а значит, всё в порядке.       И всё вокруг стало ощущаться ещё более добрым. У нас есть общий «секрет», мы оба о нём знаем, и мы оба молчим. Слов тут не требовалось. Это только наш маленький мир, где нам двоим не требуется объяснения этой ситуации.       Знаю, что я романтизирую всё это. Что по факту я просто остался без носка, а обувь у меня мокрая. И что мой друг решил, по всей видимости, поддержать меня, выкинув свой носок в лужу. Но мне так хочется насладиться этим глупым моментом, что я толком и не думал о том, что я что-то романтизирую. Мне было наплевать на это. Я просто наслаждаюсь, здесь и сейчас.       — Пойдём купим какие-нибудь глупые носки? — предложил Гено, не отводя взгляда от лужи, — Один тебе, один мне.       — Пойдём.       И мы, обувшись, всё-таки раскололись и начали смеяться. Переходя дорогу по пути в ближайший магазин, нас двоих распирала непонятная радость. И правда, чему тут радоваться, казалось бы. Но со всей этой ситуацией меня накрыла большая безмятежность. Будто в этом мире не существует никаких проблем, словно вокруг нет никого, и тут остались только мы с Гено. Будто самая огромная трагедия, которая только может случиться в жизни — это этот несчастный утонувший носок. Больше нет никаких других жизненных трудностей, больше нет никаких забот. Ни единая вещь в этом мире не могла бы причинить мне боль, а всё, что было в моей жизни до этого — дурной сон, после которого я вышел на улицу гулять с Гено.       Зайдя в магазин, Геноцид помчался к стойке на другом конце помещения. И как только мы до неё добрались, мне сразу в глаза кинулась самая глупая вещь в этом мире — носки с принтом кривых тигров. Нарочито в детской рисовке, они представляли из себя просто разукрашенных в оранжево-чёрную полоску котов с длиннющими усами и бородой. Я снял их с крючка и чуть было не хрюкнул на весь магазин со смеху, уж такими забавными они мне показались.       — Ты хочешь эти? — с огромной улыбкой спросил Гено, и я активно закивал, — Пойдём на кассу.       Отдав три доллара, мы, счастливые и в припрыжку, вышли из магазина и вернулись на прежнюю лавочку. Само собой, без шутки в духе «смотри, не урони и их тоже» не обошлось. Я сорвал этикетку и мы вновь разулись. Натянули носки и Гено принялся любоваться на них, вытянув ногу вперёд. Я же смеялся во всё горло, уж больно эта картина показалась мне умилительной. Гено любуется на глупые носки с тиграми, купленные за три доллара в местном магазине, потому что второй свой выкинул в лужу, дабы меня поддержать. Даже не знаю, что радовало меня в этой ситуации больше: факт того, что он выглядит уморительно, или то, как бескорыстно он пожертвовал своим хлопковым другом, отправив того на поиски моего.       Как бы эта ситуация не выглядела странно, и как бы я не мог осуждать себя за то, что испытываю небываю радость, всё произошедшее грело мою душу. Глупо, наверно. Но это мои чувства. И раз уж я радуюсь такому странному случаю, значит, стыдиться я этого не должен.       Хватит уже с меня этой ерунды.

***

      Гуляв три с половиной часа, мы вернулись в общагу, где всё было по старому: Эррор писал конспекты, Оутер сидел у Саенса, все остальные сидели у себя по комнатам. Мы зашли к нам, весело болтая. Геноциду очень захотелось погладить кота.       — Только не шумите, утырки. — Эррор повернулся на нас, — У вас что, парные носки? Нахера?       — Так вышло. — наглаживая Дыму, сказал повязка, — Будет прикольней, если это останется нашей с Рипером тайной.       Тайной? Я даже не знаю, почему почувствовал себя особенным. Будто иметь какую-то общую с Гено тайну это что-то очень необычное. Словно только некоторые могут быть этого достойны, и я дослужился до такого знаменательного момента. Или я, всё же, сильно всё романтизирую… Кажется, скорый приход весны делает со мной что-то странное.       — Как знаете. — он безразлично пожал плечами, отворачиваясь обратно, — Только, серьёзно, не мешайте.       Гено решил проигнорировать своего брата: — Он может сегодня остаться у меня?       — Да, без проблем. — я почесал котёнку за ушком, и он стал мурчать ещё громче.       — Было бы круто, если он мог бы бегать между нашими комнатами… — мечтательно сказал повязка.       — Это… — я перевёл взгляд на пол, задумавшись, — Кажется, у меня есть идея.

***

      — Вы охуели, что ли? — возмущался Ошибкин, стоя в недовольной позе над нами, — Вы серьёзно?       Я поднял голову, кладя карандаш на пол: — Да мы не долго. Стены-то картонные.       — Не в этом дело, хуйло. — он развёл руками, разозлившись ещё больше, — Я просил не шуметь! А вы, дебилы, собрались таранить стену перфоратором и молотком.       — Ну да. — Гено невинно улыбался, измеряя диаметр будущего прохода для кота, — Но мы не долго. Правда, Дыма? — обратился он к нашему хвостатому приятелю.       — Мяу!       — Хуяу! — рявкнул мой сосед, — Придурки. По молотку себе в жопу запихните.       — Тебе тогда перфоратор оставить?       — Да ты бл-…! — Глюк почти что взорвался яростью с моей шутки, пока Гено от смеха ударился головой о стену, — Вот бошкой своей бестолковой дыру и делай. А я пойду конспект дописывать.       И он ушёл с тетрадкой из комнаты, громко хлопнув дверью. Мы же, продолжив смеяться, расширили проход для Дымокура. На вырост, так сказать. И диаметр вышел тридцать сантиметров. Немного подурачившись и измерив кота, мы пришли к выводу, что даже если он сильно раскабанеет, то всё равно пролезет. И решили оставить так, приступив к самой главной части: проделывание дыры.       Не смотря на спонтанность этой идеи, я всё продумал у себя в голове. Этот проход находится рядом с кроватью Эррора. Мы немного отодвинули его прикроватную тумбочку, чтобы освободить больше места, и таким образом, дыра как бы «спрячется» за тумбой. При входе в комнату её даже видно не будет. А если придёт проверка — мы всё пододвинем и спрячем. Гений ли я? Само собой.       Закончив все измерения и разметку, я взял в руки перфоратор. И… вот и первая проблема. Я без понятия, как работать этой хернёй. Я взял его у соседа из комнаты напротив, а он, дурак, зачем-то сразу согласился.       — Гено?       — Не-а, я тоже без понятия. — понял он меня без слов, задумчиво смотря на сей аппарат, — Может, и нахуй он тогда нам не нужен?       — Думаешь, мы молотком обойдёмся? — он кивнул, — Ну ладно, как знаешь.       И это правда оказалось легче, чем я думал. Прицелившись и ударив почти в центр круга на стене, я сразу же сделал там сквозную пробоину. Не ожидал я, что они прям настолько картонные.       До конца всё выбив, я взял в руки наждачку и стал обрабатывать края стены, чтобы Дыма нигде не цепанулся. Заняло это не так много времени: материал очень быстро стачался и перестал иметь какие-то углы.       Мы встали с пола и захотели протестировать обнову в комнате. Гено пошёл к себе, и позвал кота на «кс-кс». Дымокур долго думать не стал и прошёл к повязке через свою новую «дверцу». Что ж, всё работает, коту заебись!       — Рипер, это была ахуенная идея. — сказал он мне, немного наклонившись к кошачьему проходу, — Мы теперь и общаться отсюда можем.       — Ох, как Эррор будет недоволен. — я горделиво поставил руки на талию.       — Да похуй.       — Как скажешь.

***

      После всей процедуры, мы позвали Ошибкина обратно в комнату и он нас отругал. Рявкал, гавкал, но в итоге смирился. Мол, лучше этот серый бегает к Гено, чем постоянно зависает у нас. Мы остались довольны, а Эррор оказался не таким бессердечным, чтобы на корню всё запрещать.       И мы пошли курить на балкон, отдохнуть после такого дикого дня. И насмеялись вдоволь, и проход коту сделали, и снова смеялись. Хороший получился день, ничего не скажешь.       Я стоял и любовался видимыми сейчас звёздам. Было всё ещё прохладно, прям как в середине зимы, но снега с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Лёгкий, обжигающий своим морозом ветер, который разносил пепел с сигареты. Тишина и спокойствие. Свет луны и звёзд. Мигание старого фонаря, стоящего напротив общаги. Жизнь ощущалась новой, живой, дышащей. Грудь наполнялась приятными чувствами. В домах напротив редко горел свет из квартир. Все спят, поздний вечер, запах табака…       — Я не помню, с кем последний раз так сильно смеялся. — сказал Гено, делая тягу.       Я на секунду обомлел, смотря на его спокойное, но улыбающееся лицо: — Я… Я тоже.       Он перевёл взгляд на меня и застыл, разглядывая что-то на моём лице. Водил глазами туда-сюда, то взглянет в душу, то на щёку, то на губы. И легонько улыбался, придавая себе ещё больше шарма. Я же мог лишь поражаться тому, как бесконечно привлекательно он для меня выглядел. Мягкие черты черепа, нежная, спокойная улыбка, тихое дыхание и повязка на лице с аккуратными строчками. Он так сильно манил меня, что я боялся отпугнуть его единым движением в его сторону. Он смотрелся прекрасно на фоне общего спокойствия окружающего нас мира, и из-за этого казался фарфоровым. Не так дыхнёшь — сломаешь. И, наверно, именно поэтому у меня так замедлилось дыхание.       — Я хотел спросить у тебя кое-что. — я нарушил тишину.       Вспоминая недавние события, Геноцид из-за чего-то злился. Когда мы вернулись обратно в общежитие, он стоял и курил, молча, но с явным напряжением. И я часто думал об этом с того дня, но никак не решался спросить. Но нужно быть смелее.       — Спрашивай.       — Помнишь… когда мы вернулись из коттеджа и ты был о-…       У меня начал звенеть будильник, полностью порушив всю стоящую тут атмосферу. Своим громким звуком он распугал всю трепетность между нами, а меня выкинул откуда-то из глубины моего наслаждения всей ситуацией.       Это всё вонючие пилюли, которые нужно пить каждый день в одно и то же время. Кажется, не самый удачный момент я выбрал… Ну, кто ж знал.       — Это на таблетки? — спросил он, делая ещё один затяг перед тем, как выкинуть бычок.       — Ага. — я докурил и выкинул сигарету, — Что б их чёрт побрал. Ладно, пойдём.