Иниян

Колёса шуршат по гравию. Машина останавливается у открытой двери гаража: видно, как внутри работает Бан Чан. Как только нога ступает на гравий, в нос бьёт запах краски и мазута. Джисон осматривается по сторонам и снимает с лица маску. Чан сидит на перевёрнутом ведре, руки его испачканы чем-то чёрным и марким, в ногах лежит ящик с инструментами и тряпка, которая, очевидно, не помогает. Пальцы его лазают во внутренностях немного старого на вид, но бодрого мотоцикла Harley Davidson — Джисон видел не так много моделей этой марки, но знает, что Чану она нравится, несмотря на то, что тот уже который год седлает свой незаменимый Ducati Diavel. Раньше его можно было часто увидеть на мотоцикле. Скорость нравится Чану так же, как копаться в железяках, и когда-то он даже участвовал в заездах, получая с этого деньги. Но с возрастом гонки почти ушли из его жизни, и осталась только чистая любовь к мотоциклетному нутру. Хотя понаблюдать за заездами в Бездне порой бывает интересно, сам он уже в них не участвует. Не столько потому что разонравилось, сколько поутих собственный нрав и подростковый азарт, которым он грешил когда-то. Связей с Бездной, которая знакома ему уже не первый год, Чан не потерял, но отношения с людьми, обитающими там, приобрели ощутимую натяжку. Некоторые рады его присутствию, в то время как другие принимают за чужака. Чана это не волнует до тех пор, пока ему обеспечивают защиту. Пусть думают, что хотят. — Добрый день трудягам, — Хан суёт руки в карманы джинсов и встаёт напротив ни на что не отвлекающегося Чана. Тот глухо мычит. — Я сегодня в игноре? — Сегодня ты опять отвлекаешь меня от работы, — бурчит мужчина. — Ты сам согласился помочь, — Джисон пожимает плечами, будто не при делах. Настроение у него слишком приподнятое, нежели обычно. Вряд ли это к добру. — Ты не спрашивал. Просто поставил перед фактом. — А вот это уже клевета, друг мой, — он тычет пальцем в сторону Чана, пока тот поднимается с ведра и идёт к столу с ещё большей грудой инструментов, чтобы найти среди них крестовую отвёртку. Джисон замечает его напряжённые брови и стиснутые зубы, точно он о чём-то задумывается или переживает. Чан выуживает из-под стола две таблички с номерами и без лишних слов идёт к BMW, провожаемый взглядом Хана. — Эй, — окликает он. Чан останавливается. — Спасибо за помощь. Правда. — Ага. Он скрывается за стенами гаража, начиная с задних номерных знаков. Очередная мелкая необходимость. Попытка побега, обеспечение собственной безопасности. Мысли о преследовании, если честно, не особо пугают, только заставляют чаще смотреть по сторонам, особенно на дороге. Спасибо Чану за связи — благодаря его доброй натуре и большому кругу знакомых в Инчхоне легко провернуть немало афер, которые многие посчитают незаконными, а потому невозможными. На деле же, когда ты переступаешь черту закона в первый раз, ощущая, будто ко лбу приставлено дуло пистолета, но пуля так и не пробивает тебе череп, ты медленно начинаешь осознавать возможность многих вещей, на которые в законах — как государственных, так и этических — поставлен запрет. Хан из любопытства подходит ближе к мотоциклу. Глянцевое покрытие заднего корпуса, оранжевые габаритные огни, массивная выхлопная труба на серебристых амортизаторах. Модель явно не моложе 2017 года, но выглядит не особо изношено — немного подстёрлась резина покрышек, местами виднеются небольшие царапины и пыль в щелях. Некоторые не способны и года продержать байк в подобном состоянии. Он пробегает глазами по серебряному значку на баке с надписью «Harley-Davidson» и осторожно, кончиками пальцев скользит по кожаной обивке седла. Воспоминания будоражат внутренности. Вызывают почти галлюциногенное ощущение запаха жжёных покрышек и выхлопных газов, обивки шлема и свежего, бьющего в лицо ночного воздуха. Джисон касается сидения всей ладонью и переходит на бак. Холодный металл контрастирует с температурой тела. Немое и едва горящее восхищение рождается где-то в желудке, но Джисон старательно его игнорирует. Грудь прижимается к баку, ступни к подножкам. Подбородок на уровне руля. Он прокручивает газ. Мотоцикл рычит подобно разъярённому тигру и мчит вперёд. Под шлемом расползается довольная улыбка, а под кожей в капиллярах течёт скоростной наркотик. Чан возвращается быстрее, чем ожидалось. В его руках старые номерные знаки — он кидает их в сторону синего брезента и вновь идёт к мотоциклу. Перекидывает ногу и молча садится на ведро. Джисон чувствует, что что-то явно не так. — Откуда красавец? — спрашивает, кивая на мотоцикл. — Не здешний. А жаль — хороший байк, — парень вздыхает, проводя по вилке передних амортизаторов. — Всё хорошее не для нас, — констатирует Джисон. Чан поначалу молчит, сжимая челюсти, а затем с выдохом произносит: — Тебе ли о таком говорить. Джисон не понимает. Неужели он говорит о машине? Друг никогда не акцентировал внимание на ценах автомобилей, потому что зачастую цена не равно качество, но в тоне его в этот раз слышится явное неодобрение. Странно, потому что машиной этой Хан владеет довольно долго, чтобы успеть привыкнуть. Так какого хрена-то тогда? — В смысле? — В прямом. Лицо у тебя больно шкодное, — и прежде чем Джисон успевает спросить, что это вообще значит, он говорит: — Ты ведь не оставил затею с тем парнем, верно? Я видел твою машину на днях в этом районе, но ко мне ты не заходил. Значит, был с кем-то другим. Он живёт или работает где-то неподалёку? — Да я просто кофе заезжал попить, господи, — Хан закатывает глаза. Конечно, проницательности у Чана не занимать, но, зная, как он настроен по отношению к Минхо, его вообще не хочется посвящать во всё происходящее. Меньше знает — крепче спит. Джисон сам со всем разберётся. — Тебе кофеен в городе недостаточно? Или кофе-машину подарить, чтобы ты дома его пил? — Джисон вдыхает, чуть поднимая голову к потолку. Начинается. Он знает — Чан хочет, как лучше. Но они проходили через такое не один раз, пора бы уже запомнить, что подобные разговоры всегда заканчиваются одним и тем же — крахом. — Я понимаю, что тебе скучно, но это не повод терять голову и творить херню. Ты знаешь, во что это может вылиться. — Я в курсе, окей? — Не выдерживает парень. — В курсе. Но я держу дистанцию, — он показывает руками успокоиться и не переходить на спор. — Это просто общение и ничего больше. Если я пойму, что ему грозит опасность, то тут же всё прекращу. — Ты упускаешь из виду тот факт, что опасность грозит ещё и тебе. Лишний раз в этой местности вообще лучше не появляться. Ты как будто первый день живёшь, — Чан смотрит прямо в упрямые глаза и растирает напряжённый лоб пальцами. Джисон понимает, что выглядит в его глазах как капризный ребёнок, но отступать не собирается. Номера сменили, подозрения на преследование должно прекратиться, сейчас нечего бояться, а Чан как всегда утрирует. Ясное дело, что он хочет, как лучше, но всё, что у него в итоге получается — вывести Джисона из себя. — Всё это не для твоего мальчишки, Джи, ты ведь знаешь. К упёртости в глазах Джисона добавляется некоторая задумчивость и туманность. Он ставит руки в бока и проводит языком по задним зубам. Смотрит куда-то в пустоту несколько секунд, понимая, что этот диалог может никогда не закончиться. — Ладно короче, забей, — бросает Хан. — У меня несколько записей на сегодня, нужно ехать, — Чан видит по лицу, что тот лукавит и хочет побыстрее слинять, но никак не препятствует. — Спасибо ещё раз, — они обмениваются короткими рукопожатиями прежде чем Чан поворачивается обратно к мотоциклу, а Джисон, пятясь назад и одновременно выуживая из кармана маску, роняет: — И мальчишку, к слову, зовут Минхо. Провожаемый неразборчивым взглядом Джисон садится в машину. Уезжая, он оставляет после себя неразличимый запах выхлопа и неприятный осадок на душе мужчины, всеми силами сосредотачивающего внимание на внутренностях Harley Davidson`а.

///

Ручка назойливо стучит по столу. Глаза зудят, раздражённые экраном ноутбука с открытым документом. Минхо сидит за правками уже несколько часов, но ничего дельного выдать так и не смог. От собственной беспомощности накатывает усталость, а от скуки — сонливость. Он вздыхает, сцепляя руки в замок на затылке, и потягивается, чтобы немного прийти в себя. Эта учёба однажды его точно доконает. Рука машинально шмыгает к телефону и открывает инстаграм, чтобы ненадолго расслабить мозг. День сегодня долгий и напряжный. Минхо пришлось ненадолго стать страусом и зарыться головой в учёбу вместо песка, чтобы разгрести все накопившиеся долги. У него, в отличие от Чанбина, их пруд пруди. Время давно перевалило за восемь, а он только закончил большую часть заданий, и теперь его котелок просто отказывается варить дальше. Поэтому всё, что он может, — откинуться на спинку стула и бездумно листать ленту из фотографий. Он натыкается на несколько видео с шумной загородной тусовки. Там выпивка, бассейн, глупые разговоры и никаких забот. Хочется тоже куда-нибудь загород, отдохнуть, расслабиться, а не вот это вот всё. Почему мир так несправедлив, думает он. Почему кому-то нужно пахать до седьмого пота, пока другие развлекаются? Почему кто-то рождается при деньгах, а кто-то без воны в кармане? Кто распределяет эти роли? Мысли его перетекают от частных к более глобальным и улетают куда-то за границы понимания. Так бывает всегда, когда хочется думать о чём угодно, только не о том, что тебе необходимо сделать. Внезапно ему вспоминается тот недавний, пьяный до свободы вечер, проведённый в неизвестной забегаловке, а затем на дорогах сверкающего Инчхона рука об руку с Хан Джисоном. Лёгкость, с которой они рассекали по городу, редкий смех, песни на всю катушку из колонок авто — всё это преступно греет его измотанную душу и тянет к себе невыносимо. Наверняка, это странно, но именно в тот момент, когда Джисон поглядывал на него лукаво и нажимал педаль газа, всё остальное казалось Минхо таким неважным. Будто больше нечего бояться, нечего скрывать. Будто он рядом с человеком, который действительно готов принять его любым, вне зависимости от маски, которую он сам предпочтёт выбрать. И он чувствует, будто хочет остаться с этим ощущением навсегда. Но ведь это не осуществимо. Счастье существует постольку, поскольку существует несчастье. Со свободой та же схема. За клеткой всегда находится целый пышащий жизнью мир. Иначе, не было бы клетки — не существовало бы мира. Осталось лишь понять, где искать ключ. Потому что свой срок Минхо, очевидно, уже отбыл. lee_m: Занят? Он скоблит зубами по подушечке большого пальца и, не мигая, смотрит в экран. Долго ждать ответ не приходится. øne: Только закончил с работой С какой целью интересуешься? Минхо бросает взгляд на стол, где царит сущий бардак из канцелярии и различного вида заметок, и внутренне содрогается. Просидеть так ещё хотя бы час — просто выше его сил. Нужно проветриться. Срочно. lee_m: Хочу узнать, как тебе идея повторить наш прошлый вечер и снова покататься по городу. Какая-то часть него переживает, что Джисон с лёгкостью может отказаться от такого предложения. Ведь это как неравнозначный обмен. Джисон спасает Минхо от скуки — Минхо дарит Джисону своё внимание. Вопрос в том, устроит ли Хана такая плата. «Ну так что?», спрашивает он, когда понимает, что ответа нет относительно долго. Затея сама по себе медленно начинает казаться глупой. Он ведь так хотел, чтобы Хан Джисон отстал от него. Так почему теперь сам идёт к голодному льву в лапы? øne: Буду через полчаса Парень не замечает, как по лицу расползается лёгкая улыбка. Все сомнения стихают. Он закрывает ноутбук и поднимается из-за стола, попутно проверяя Чанбина, смотрящего фильм в наушниках. Для него он обязательно что-нибудь придумает, только чуть позже. А пока что Минхо резво шагает к шкафу. В конце концов, львы тоже кошачьи. Их можно приручить.

///

Тихие улочки отливают тёмно-синим свечением. Машина медленно заворачивает во дворы по уже знакомому маршруту. Рука машинально поправляет на лице чёрную маску. В груди неприятно скребёт и предупредительно сдавливает, но парень вдыхает поглубже, полностью игнорируя эти ощущения. Минхо написал ему как раз тогда, когда он закончил последний сеанс и укладывал по местам обработанные инструменты. Наверное, стоило ему отказать — слишком уж часто он из-за их встреч стал появляться в восточной части Инчхона. Но Джисон этого не сделал. «Заберу его и поедем в другую часть города», уверял себя он так, будто на деле оправдывался перед совершенно другими лицами. И, узнай эти другие лица о том, что в последнюю неделю он не всегда соблюдает привычные меры безопасности, непременно прописали бы ему по первое число. Ли спускается ровно к назначенному времени. В машину садится увереннее первых двух раз и чувствует себя свободнее. Джисон быстро — ему так кажется, он старается не задерживать слишком пристальный взгляд — осматривает пристёгивающегося парня. На нём чёрная рубашка из струящейся ткани, чем-то напоминающая бордовую, чёрные джинсы, плотно прилегающие к бёдрам, а на скулах тёртым серебром размазаны блёстки. Минхо выглядит притягательно-лаконично, к нему, как к новой машине, к которой ещё не прикасалась ни одна рука, хочется приложить ладонь, оставить свои отпечатки. Джисон почти уверен, что горячая кожа на ощупь напоминает лоснящуюся шерсть пантеры. Блёстки на скулах лишь отливают мелкими разноцветными вкраплениями в тихом свете редких фонарей. Джисон узнаёт в нём именно того Минхо, которого встретил в клубе. Светящийся, раскрепощённый, изящный, неприступный. Он хочет, чтобы на него смотрели, хочет притягивать к себе внимание и не боится показаться неправильным. Джисону это нравится. — Куда хочешь поехать? — Он медленно разворачивается, чтобы выехать из дворов. — Мне без разницы, — Минхо пожимает плечами. — Я ведь тебя не отвлёк? Или ты реально безработный? — В ответ он получает смешок и покачивание головы. — У меня есть работа, не переживай. — И какая же? — Он округляет глаза, пока ждёт ответа. Джисон молчит какое-то время, словно раздумывает, соврать или сказать правду. Небольшое искривление губ едва держится на лице. Вздох с неотрывным от дороги взглядом утопает в салонном воздухе. — Я тату-мастер в небольшом салоне в западной стороне города. Минхо удивлённо сводит брови. — Так это твои работы в инстаграме? — Этому профилю уже сотня лет, и работам примерно столько же, — Джисон мелко морщится. — Но вообще да, мои. — Ого… А разве у нас учат на тату-мастеров? — Нет, я учился на другую специальность. Татуировки были просто досугом, только ближе к последним курсам я стал на этом зарабатывать. Образования у меня, правда, нет, как подобает закону, но всё это поправимо, если знаешь с кем работать, — отвечает он ровно, и ответ, почему-то, Минхо нисколько не пугает. Хочешь жить — умей вертеться, разве нет? Видимо, у Джисона это дело очень хорошо получается. Вопросом «может ли тату мастер позволить себе приобретение и содержание BMW» он не задаётся. Ненадолго повисает тишина, наполненная лишь приглушённым бормотанием радио. Минхо расслабляет плечи, уставившись в окно, — наблюдает за медленно опускающимися сумерками. Татуировки, думает он. Татуировки — это красиво. Хотя родители всегда говорили иначе, а некоторые люди, окружающие его, невольно и стереотипно воспринимали татуированных людей за потенциально опасных и угрожающих общественному спокойствию. Даже если они не говорили этого прямо, по одному недоверчивому взгляду всё сразу было понятно. — Мне нравится, — говорит вдруг Джисон. Минхо высоко вопросительно хмыкает. — Эти штуки, — он проводит пальцем по своей скуле. — Блестяшки. — А, — Ли спохватывается, рука невольно подскакивает к размазанным по лицу блёсткам. — Спасибо. Это глиттер. — Прости, что? — Хану явно послышалось нечто другое, судя по тому, как часто и глупо он моргает. — Глит-тер, — смеётся Минхо. — Так косметические блёстки называются. — М-да, чувствую себя дедом. — Почему же сразу дедом? Скорее обычным мужиком. Многие парни, кто не красится, не знают всех этих названий. — «Обычный мужик» звучит ещё хуже, ты в курсе? — Он зачёсывает волосы одной рукой и старается выглядеть обижено, хотя выходит не особо. Ему явно стоит у кого-нибудь научиться. Минхо прижимается затылком к подголовнику и открыто посмеивается. — Придётся тебе однажды научить меня всем этим названиям, чтобы я больше не позорился. — Разбежался. Для этого есть туториалы на ютубе. — Зачем туториалы, если у меня есть ты? — После этих слов Минхо заминается. Кончики ушей обдаёт лёгкой краснотой. Количество полос увеличивается, движение становится интенсивнее. Казалось бы, в большом потоке машин легко затеряться. Но на деле, если кто-то хочет тебя найти, это не составит для него большого труда. Джисон осознаёт это в тот момент, когда видит слева от себя слишком знакомый чёрный мотоцикл. Метка на выхлопной трубе размазывается от скорости, но Хан успевает высмотреть в ней значок чёрного лотоса. Внутренняя тетива вмиг натягивается. В груди становится холодно и пусто. Предчувствие чего-то плохого моментально усиливается. Дорога впереди расчищается. Хан сильнее давит на педаль газа, стараясь оторваться. Он едет в среднем ряду и собирается перестроиться, чтобы после свернуть вправо и скрыться из виду, но как только он смотрит в правое зеркало, рядом появляется ещё один мотоцикл, более лёгкий на вид, с цветными вкраплениями. Они зажимают его в среднем ряду, равняются так, чтобы нельзя было выйти из клетки, не столкнувшись ни с одним из них. Джисон смотрит по сторонам, совершенно забывая про пассажира. Минхо замечает его потерянность в первые секунды, а затем чувствует, как его придавливает к сидению. Стрелка спидометра ползёт вверх. У Джисона скачут желваки. — Что происходит? — Спрашивает Минхо, отлепляясь от спинки сидения. Он явно не понимает, что их зажимают без возможности выбраться. Ему, конечно, простительно, — когда не водишь машину, тяжело ориентироваться на дороге — но у Джисона сейчас совсем нет времени объяснять. — Мы что, едем наперегонки? Почему ты такой напряжённый? — Ответа не следует. Педаль газа всё ближе к полу, а скорость уже превышает допустимую. Минхо вжимает в кресло. Мир за окном сливается в неразличимые пятна. Джисон его не слышит. И тут становится действительно страшно. — Снизь скорость, — ноль реакции. — Джисон, ты меня слышишь?! Я говорю тормози, мать твою! — Минхо кричит, подавляя желание вцепиться в руль или ударить парня. Один из мотоциклов обгоняет BMW, перестраиваясь в средний ряд, а на его место становится новый. Джисон оказывается в ловушке. Тормозить нельзя — сзади поток, в стороны не сдвинуться, по прямой не обогнать. Он убирает ногу с педали. Скорость спадает. Минхо выдыхает, старается успокоиться. Хан ненадолго прикрывает глаза, до белых костяшек сжимая обивку руля. — Сука… — шипит он. Им не вырваться. Единственное, что остаётся — принять правила игры. Джисон прекрасно понимает — он крепко влип. Снова. Неизвестно, как его всё же выследили. Что послужило проколом: неосторожность, глупость или потерянная в какой-то момент бдительность? Но думать об этом уже поздно. Нужно расхлёбывать заваренную кашу. Он ничего не может сделать, кроме как покорно следовать за мотоциклистами. Они делают несколько поворотов, петляют меж строений, точно стараются запутать. И дорога, на которую они в конечном счёте его выводят, оказывается до жара в желудке знакомой. — Куда мы едем? — Спрашивает Минхо. И только сейчас, приняв и переварив ситуацию, приготовившись решать проблемы, как только они явят себя воплоти, он вспоминает, что рядом сидит ещё один человек. Человек, который никак не причастен к происходящему; человек, которого он, Джисон, подвергает опасности в эту самую минуту, хотя обещал этого не делать. Осознание обрушивается на него оползнем, но ровно в этот же момент Джисон понимает — он не позволит Минхо погрузиться во всё это. Он не расскажет, что это за люди и что они для него значат, не будет окунать его чистую душу в липкую черноту, в которой сам успел извазюкаться. Просто потому что он этого не заслуживает. Потому что его это не должно касаться. Потому что так его будет легче защитить. А это всё, чего сейчас Джисон по-настоящему хочет, сразу после желания, чтобы от него нахрен отъебались наконец. — Увидишь, — всё, что Хан может ответить. Дорога стремится к окраине. Стихает. Машин почти не встречается, но окрестности сотрясаются от рёва трёх мотоциклов и всё сильнее редеют на количество построек. Вдалеке виднеется старенький, повидавший судьбу кафе-бар, рядом с которым на парковке стоит несколько авто и уйма байков совершенно разных моделей. «Ну, здравствуй, Бездна. Давно не виделись» произносит про себя Джисон. Понимая, что убегать уже поздно, он паркует машину вдалеке от всех остальных и делает глубокий вдох. С улицы слышится затихающий рык двигателей, мелькают чьи-то силуэты. Джисон концентрирует всё внимание на значке ВMW, пока Минхо с интересом крутит головой. Он как маленький сурикат, поджавший лапки, старается понять, куда его притащили. — Ого, сколько мотоциклов, — удивляется он и открывает дверцу, чтобы выйти наружу. Джисон чувствует острую необходимость схватить его за руку и приказать оставаться в машине, но не успевает. Приходится выйти вслед за ним. Тусклые огни освещают сумеречную парковку. Пахнет бензином, резиной и старой краской. Джисон блокирует двери, складывает руки на груди и приваливается к машине бёдрами. Всей своей позой говорит, что с места не сдвинется. Минхо подходит к нему, пока парни напротив снимают с себя шлемы. В лице хозяина полностью чёрного байка с меткой Джисон узнаёт Кан Юри. Гортань обдаёт жгучим пламенем. — Давно не виделись, Хан, — парень приторно скалится. Посетители кафе-бара, явно заслышав начинающийся движ, потихоньку вываливают на улицу. Джисон не обращает на них внимания, в то время как Минхо с интересом всматривается во всё, до чего может добраться его неспокойный взгляд. — Почему не заглядываешь? Из заведения слышится незнакомая музыка. Парковка наполняется заинтригованными взглядами. Где-то в этой жидкой толпе слышатся шепотки. Джисон знает — все смотрят на него. На его непокрытое лицо, объявившееся так внезапно спустя столько времени — и не важно, что не по своей воле — на его машину, на Минхо. — Неужто не было времени? — усмехается Юри, когда не получает ответа. Его тон заговорщический, ядовитый, но для того, кто с Юри не знаком, легко может показаться весьма дружелюбным. Так кажется Минхо прямо сейчас. Джисон ничего не рассказывал о своих друзьях и местах, в которых отдыхает. Откуда ему знать, с какими людьми он общается и как себя с ними ведёт. Да и теперь кроме пустого тёмного взгляда Джисон ничего не выказывает, значит, всё в порядке, так решает для себя Минхо. Всё это кажется ему какой-то очень изощрённой игрой. Цветные подсветки, незнакомые лица, ряды мотоциклов — настоящая симуляция. А наступающая с каждой минутой темнота только сильнее выворачивает реальность наизнанку. Минхо чувствует, будто проваливается в кроличью нору, попадает в параллельную вселенную и становится лишь одной из своих копий. Он чувствует витающий в воздухе аромат свободы и адреналина. И впитывает его в себя. Ему кажется, будто здесь он, ровно как и в Бродвее, может позволить себе быть собой, не боясь осуждения. Потому что люди, которых он видит: с крашенными волосами, пирсингом, татуировками, алкоголем в руках — все они свободны от рамок, в которые их пытались или пытаются впихнуть. Минхо вдруг чувствует себя в своей тарелке. — Мы уж думали, ты заскучаешь за нами, — Юри показательно надувает губы. Хан стискивает челюсти. Его заманили сюда не просто так. Любое действие, любая невнимательность сейчас может оказаться решающей не только для самого Джисона, но и для Минхо, который вовсе не подозревает, где оказался. И за это Джисон переживает почему-то сильнее всего. Он не хочет пугать Минхо, не хочет окунать его с головой в происходящее. Лучше уж держать его в лёгком неведении — так будет безопаснее и проще для них обоих. — Вам стоило подумать кое о чём другом, — отрезает Джисон, смотря прямо на парней. — В любом случае, времени ты зря не терял, — он кивает на Минхо. — Познакомишь? — Юри подходит ближе, заставляя плечи Джисона незаметно напрячься. Он немного выше ростом, поэтому Минхо специально вытягивается и смотрит в лицо парню с лёгкой улыбкой. Юри протягивает ему ладонь. Минхо без колебаний пожимает её непривычно мягким жестом. — Минхо, — представляется он, на что получает скалистую довольную улыбку. — Кан Юри, — говорит тот. — Приятель Джисона, — он подмигивает, не понятно кому конкретно, и убирает руки в карманы куртки. Груда людей у двери стоит, притаившись, точно в ожидании представления, но два парня лишь пилят друг друга взглядами, пока один из них наконец не восклицает: — Ну, идёмте внутрь! Чего на улице стоять, верно? Ли тянет вверх уголок губ и собирается пойти вслед за парнем — ему ужасно интересно, что за люди обитают в этом месте и как вообще выглядит заведение, в котором тусуются мотоциклисты. Но, не успев сделать и шагу, он чувствует на своей талии чужую хватку. Рука Джисона обвивает его и тянет, почти заставляет прижаться спиной к его боку. Ладонь горячая — это чувствуется даже через одежду — и хватка звериная. Это заставляет Минхо опешить, округлив глаза, и машинально коснуться кожи контрастно холодными тонкими пальцами. Внутри у Хана плещется желчь. Он сильнее стискивает талию Минхо и прижимает к себе, не давая ему улизнуть из поля зрения. В Бездне его нельзя оставлять одного ни на минуту. И самому бы не хотелось тут оставаться, но, видимо, у него нет выбора. К тому же, дамба, которую он так долго и отчаянно строил по кирпичику, окончательно дала трещину. Осталось понять, сможет Джисон залатать её и вернуть всё на круги своя, или вода поглотит все его труды раньше, затапливая не так давно отстроенное шаткое бытие. — Что не так? — спрашивает Минхо. Взгляд его настолько наивно-игривый, что злиться невозможно. Он не подозревает, что таят за собой эти двери, нельзя ругать его за чистейшее любопытство. Но нарастающая внутри тревога не позволяет Джисону забить болт. — Я не хотел, чтобы они узнали о тебе, — признаётся он, прикрывая глаза на мгновение. Ли склоняет голову набок и, распалённый собственными идеями, наклоняется и почти мурчит: — Не напрягайся, я легко вольюсь в компанию. Идём, будет весело. Он совершенно по-детски хватает ладонь, которая сжималась на его талии, и тянет за собой. Джисон подозрительно осматривается по сторонам — ему не столько не хочется заходить внутрь, сколько напряжно оставлять здесь машину: чёрт знает, что с ней могут сотворить. Однако машину можно будет починить, а если внутри с Минхо случится что-то неладное, это исправить вряд ли получится. — Держись рядом со мной. Толпа — вязкая жижа — вслед за ними всасывается в заведение. Люди ведут себя как ни в чём не бывало, но всё же изредка стреляют глазами в сторону новоприбывших лиц. Минхо шагает рядом, осматриваясь по сторонам. Столы из тёмного дерева, высокие барные стулья с бордовыми спинками, плакаты в стиле 80-х, несколько старых пластинок известных музыкальных групп, прибитых к стене, тёплый бархатистый свет, обволакивающий всё помещение. За барной стойкой с деревянными полками, как в старых кабаках, стоит худая черноволосая девушка. Юри усаживается на один из стульев и просит тут же: — Юна, солнце, плесни чего-нибудь погорячее. У нас сегодня гости, — он смотрит на располагающихся поблизости Минхо и Джисона, которого вся эта обстановка скорее напрягает. Взгляды барменши и Хана пересекаются — такие, точно слова передаются по воздуху. Девушка плещет в стаканы содержимое какой-то бутылки и пододвигает к ним. Минхо обращает внимание на посетителей. Кто-то пьёт в одиночестве, кто-то — в компании, за одним из столов играют в карты (или это покер на минималках?). В целом заведение выглядит спокойно. В мысли Ли невольно просачиваются слова Чанбина о незаконных гонках. Правда ли, что находящиеся здесь люди гоняют без правил? Или это очередной вымысел? В любом случае, обстановка такая, будто здесь и не собралась пара десятков людей, рассекающих по дорогам с лютой скоростью. Минхо обводит пальцем ободок пузатого стакана. Джисон к своему напитку не притрагивается. — Ну, расскажешь, как тебе удалось охомутать нашего молодого «укротителя»? — Парень играет бровями и отпивает алкоголь. Ли не сразу понимает, что обращаются к нему. Его немного смущает слово «охомутать», но он решает не возражать. Однако обращает внимание на кое-что другое. — «Укротителя»? Что это значит? — Справа от него слышится тяжёлый выдох. — Я что-то не так сказал, Джисон? Тот поворачивается к Кану и, стараясь не выдать всего раздражения, цедит: — Смотрю, ты так и не научился держать язык за зубами. Юри ненадолго замолкает. После нескольких секунд на губах его вновь играет улыбка. — Какие-то вещи со временем не меняются, — приторно щебечет он. Джисон едва ли не закатывает глаза. Минхо, так и не получивший ответа, смотрит на парней по обе стороны от него, но переспросить не успевает: барменша вклинивается в разговор раньше. — «Укротитель ночи» — так называли одного из самых быстрых гонщиков Инчхона. Мало кто видел его в лицо, кроме своих, но разговоров ходила тьма. Многие хотели с ним посоревноваться, но в конечном счёте не все решались. Потому что знали: «Укротитель» всё равно одержит победу, — она останавливается, опираясь о барную стойку, а затем мелко кивает в сторону Джисона. — Это был он. Прозвище Джисона — «Укротитель ночи». — Один из самых быстрых? Так, получается, ты своего рода живая легенда, а? — Минхо усмехается и старается заглянуть парню в глаза. Тому будто плевать. Его не волнует ни статус живой легенды, ни рассказ Юны, который не хотелось бы слышать, ни довольное лицо Юри. Всё, чем занят его мозг — продумыванием плана того, как отсюда выбраться и побыстрее. — Да уж, но, — Кан поднимается со своего места и грузно похлопывает Джисона по плечу, — думаю, наш Джисон-и растерял хватку, — ответом служит укоризненный взгляд и резкое подёргивание плечом. — Или я не прав, м? Хан не ведётся на провокацию. Делает вид, будто вовсе чужих слов не слышит. Юна громко вздыхает и отходит обслужить другого посетителя. Она терпеть не может все эти разборки, но в Бездне без них никуда. Лицо Юри становится почти нечитаемым: он вперивает взгляд в Джисона, который в свою очередь продолжает молча сидеть. Он вслушивается в общественный шум, улавливает световые волны, точно пытается ощутить это место заново и не дать ему проникнуть в себя одновременно. — Ладно, не буду отвлекать, — говорит наконец Юри, обрывая напряжённую тянущую нить разговора. — Развлекайтесь. Он уходит, наконец оставляя их вдвоём. Минхо слышит долгий выдох и подпирает щёку низом ладошки. Он похож на маленького любопытного котёнка со своими светящимися в сумраке глазами и игривой улыбкой — такому невозможно отказать, на такого нельзя поднять руку. Джисон совсем немного расслабляется, когда перестаёт чувствовать чужое присутствие в радиусе метра, но старается не выдавать своей обеспокоенности. Минхо не глупый — он прекрасно понимает, что здесь всё далеко не чисто. Вероятно, здесь есть люди, связанные с криминалом. Есть те, с кем лучше не иметь общего, не перебрасываться словами. Есть те, кто участвуют в тех самых незаконных гонках, — которые, если честно, с каждым мгновением, проведённым здесь, начинают казаться ему всё более заманчивыми, — и таких большинство. Но Минхо всё это почему-то не пугает. Он смотрит на Джисона, из-под полуприкрытых век и чувствует себя… хорошо. — Ты не рассказывал, что состоишь в байкерской банде, — Минхо легонько тыкает его локтем и отпивает содержимое стакана. — Я и не состою. — Да ладно тебе. Эти ребята кажутся классными, — он вновь оглядывается на посетителей. — Все такие… разные и яркие. Никто не боится показаться «не таким» и получить осуждение со стороны. Это же круто. — У мотоциклистов не принято бояться, — прыскает Джисон. С потолка из небольших колонок льётся какая-то нейтральная мелодия в стиле 90-х. Ли в такт отбивает пяткой по ножке стула, делает ещё глоток — он понятия не имеет, что ему налили, но на языке каждый раз остаётся приятный кисло-сладкий осадок — и вытягивается, когда видит движение за большими витражными окнами. Гаснет беловатый свет фар, два мотоцикла: один с ультрамариновыми и серебристыми вставками, другой с бордовым отливом — паркуются прямиком у кафе-бара. Две фигуры, почти полностью облачённые в чёрное, слезают с сёдел. Только когда шлемы снимаются, подставляя под тусклое свечение два лица, Минхо понимает, что это две девушки. Одна, с длинными русыми волосами, в коротком спортивном топе и плотной куртке с оранжевой подкладкой беззвучно двигает губами. Другая стоит почти спиной, так что лица рассмотреть практически невозможно, держит в руке шлем и поправляет короткие чёрные волосы. Они говорят о чём-то неизвестном, а затем оказываются слишком близко друг к другу. Минхо отводит взгляд в сторону, будто увидел то, что не должен был. Вскоре дверь кафе-бара открывается и впускает внутрь ещё одну небольшую толпу, которая тут же приковывает к себе внимание. Первой идёт русоволосая девушка — рука её заведена за спину, точно она ведёт кого-то за собой, а на лице играет плутоватая острая улыбка. Оказывается, она действительно ведёт за собой кое-кого: другую девушку, с которой приехала. Но как только Минхо фокусирует на ней внимание, его сердце пропускает удар, а брови невольно подлетают на середину лба. Он видит Рюджин. Ту самую Рюджин, что оканчивает медицинский, плюёт на мнение преподавателей и ездит в универ на мотоцикле. Ту самую Рюджин, которая нормально учится и общается с хорошими людьми, и которая теперь приезжает в старый кафе-бар, чтобы выпить и развлечься с такими же людьми, как она. Отойдя от удивления, Минхо хихикает про себя: «Да уж, был бы здесь Чанбин». За девушками почти плечом к плечу входят два молодых человека. Минхо понятия не имеет, кто они, и лишь с интересом подмечает небольшую разницу в росте и уйму пирсинга на ушах одного из них. Джисон, впервые за долгое время поднявший голову, кажется, наоборот, знает их слишком хорошо. Иначе как объяснить его выпрямившуюся спину и блеснувшую в глазах болезненную искру. — Хёнджин, — зовёт кто-то со стороны. Очень похоже на голос Юри. Высокий короткостриженный парень поворачивается на звук. — У нас гости. Их с Джисоном взгляды пересекаются. Воздух в момент становится вязким — хоть ложкой черпай. Минхо чувствует, что происходит нечто серьёзное, но объяснить не может, что именно, даже сам себе. Видит, как ладонь Хёнджина сжимается в кулак, как на лице ходят желваки. Видит холодную настороженность парня, стоящего рядом с ним, будто нужно быть готовым сорваться с места в любой момент. На секунду Минхо кажется, что между этими двумя существует целая вечность, о которой никто не догадывается. Что они знают нечто, недоступное другим. А потом Хёнджин просто проходит мимо. И дымка напряжения рассеивается. Знакомы ли они? И значил ли что-то этот долгий взгляд? В голове Минхо зарождается всё больше вопросов. — Всё в порядке? — Спрашивает он Джисона. Тот юрко облизывает пересохшие губы и кивает несколько раз. Меньше всего ему сейчас хочется заставлять Минхо переживать. Вся небольшая компания располагается за одним столиком. Хёнджин разваливается на стуле, девушки усаживаются на диванчик и болтают то между собой, то с парнем, имя которого Минхо случайно узнаёт из-за выкрика русоволосой: «Феликс». Рюджин смеётся с какой-то еле различимой фразы, по-хозяйски укладывает руку на бедро другой девушки и притягивает к себе. Между ними почти нет места. Пальцы с недлинными острыми ногтями перебирают чёрные волосы. — Не думал, что Рюджин тоже такая, — роняет Минхо. Джисон следит за траекторией его взгляда. — Чанбин сказал, что она адекватная. — А по мнению Чанбина все, кто водят мотоциклы должны быть неадекватными? — Хан хмыкает. — По мнению Чанбина, многие отклонения от норм поведения и морали — не адекватные. — А с тобой он дружит, потому что ты — само воплощение морали, — звучит иронично. Минхо выпрямляется, будто его ткнули иголкой под рёбра. — А по-твоему я не похож? — Джисон показательно обводит Минхо взглядом сверху-вниз и фыркает: — Не в таком виде уж точно. — Тебе что-то не нравится? — Спрашивает Минхо с вызовом. — Мне как раз-таки всё нравится. Вот только похож ты больше на сексуального работника здешнего кафе-бара, чем на мягкого парнишку в свитерах и с грудой учебников, — Ли не знает, согласен ли с этим. Ему нравится быть открытым с Джисоном не с той стороны, с которой его обычно видят люди. Ему нравится быть притягательным и желанным время от времени. Но он не хочет, чтобы его воспринимали лишь сексуальным объектом. — Странное у тебя представление морали, конечно. С каких пор ботаники — святоши? — ему нравится спорить с Джисоном о подобных глупостях, и он даже не пытается этого скрыть. Допивает алкоголь залпом, чувствует, как тот приятно скользит по гортани и теплотой утопает в желудке. Минхо не отказался бы от ещё одного стаканчика, но сегодня, на удивление, хочет оставаться трезвым настолько, насколько ещё возможно. Он поворачивается обратно к столику на четверых, пока Хан поясняет, что имел в виду, и замечает, что Хёнджина там больше нет, а Рюджин, томно опустив глаза, перебирает волосы сидящей рядом девушки. Минхо задерживает на них внимание всего на несколько секунд, но успевает уловить, как Шин тянется и оставляет лёгкий поцелуй у самого края чужих, измазанных в неяркой помаде губ. Ли резко отворачивается, слегка смущённый, будто подсматривающий за старшеклассниками мальчишка, и едва не прикрывает рот ладонью. — Постой, — останавливает он Джисона. — Они типа… вместе? — он тихонько указывает на двух девушек большим пальцем. Хан пожимает плечами. — Рюджин и Йеджи? Похоже что-то типа того. Между ними всегда была какая-то странная искра. Не удивлюсь, если в конечном итоге они стали подружками с привилегиями. — Не очень они похожи на подружек, — шипит Минхо на всякий случай. Не очень-то прилично обсуждать личную жизнь людей прямо у них на глазах. — Они только что поцеловались… — И? Тебя это смутило? — Нет, просто… Странно признаваться, но за свою жизнь Минхо не так уж часто встречал на улице людей схожей с ним ориентации. Все парни, с которыми он когда-либо спал или встречался, были выходцами из клуба или злосчастного Тиндера. В обычной жизни из парней, которых, как и его, привлекают парни, он общался лишь с Чонином — и то изначально не знал о его предпочтениях. Он никогда не видел на улицах открыто целующихся однополых пар и никогда не был человеком, который позволил бы парню целовать себя прилюдно. Это… неприлично? Это странно. Это может вызвать осуждение. И сколько бы Минхо ни пытался освободиться от этих рамок, наложенных на него во время воспитания, своеобразный общественный кризис ориентации пережить ему так и не удалось. Открываться людям всё ещё сложно, — каждый раз невольно задумываешься, что вот-вот встретишься с осуждением и общение мгновенно оборвётся. По этой же причине довольно тяжело искать отношения в обычной жизни: никогда не знаешь флиртуют с тобой или просто проявляют вежливость. Когда причисляешь себя к сообществу, которое годами находилось под общественным гнётом, жить становится не так уж легко. И не важно, сколько знакомых принимает его таким, — он даже не уверен, что все они знают о его ориентации — говорить об этом всегда будет сложно. А показывать, особенно на людях, ещё сложнее. Поэтому сейчас для него действительно непривычно наблюдать открыто целующихся девушек прямо посреди кафе-бара. Таких лёгких, парящих где-то в своём мире. Минхо даже немного завидует. Вряд ли он сможет вести себя так же непринуждённо. Рот скажет «плевать на других», но мозг продолжит гнуть своё и твердить «все смотрят на тебя и чувствуют отвращение». — Просто непривычно. — Здесь всем плевать, что у тебя в штанах и с кем ты спишь. У людей есть проблемы поважнее, — Джисон ищейкой осматривает помещение. Он не замечает поблизости ни Юри, ни Хёнджина. Цепляет Минхо за запястье и поднимается со стула. — А нам, кажется, пора идти. — Почему? Мы ведь только пришли. — Мы вообще не должны были приходить, — шипит Хан себе под нос, но Минхо его не слышит. Они быстро выходят из заведения. По пути парень достаёт ключи от машины и уже подносит палец к кнопке для разблокировки дверей, когда звучащий за спиной баритон заставляет его замереть. — Уже уходите? — Юри суёт руки в карманы и подходит ближе. За его спиной ещё несколько парней из банды — Джисон не помнит их лиц и имён. — Да, нам пора, — отвечает он, не поворачиваясь. Минхо, не двигаясь, наблюдает за ними, стоя у самого капота BMW. — Как же так, даже не прокатишься ни с кем из нас? — Кан строит в голосе обиду. Джисон сжимает челюсти. — Или может статус «Укротителя ночи» уже тебе не принадлежит? Неужто испугался, а, Хан? Очередная провокация. Джисон вздыхает. Ему плевать на репутацию, которая и так уже заросла паутиной, покрылась плесенью и гниёт где-то рядом с его прошлым. Его подобным не взять. Пустые слова, звенящие призвания, статус первого, лучшего — всё это ненужная трихомудия. Всё, чего он по-настоящему хочет прямо сейчас: унести отсюда ноги как можно скорее. — Я на машине, не думаю, что это будет очень честно, — он пытается отделаться как можно более гладко. Но Юри такой расклад, очевидно, не устраивает. Он подходит к Джисону так близко, что ещё чуть-чуть и начнёт дышать в затылок. Осматриваясь, слегка потерянный Минхо замечает привалившегося лопатками к стене бара и курящего Хёнджина, который наблюдает за ними, точно тигр из зарослей. Джисон поворачивается и смотрит провокатору в глаза. — Думаю, кто-нибудь из ребят с радостью уступит байк нашему «Укротителю». Верно, парни? — Из-за его спины слышатся глухие одобрения. — Ну так что? Давай как в старые добрые, устроим «Парные скачки», — на лице его появляется недобрый оскал. «Парными скачками» зовутся заезды, на которых каждый из участников выбирает себе партнёра, которому завязывают глаза и сажают на мотоцикл сзади. Суть в том, что управлять мотоциклом с пассажиром во время некоторых манёвров бывает куда тяжелее. А повязка на глазах обостряет все остальные чувства и вселяет больше страха. Со стороны это кажется чистым издевательством, но те, кто участвуют — и выигрывают — в подобных заездах, считаются хорошими гонщиками и получают чистый кайф от ощущения опасности не только за свою, но и за чужую жизнь. Джисон медленно моргает и сжимает пальцы в кулак. — Я больше не гоняю. Завязал с ездой. — Ой, да брось! Всего один заезд, — парень всплёскивает руками и смеётся. — Или ты правда испугался? — Какая часть фразы «Я больше не гоняю» тебе не понятна? — Голос Хана твёрже кремня. Он вперивает режущий взгляд в лицо Юри, и тот делает пару шагов назад, точно готовится принять поражение. Паршивая улыбка сходит с его лица. И возвращается через несколько секунд, когда взгляд его падает на стоящего неподалёку Минхо. — Что ж, — он пожимает губами, — раз ты не хочешь, думаю, я могу взять Минхо прокатиться со мной. В груди что-то моментально твердеет. Это не вопрос: Джисон понимает. Никто не спрашивает, хочет ли партнёр ехать с тобой, когда делает выбор. Его просто ставят перед фактом. Единственная причина не ехать с одним человеком — поехать с кем-то другим, и то, если уступят. И прямо сейчас Джисон ненавидит эту хрень больше всего на свете. — Только попробуй, — цедит Хан сквозь зубы. — Я всегда могу уступить тебе, если ты захочешь взять его к себе, — Юри разводит руками, как бы говоря «я не при делах» или «такова жизнь». Джисон давно не ощущал такого острого желания вдарить кому-то по лицу. — Часики тикают, решайся. Либо он едет с тобой, либо… Кан ехидно пожимает плечами. Джисон кидает взгляд на немного потерянного Минхо. В его глазах читается недопонимание и вязкая капля страха. Он теребит шлёвку на джинсах и ждёт, пока ему соизволят объяснить, о чём вообще речь и почему его делят как чёртов кусок мяса. В это же мгновение Джисон понимает, что ни за что не позволит ему сесть на мотоцикл Юри. Даже если бы это не было так опасно, даже если бы Джисон не представлял, что может случиться и куда — не дай боже, блять, — он может Минхо увезти, он не позволил бы этому случиться. — Чей мотоцикл? — Резко спрашивает он. Лицо Юри прорезает победный оскал, он кидает что-то одному из своих парней и вскоре тот прикатывает неизвестный Джисону байк. Это, конечно, небывалый риск — садиться на мотоцикл, который видишь первый раз. Но жужжащее беспокойство и клубящиеся навязчивые мысли заполоняют разум Джисона. Он наскоро проверяет исправность тормозов, газа, и всех необходимых видимых деталей, чтобы байк не развалился по дороге — такой подставы вполне можно ожидать. Один из парней отдаёт ему шлем — только шлем, ничего более. Внутри лежит чёрная бандана, свёрнутая в несколько раз — очевидно, для Минхо. Вот же блядство, думает Джисон. — Жду тебя на старте через пять минут, — последнее, что Юри говорит перед тем, как уйти вместе со своей небольшой свитой. На его сердце опускаются гири. Большой палец поглаживает прочный пластик шлема. Ладонь проходится по тканевой обивке седла. Местами поцарапанные крылья, на баке наклейка чёрного лотоса. Неродная марка, жёсткая резина ручек. Чужой запах. Джисон всем своим нутром чувствует, что это не его мотоцикл. — Ты согласился на гонку? — Минхо неожиданно оказывается рядом. В его голосе нет страха или осуждения. Лишь интерес. Джисон не знает, радоваться этому или нет. — Да, — мне пришлось, хочется сказать ему, но он умалчивает. — Тебе придётся ехать со мной. — На этом?! — он указывает на мотоцикл, будто впервые его видит. По венам пробегает лёгкая дрожь. — Ты шутишь? Я никогда не сидел на мотоцикле. — Всё бывает в первый раз. Минхо не фанат скорости. Вот прям вообще. Порой она его даже пугает. Особенно когда смотришь на все эти ужасные аварии в новостях, видишь посты в соцсетях. Сразу вспоминается шутейка «не гоняйте, пацаны…», но в нынешнем контексте, она уже не так щекочет лёгкие. Одно дело — ехать в машине, вжиматься в сидение и хохотать, когда заносит на поворотах (хотя иногда тоже бывает стрёмно). Совсем другое — иметь из опоры лишь чужое тело и понимать, что можешь свалиться буквально в любой момент, размозжив голову об асфальт. «Укротитель ночи» — так называли одного из самых быстрых гонщиков Инчхона. Правильным ли будет доверять Джисону? Разве они не недостаточно знакомы для такого уровня доверия? И разве Минхо не может просто сам отказаться от этой затеи? Но главный вопрос: хочет ли он отказываться? — Пообещай, что не сбросишь меня по дороге, — прыскает Минхо, стараясь снять напряжение. Джисон усмехается и качает головой. — Нельзя? А так хотелось, — бурчит он, подходя ближе, за что получает удар по плечу. — Повернись, нужно завязать тебе глаза. — Это обязательно? А вдруг ты меня в лес увезёшь и убьёшь, — он всё-таки поворачивается и вздыхает, стараясь унять участившееся сердцебиение. — Всё ещё не веришь, что я не маньяк? — Джисон посмеивается, расправляет бандану и аккуратно завязывает её на глазах Минхо. — Конечно, ты себя вообще видел? — Подаришь свои блёстки этой повязке. — Ничего, купишь мне новые. Он подаёт Минхо руку и помогает сесть на пассажирское место, а после сам усаживается впереди. У последнего в мыслях лишь лихорадочное «что я делаю, блять, что я делаю?!». Ощущать байк под собой крайне непривычно после такого долгого перерыва. Джисон чувствует, как носки нетвёрдо стоят на земле, чувствует тяжесть металла под собой, запах пыли и бензина, засевший между механизмов. Внутри шевелится почти потухший огонёк. Хан на пробу газует, не сходя с тормозов. Мотоцикл издаёт высокий протяжный звук. Херово. Это и рыком-то не назовёшь. Он прикрывает глаза. Вдох. Выдох. Страх провала крохой беснуется где-то внутри, но Джисон старательно давит его. Шлем качается в руке. Такой же чужой, как мотоцикл. И прежде, чем надеть его, Хан коротко бросает назад: — Держись за меня. Минхо неуверенно наощупь находит его бока и вцепляется в куртку, как кот в ковёр. Хан терпеливо нащупывает его руки и перехватывает, заставляя обвить собственный пояс и вплотную прижаться грудью к его спине. Он сцепляет ладони Минхо у себя на животе, чувствует, как мягкая тёплая щека ложится ему меж лопаток. — Вот так. Держись крепче. Тот ничего не отвечает. Джисон принимает это за понимание. Надевает наконец шлем и, сняв байк с тормозов, трогается с места. Когда они доезжают до старта, там уже собирается толпа из посетителей Бездны. Многие из них наверняка узнали в Джисоне того самого «Укротителя ночи» и пришли узреть воочию то, о чём слышали из чужих уст. Никто не запрещает тратить им деньги на ставки, но и незабываемого шоу никто не обещает. Джисон останавливается у импровизированной линии, равняясь с мотоциклом Юри, сзади у которого сидит незнакомая девушка. Он успевает прочитать на лице парня хитрость вперемешку с приторным дружелюбием. Как бы «ничего серьёзного, друг, просто повеселимся». Джисон в рот ебал такое веселье. Йеджи вынимает из заднего кармана красную ленту под шум толпы. Юри прячет лицо под шлемом. Начинается обратный отсчёт. Три. Джисон перехватывает ручки байка поудобнее. Без перчаток резина прокручивается и жжёт кожу. Толпа кричит что-то неразборчивое. Два. Минхо поудобнее обвивает его талию и прижимается животом. Оказывается совсем близко. Между ними ноль сантиметров. Юри наклоняется над топливным баком. Джисон щурится и делает то же самое. Один. Ноги отрываются от земли. Парни выкручивают газ и ловят равновесие, вырываясь вперёд. Колёса буксуют, оставляя следы. Сопротивление воздуха бьёт в плечи. Мотоцикл высоко рычит под ними, и звук этот разносится по всей округе. Они мчат по прямой, набирая скорость. Юри мчит рядом, лишь немного вырываясь вперёд. Его байк уж точно побыстрее и поновее будет чем тот, что всучили Джисону. Но это не помеха. Хан сильнее пригибается, касается грудью металла. Минхо вслед за ним. Он зажмуривает глаза под повязкой. Волосы и рубашку треплет ледяной ветер. Подогнутые ноги прижимаются к бокам мотоцикла с такой силой, что совсем скоро бёдра начинают ныть. В груди поселяется и тут же лопается страх. Чувства обостряются. Холодными пальцами он впивается в тело Джисона, чувствует его напряжённые мышцы пресса через одежду. Хочется закричать, но губы точно склеены — да и не услышит никто в таком шуме. Юри газует, вылетая вперёд. Его чёрный мотоцикл с тёмно-серебристыми вставками почти теряется в темноте позднего вечера. Джисону не важна победа, но он всё равно злится, когда видит с какой лёгкостью его обходят. Старается ускориться, догнать соперника, и в итоге у него получается сравняться. Юри, заметив это, приближается, будто собирается подрезать, но Джисон не двигается. Продолжает гнать по прямой, замечая крутой поворот вдалеке. Однако делает это слишком поздно. Он не успевает достаточно снизить скорость, кренится слишком сильно и чувствует, что Минхо не наклоняется вместе с ним. Будто старается выровнять положение. Он негромко вскрикивает, когда их колени едва не касаются земли. Не обязательно видеть перед носом асфальт, чтобы понимать, что вот-вот его поцелуешь. И в момент, когда они резко выравниваются, вновь ловя равновесие и ускоряясь, Минхо точно пробует адреналин на вкус. Ему страшно. Или нравится. Или страшно нравится. Джисон, отстающий от Юри и выкручивающий газ, в свою очередь сжимает челюсти и концентрируется на дороге. Он дышит чаще и чувствует, как коченеют пальцы от мёртвой хватки. Ещё один поворот. Снова ускорение. Они отстают. Юри вырывается вперёд. Ещё один поворот. Мотоцикл кренится. Минхо цепляется за Джисона, как летящий со скалы. Седло вибрирует от скорости. Вдалеке виднеется толпа. Разрыв велик. Хан резко тянет воздух носом. Грудь прорезает болью. Он прикрывает глаза на мгновение, старается ощутить то, что ощущал всегда, садясь на мотоцикл: свободу, которую дарила скорость, слияние со временем, пробег меж мирами. Когда адреналин хлещет под кожей и ударяет в мозг. Когда глаза наливаются дикостью и желанием одного: быстрее-быстрее, ускориться, получить больше, стать самой скоростью, слиться с вечностью. Обогнать время. В этот раз Джисон сам подъезжает ближе к Юри. Он едва поспевает своим передним колесом за его задним. Увеличивает скорость, добираясь до половины, и жмётся почти вплотную. Кан, заметивший это, уходит вбок, слегка замедляясь. Это позволяет Джисону сравняться с ним. Они едут ровно, почти колесо к колесу, вырываясь попеременно. Джисон даёт по газам в последний раз, понимая, что больше этот конь не выдержит. Под колёсами мелькает условная линия. Финиш. Ничья. Они пролетают меж толпы, поравнявшись. Джисон проезжает чуть дальше, плавно замедляясь. Он чувствует мелкую дрожь в руках Минхо, снимает шлем и машинально прикладывает к холодной коже горячую саднящую ладонь. Слышится облегчённый выдох, а затем теплота тела отлипает от спины. Минхо снимает повязку — блёстки всё же немного размазались, волосы сильно растрепались, но вида это ни капли не портит. Джисон слезает с мотоцикла и какое-то время смотрит Минхо в глаза прежде, чем их обоих отвлекает громкий голос Юри. — Неплохой заезд, — кричит он из окружающей его толпы. Ощущение, что они вот-вот, как стая голодных волков, кинутся на стоящих вдали одиночек. — Но я обязательно возьму реванш. Джисон ничего не отвечает. Лишь оставляет шлем на мотоцикле и кивнув в сторону, наконец спокойно уходит вместе с Минхо к нетронутой (к счастью) машине. В этот раз их никто не преследует и не останавливает. И это давит на голову будто где-то кроется самый настоящий подвох. Непонятно, чего Юри добивался этим заездом. Хотел унизить его? Поставить на место? Показать, что он никогда не вернётся к тому, в чём был лучшим? Но ничего из этого у него не вышло. Шах и мат, нахуй. Однако внутренне его не покидает окутывающее голову чувство лёгкости. Победоносное ощущение сердца, что дорвалось до самой сокровенной мечты, и теперь только и хочет, что вытянуть из неё все соки до последней капли. Адреналин — самый сильный наркотик. И Джисон вновь принял дозу. Он не теряет времени, садясь в машину и тут же заводя двигатель. Как только дверка пассажирского сидения захлопывается, Хан даёт по газам и, резко развернувшись, выезжает с парковки, оставляя Бездну позади. Он дышит глубоко и сжимает обивку руля. Минхо зачёсывает волосы назад и громко вздыхает. Только тогда Джисон вспоминает, что это был его первый заезд. И лучше бы последний. — Ну, — начинает он непринуждённо, — как ощущения? Минхо поначалу молчит, собираясь с мыслями, бегает глазами по крыше машины. А затем из груди его вырывается несколько мягких смешков переходящих в немного пугающий хохот. Его наконец накрывает осознанием произошедшего, и по телу невольно бегут мурашки. — Знаешь… оживляет, — мечтательно произносит он. Джисон поначалу опешивает, а затем встречается с Минхо глазами и понимает — он не шутит. Это заставляет пузырь беспокойства в желудке медленно, но верно рассосаться. — Серьёзно. Было круто. Джисон приподнимает уголок губ и кивает: — Хорошо. Он сворачивает на более тихие улочки, направляясь к дому Минхо. На сегодня с него хватит приключений. Но как бы то ни было, размышляя об этом заезде, вспоминая свои собственные ощущения, Джисон не может не согласиться. В самом деле оживляет.