Искусство управлять людьми
7 января 2023 г., 18:25
Школа не вызывает у Алины ненависти, исключительно презрение. Но только потому, что ненависть – слишком сильная эмоция, а ей, чтобы выжить здесь, надо экономить силы. Сама идея совместного организованного обучения в целом неплоха, но, святые, как же извратили эту идею создатели Средней общеобразовательной школы №6 (не зря во всех шуханских диалектах слово «шесть» созвучно слову «смерть») города Балакирева. Недаром сюда отправляют в основном проблемных детей, чтобы сломать их окончательно. Простите, вернуть в цивилизованное общество его полноправными членами, чтобы не отсвечивали и приносили пользу. Об этом нигде официально не пишут, однако все об этом знают. Как и то, что «член» – довольно ироничный омоним.
Формально выжить в школе легко, если не нарушать правила. Во-первых, учиться хотя бы на У («нУ ладно, давай дневник»). Во-вторых, быть вежливым, то есть здороваться первым, вставать, когда входит взрослый, не материться вслух и не дерзить учителям. В-третьих, всегда носить школьную форму. В-четвертых, не бегать и не кричать. В-пятых, не выносить еду из столовой. В-шестых, никому не доставлять неприятностей. И вот это, пожалуй, самое сложное.
В первом классе Алина долго не задерживается, и уже к середине триместра ее переводят во второй. Там некоторая хаотичность ее знаний становится очевидной. Но главный урок, который она усваивает, не в этом. Тянуться к знаниям мало, надо тянуться к правильным знаниям и не задавать неудобных вопросов, на которые учителя всё равно не ответят. Не смогут или не захотят – тут не угадаешь, ведь взрослые – образцовые лицемеры. Они притворяются, что рады с тобой работать, а на деле стараются лишний раз не поворачиваться к тебе спиной.
Второе правило Алина нарушает сначала невольно, толком не разобравшись, а затем, обвыкшись, уже осознанно и аккуратно, заодно практикуясь делать «невинное лицо». Ей любопытна и жизненно необходима ответная реакция. Изо дня в день шагая по безликим серым коридорам в колючем сером платье с белым воротничком, она чувствует, как по капле теряет энергию, и подпитывается чужими эмоциями, уверенная, что она такая одна. По крайней мере, ей хватает ума «подпитываться» аккуратно, не попадая в серьезные неприятности и не беря чужую вину на себя, как это делает Оретцев. Некоторые учителя Алине, похоже, симпатизируют и порой не прочь с ней поговорить. Классу к седьмому она отточит свое умение «вывести на разговор кого угодно» во благо коллектива, вынуждая Ану Кую, чрезмерно строгую учительницу домоводства, больше говорить, чем слушать их ответы.
Управлять взрослыми нетрудно, особенно если твоя цель не стать учительским любимчиком, а сохранить за собой право на что-то конкретное. К примеру, сидеть на задней парте в гордом одиночестве, зная, что к тебе никого не подсадят. Или рисовать во время урока, если ты закончила с заданием раньше остальных. Или рассказывать стихотворение с места, не вставая перед классом, если при этом ты выучишь два длинных отрывка вместо одного. Взрослые любят сделки. Кроме разве что часового, который не выпустит тебя из школы до окончания уроков, что ему ни пообещай. Детский сад, как выяснилось, был едва ли не райским местом. В определенные часы ты мог гулять в любой части детской площадки, выбирая на свой вкус: носиться с воплями, как угорелый; лепить в песочнице куличики с примесью кошачьего дерьма; сдирать тонкую кожицу с молодой ветки сирени, снимая поочередно слои разных цветов, пока не доберешься до мягкой, как губка, белой сердцевины, представляя, что именно в ней скрыта веточная магия. А в школе ты буквально заперт. Здесь негде спрятаться, тебя везде найдут. Только если добрая классная дама в обмен на плакат к Новому году не пустит в перерывах между уроками в свою подсобку, где можно спокойно рисовать этот самый плакат и не видеть тех, кого не хочешь видеть. То есть всех.
– У тебя талант, Алина, – сказала однажды классная дама, рассматривая очередной пустяковый рисунок. – Такое богатое воображение! Я знаю, ты уже ходишь в музыкальную школу, но, может, попробуешь кружок рисования?
«Я хожу в музыкальную школу, потому что пианино там выдают бесплатно, а дома у нас есть свое. Краски, холсты, кисточки никто выдавать не собираются, а стоят они кучу денег. Это невыгодно. Художником я всё равно не стану».
Вслух она, конечно, отвечала то, что от нее хотели слышать: про большую нагрузку для болезненного ребенка. Классная дама сочувственно хмурилась и, оглядываясь, как воришка, доставала из сумочки что-нибудь сладкое. Обычно это была маленькая шоколадка, которую можно было съесть быстро и незаметно, ни с кем не делясь. Вредная пустая еда, которая спровоцирует лишь кратковременный выброс гормонов, но как же это вкусно...
С теми, кто еще не взрослый, договориться сложнее. Одноклассников не выгонишь из кабинета на перемене, как бы отчаянно ты ни нуждалась в тишине на эти десять минут. Старшеклассницы не пустят тебя в туалет, потому что иначе они не успеют накуриться. Тебе, малявке, банально нечего предложить им взамен. Вариантов два: позорно писать в колготки, как Горина, или, тщательно увлажнив глаза по методу театральных актрис (нудный учебник актерского мастерства, случайно найденный дома, оказался бесценной находкой), бежать жаловаться школьному инспектору. А если притащить с собой ту самую Горину в мокрых колготках, то эффект превзойдет все ожидания.
В целом школьный мир становился понятен и предсказуем. Главное – не придвигаться к нему слишком близко.
***
Судьба, как обычно, влезла без предупреждения, и в четвертом классе Алина напоролась на Женю Сафину. К тому времени, когда на горизонте замаячила очередная новенькая, все места в относительно перспективном «коллективе» их параллели были уже заняты. Единственное свободное место оставалось понятно где. Первый порыв – вскинуть руку и прокричать классной даме, что та нарушает условия сделки – Алина в себе подавила. Проявлять эмоции нужно с умом. В конце концов, долговязая рыжая кукла с дурацкими кудряшками и фальшивой улыбкой, демонстрирующая полный набор зубов, тоже не выглядит довольной. Но выбора у них нет. Изящно присев рядом, кукла расправила складочку на платье, втянула носиком воздух, и ее перекосило. – Святые, – жалобно пискнула она. – Ты что, воды боишься? Или вместо подушки спишь на луковом мешке? – А ты что, боишься думать? – молниеносно парировала Алина, доставая козырь из рукава. – Я хотя бы не второгодница. Чтобы сидеть из года в год в одном классе, надо быть или просто ленивой, или крайне тупой. Любая школа была и остается царством сплетен и слухов. Если новость обсуждает буквально всё твое окружение, какая-то часть информации всё равно тебя настигнет. А второгодница была именно что горячей новостью. – Ты права, – процедила кукла со странно знакомым выражением лица: когда тебе уже столько раз били в одно и то же место, что оно успело онеметь и потеряло чувствительность. – Я тупая, и все здесь это знают. Хороший из нас выйдет квартет: лучок и дурочка. Можешь не упражняться в остроумии, ничего нового я не услышу. – Дуэт, – поправила Алина. – Нас же двое. Квартет – это когда четверо. Классная дама призвала их к порядку. Кукла невинно хлопнула ресницами, к привычной для Алины глухой злости внезапно примешалось любопытство. Во-первых, «тупая» рыжая говорила почти как взрослая, не ограничиваясь нераспространенными предложениями и простым словам, будто на свете нет других. Во-вторых, она первая свела проблему не к абстрактному «от тебя воняет», а к вполне конкретному ориентиру. В-третьих... рядом с ней вполне комфортно сиделось. Без желания спрятаться под парту уж точно. Это охуенно-хуевое чувство сбивало с толку. – Чем плох лук? – не выдержала Алина на перемене. – У тебя на него аллергия или личная неприязнь? Вместо ответа Женя придирчиво обнюхала сначала ее затылок, а затем свежевыстиранный рукав платья. – Отвар луковой шелухи, яичный желток, горчица, уксус. Хозяйственное мыло, – уверенно перечислила она. – Еще и живешь наверняка в доме старого образца, с вечным запахом старости. На выходе получаем вонь серой мыши. У Алины впервые за долгое время предательски задрожала нижняя губа, а слезы к глазам подступили без всякого призывания. – Можно подумать, свою лохматую тыкву ты моешь чем-то другим, – через силу выдавила она. – Да ты... – Конечно, другим, – оскорбленно заявила рыжая стервозина, поджав пухлые губы. – Шампунем. Понюхай. Она никогда добровольно не обнюхивала других людей. Зачем? Но мягкие рыжие пружинки пахли яблоками. – Как ты их завариваешь? Прямо целиком? Дольками режешь? Или берешь только кожуру? Однако Женя зачем-то взялась оправдывать репутацию дурочки и пялилась на Алину, как на новенький, блестящий, давно обещанный школе лифт, которым разрешалось пользоваться только взрослым. – Я сделаю за тебя математику и керчийский, хоть сейчас. Никому не выдам твой секрет. Просто расскажи! – Алина, – робко улыбнулись ей наконец, – это самый обыкновенный шампунь, честное слово. Клянусь! – Чем клянешься? Можешь поклясться правой коронарной артерией, только если не врешь. – А что это? Какой-то кровеносный сосуд? – нахмурилась Женя, и уважение к ней возросло на пару единиц. – Часть кровоснабжения миокарда. Один из основных сосудов сердца. Без него ты умрешь. – Клянусь своей правой коронарной артерией, – торжественно сказала Женя без тени улыбки. Их странные отношения, которые Алина долго отказывалась называть дружбой, возникли не сразу, пройдя испытание шампунем, упорным Жениным нежеланием открывать тетрадь и учебник, огнем и жуком. – Что ты делаешь?! – возмущенный возглас чуть не заставил дрогнуть твердую руку с отцовской зажигалкой. – Изучаю физические свойства хитинового покрова членистоногих. Вернее, изучала, пока ты не пришла. Женя в ужасе наблюдала, как дергается и ежится, сворачиваясь от пламени, длинная черная лапка. – Ты ненормальная? Перестань! Ему же больно! – У насекомых отсутствует привычная для человека болевая чувствительность, – очень терпеливо для того, к кому лезут под руку, пояснила Алина. – У них нет рецепторов, которые несут в головной мозг информацию о боли. – Но... это не повод его убивать, как какой-то монстр! Он живой, у него могут быть дети... Алина закатила глаза, потушила старую зажигалку и отбросила злосчастного долгонога в ближайшие кусты. – Это глупо, – спокойно сказала она. – Но, даже без учета этой глупости, он уже был дохлый, когда я его нашла. Женя виновато-сердито заламывала пальцы всю дорогу до центрального входа в парк. – Разве тебе его совсем не жалко? Ни капельки? – твердила она с упреком. Алина передернула плечами, не видя никакого смысла в том, чтобы жалеть мертвого, мать его, жука. – Это называется эмпатия! Не знаешь? Так поищи! Или тебя в интернете забанили? Хотя, зная тебя, могли. – У меня нет интернета, – напомнила Алина, держа в уме, что когда Женя полыхает, нельзя делать резких движений и пепелить в ответ. Кто-то один должен оставаться хладнокровным. – Он мне не нужен. Там одно вранье. – Нет, Алина, там настоящая жизнь. Вся, какая есть. Знаю, ты думаешь по-другому, но... – Мы собирались поесть мороженого, – перебила Алина, заметив впереди яркий зонтик с желанной надписью. Женя тяжело вздохнула, но покорно полезла за кошельком в сиренево-желтый рюкзачок с феями. – Иногда мне кажется, что мы меня используешь, – пожаловалась она, заправляя за ухо медную прядь и наблюдая, как Алина осторожно, чтобы не запачкать воротник форменного платья, обгрызает шоколадную верхушку. – Как и ты меня, – справедливо, пусть и слегка невнятно заметила Алина в ответ. – Все друг друга используют. Даже когда спасают друзей от неумения читать. В том, что у Жени с этим серьезная проблема, Алина окончательно убедилась только к концу четвертого класса. Рыжая стервозина долго отнекивалась и шипела, но потом созналась, что глупые буквы «разбегаются» от нее в разные стороны, еще и меняясь местами. Алина выяснила, что это не сумасшествие и не притворство, а вполне реальная болезнь, нашла в городской библиотеке несколько справочников, но своими силами справиться не вышло, а от чтения вслух толку было меньше, чем хотелось бы. Не вызубрит ведь Женька за лето все учебники, как ни старайся. Родители, узнав о плохих отметках, отключили ей интернет, эту последнюю хлипкую соломинку для тонущего в лавине букв и цифр. В итоге Алина, промаявшись в сомнениях почти неделю, тайком от подруги пошла за советом к доброй классной даме, которая до последнего не собиралась признаваться, что в какой-то момент попросту махнула на «неглупую, но ленивую» ученицу рукой. Повторно в четвертом не осталась, и ладно. Удивительно, но за доставленные лишние хлопоты Алину даже похвалили: «Я рада, что ты наконец научилась заботиться о других. Ты не оставила подругу в беде, не стала поддерживать ее ложь. Это похвально». «Она моя. Я к ней привыкла. Без нее тут будет тоскливо», – подумала Алина, но вслух сказала, конечно, другое. Мы ведь друзья. Косметика. Интернет. Рецепт домашних вафель, за которые впору убить. Посиделки по выходным. Случайные прикосновения. Бесячие поцелуи в щечку, которых одновременно не хочешь и ждешь. Подарки по поводу и без. Всё это не исчезнет разом из ее жизни, если рыжий источник проблем будет учиться в другом классе или другой школе, но... Кукольная красавица Женя, к которой сразу потянулось всё Алинино существо, была такой же чудилой, как она. Обожала делать прически и макияж, постоянно стремилась их делать, однако получалось настолько ужасно, что хоть смейся, хоть плачь. Это не Алина с ее дурным вкусом придумала – нет, объективно ужасно. Женя прекрасно разбиралась в теории, на картинках всё сочеталось идеально, но едва доходило до практики... Будто сглазил кто-то. Пропадет Женя на задней парте в одиночку или нет, проверять не хотелось. Все люди друг друга используют. – Все-все. Кроме Оретцева. Он какой-то до глубины души бескорыстный, аж тошно. – И подозрительно, – подхватила Алина. – И подозрительно, – согласилась Женя. – Не может такого быть, чтобы ему ничего было не надо. – Надо. Одобрение толпы фанаток. Ты его видела? Он же классический Прекрасный принц. – Который смотрит на тебя, когда ты не замечаешь. По-моему, ты ему нравишься. – Я на него не ведусь, – проворчала Алина. – В этом весь секрет? Федор Сергеевич тоже не замечает, когда ты смотришь, а если бы заметил, то что? Гусь столичный. Мы для них просто шайка малолетних... преступников. – Ты сейчас говоришь просто чтобы говорить, я права? – Нет, – уверенно солгала Алина. – Ты просто не видишь всей широты моей мысли. – Еще скажи, что ты «выше всего этого», – лукаво наморщила веснушчатый нос Женя. – Я шире всего этого. И, кстати, в следующий раз угощать буду я. Прозвучало приятно и вполне по-дружески. Алина даже не особо старалась над фразой. Как-то само. – Сначала ноутбук себе купи, динозавриха. Ты уже год на него откладываешь. – К концу восьмого класса должна накопить. К концу восьмого класса случились сразу три вещи, с ноутбуком и друг с другом никак не связанные. Женя переспала со своим первым парнем. В Алине – да чтоб вас! Зачем вы это сделали?! – проснулись эмоции. Родители Жени продали дом и переехали в столицу, чтобы дочь училась там. А ноутбук она себе так и не купила.***
Все ее отношения с людьми начинались по-идиотски. – Оретцев. Мал, ты же мне друг? – Э-э, разве? – натягивает белозубую улыбку Прекрасный принц. – Не ври, Оретцев, ты всем друг. Всем помогаешь. А мне... нужна помощь. – Старкова, ты зубами от натуги скрипнула, я слышал. Совсем плохо, да? Да, плохо. Температура под сорок, в детстве пугавшая маму до полусмерти не тем, что не сбивалась, а тем, что никак на скачущей по комнате Алине не отражалась, теперь, похоже, стала ощущаться, как у нормальных людей. – Ладно, я заплачу тебе за консультацию, когда разбогатею. На каких порно-сайтах точно не будет вирусов? Она репетировала это перед зеркалом, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. Получилось. Почти. Мал издал горлом высокий нечленораздельный звук, будто внутри него рожала мышь. – У меня компьютер новый, отец подарил, – попыталась вспомнить, что такое бережное отношение к дуракам, Алина. – И антивирус там слабенький, из пиратских. Я бы сама поискала, но мне нельзя рисковать. Ну, так что? Видимо, мышь благополучно разродилась, потому что Оретцев оглушительно заржал своим обычным смехом. – Ст... Старкова... Алина-а, ты что... решила сделать... карьеру... в кино? Или в... м-модельном... бизнесе? – В смысле? Нет! – этого она не репетировала, поэтому смутилась. – У меня сугубо научный интерес. – Хочешь сравнить двухмерную картинку из атласа с движущимся изображением? – хихикнул Мал. – Именно, гений, – язвительно прошипела Алина, хотя в целом он недалеко ушел от истины. – Дай угадаю: следующим этапом э-эксперимента будет ощупывание... живой модели? – Обещаю, о «следующем этапе», если он состоится, ты никогда не узнаешь. Мал художественно взъерошил каштановые кудри и улыбнулся во все двадцать восемь. Будущим равкианским призывникам заранее удаляли не только аппендикс, но и «зубы мудрости», чтобы при срочной службе где-нибудь у границ Вечного Мороза не пришлось искать квалифицированных хирургов и стоматологов. – Алина, а ты не пробовала опустить промежуточные этапы и просто переспать с кем-то? – Мальен, я попросила у тебя ссылку, а не совета. Знаю, слова на одну букву, сориентироваться трудно... – Всё-всё, я понял. Мои чары на тебя по-прежнему не действуют. – Он ловко, как танцор, увернулся от сердитого тычка в бок. – Хочешь, чтобы я посмотрел вместе с тобой, крепко держа тебя за... вспотевшую от ужаса руку? – Да блядь, как ты меня... Короче, сколько ты хочешь за то, чтобы сделать это молча? – Жаль, что ты имела в виду передачу ссылки, а не то, о чем мне подумалось. К слову, с чего ты взяла, что я смотрю? – Рассказывай! Все смотрят. Кроме меня. – Угу, все смотрят, все врут, все используют друг друга, – неожиданно грустно улыбнулся Мал. – Откуда?.. Женя и с тобой перед отъездом успела?.. – последнее слова Алина буквально выплюнула. С тех пор почти два года прошло, но рана, затянувшись тонкой кожицей, всё равно периодически открывалась. – Что? Не-ет, – неподдельно удивился Оретцев с этой своей ужасно раздражающей привычкой тянуть гласные в коротких словах на «столичный» манер. – Мы с ней даже не общались. А ты... по девочкам, что ли, Алин? Нормальные отношения не начинаются с удара в пах коленом. От злости Алина промахнулась, но сам факт. – Она. Была. Моей. Подругой! – Внутри всё горело так сильно, что закололо кончики пальцев. – Только подругой! Я... не хотела с ней целоваться и делать прочие гадости. Но она променяла меня на этих... всех... тех... – Ох, ну-ка пойдем-ка. – Мал потянул ее прочь из опустевшего спортивного зала, держа за рукав. Алина очнулась возле приторно-симпатичной кофейни, со стаканом горячего какао с зефирками в руках. – Мой долг стремительно растет, – пробормотала она. – Забери, я не буду. Хм, спасибо? – Пей спокойно, я туда не плевал. Мысленно и во втором классе не считается. – Чудовище, ты хотел плюнуть мне в стакан, когда мы были во втором классе? – Ты была мелкая, бесячая зануда, которая смотрела на мир, как на... Да, вот этот самый взгляд. Они не быстро, но и не медленно шагали к панельным многоэтажками на окраине. С детства знакомый маршрут. – От моих волос воняло гнилым луком, – зачем-то напомнила Алина. – Может быть. Честно, не помню. Мне не воняло. Я вырос на ферме, поверь, там запахи намного хуже. – Мне поблагодарить тебя за комплимент? Сам пей свою сладкую жижу. – Ты любишь сладости и тебе грустно, – тепло улыбнулся Мал. – А я тот, кто всем помогает. Почему бы и не тебе? – И зачем ты это делаешь? Что ты с этого получаешь? – Делаю, потому что могу. Мне это нетрудно. Возможно, однажды помощь понадобится и мне... – А, – перебила Алина, – ясно. Ты ждешь, когда вляпаешься сам и будешь иметь моральное право напомнить им всем, что выручал их когда-то? Они вырастут, получат разные профессии, среди которых точно найдется нужная... – Старкова, ты ужасный человек. Я помогаю просто так. Потому что могу. Если когда-нибудь найдется человек, который захочет и, главное, сможет меня выручить, я буду благодарен и счастлив. Не ищи двойного дна, лады? – Ты поэтому пошел меня провожать? Поделиться мудростью? Угостить зефиром? И что дальше? – Я хотел сказать, что твои друзья – не твоя собственность, Алина. Любимые, друзья – они живые люди... Проклятые подростковые скачки эмоций вызвали у Алины приступ истеричного смеха. Она вспомнила случай из детства. – Эй, ты как, в норме? – испугался Мал. – Слушай, прекращай, а то подумают, что я тебя тут... не того. – Когда я еще не ходила в садик, – начала Алина, переведя дыхание, – мама отвела меня на утренник. От какого-то профсоюза, не помню. Мне было четыре. Там был Дед Мороз. Первый в жизни. Облезлый, судя по фото, сутулый очень и шуба затертая. Но это был Дед Мороз! И мне захотелось с ним сфотографироваться. Он сказал: фото с живым Дедом Морозом – сто пятьдесят. У мамы с собой не было денег, и я спросила: а с мертвым?.. Мал вежливо посмеялся. Алина оценила его старания. Он ведь пытался ее понять. – Так вот, значит, кто заразил тебя вирусом рыночных отношений? Главный новогодний волшебник. – Неважно. История относилась к вопросу о живых людях. Я... могу только так, понимаешь? Если нет – нет. – Понятно. Еще не решила, куда собираешься поступать? – сменил тему Мал. – Всего год остался. – В Ос Альту, – твердо сказала Алина. – А в какой институт? Ты вроде неплохо рисовала, и с математикой у тебя всё в порядке... – В Ос Альту, – повторила она. – Институт неважен. Хочу уехать отсюда, а уеду я, только если поступлю. Другого варианта нет. – Понятно, – кивнул Мал, приободрившись. – А я на факультет картографии планировал, у меня там... ну, кто-то вроде родственника. Обещали помочь с поступлением. Если очень надо, могу поговорить. Девочек там не хватает. – Ну, поговори, – настороженно согласилась Алина, и в животе у нее вдруг защекотало предчувствие. – Картограф – это тоже неплохо.
