На последних субтонах

      Слава сидел на подоконнике в туалете, нервно покуривая сигарету и выпуская тонкую струйку дыма в форточку. Парень листал ленту новостей, ожидая ответа от Андрея по поводу «а давай погуляем». Сидит, наверное, в общаге, пьёт чай и радуется, что сегодня пар у него нет. Счастливый и свободный. Но даже так Слава был уверен, что тот предпочтёт книгу его компании. Но, может, этого человека переклинит хоть раз.?       Не переклинило. Как удивительно.       — Ой, бля, — на выдохе проворчал Слава, закрывая диалог с последним «давай в другой раз как-нибудь».       У него только что закончился хор, а до следующей пары ещё около двух часов, которые он, конечно же, планировал разделить со своим другом, но на счёт слова «друг» надо, оказывается, ещё подумать.       Карелин тоскливо стянул свою тушу с подоконника и закрыл форточку, выкинув в неё окурок.       С однокурсниками проводить это время не хотелось. Они были какими-то странными в своём желании то хихикать над Славой за его положение, то неестественно клеиться к нему. От вторых он отходил подальше, а с первыми просто не общался — ему и Федоровича хватало с его поддёвками. Но из множества своих ровесников общался только с ним, потому что ему действительно наплевать на Славину жизнь «до». И, кажется, наплевать на всех, кроме себя. Может, поэтому они — человек, которому так всё равно на других, что от них он ничего не требует, и человек, который ничего людям давать и не собирается, — держатся вместе с первого дня.       Слава подумал, что хорошо бы было выучить партию к приближающемуся зачёту, к тому же это занятие, может, будет удручать немного меньше, чем ничегонеделание.       Парень вышел из туалета и направился на широкий подоконник в холле третьего этажа. Длинные ноги несуразно разместились в оконном проёме, потому что не особо вмещались туда.       Слава достал распечатанные листочки и уложил на колени, включил пианино на телефоне и тихо начал напевать мелодию, подыгрывая себе, чтобы не фальшивить. Первая половина шла довольно хорошо, Карелин даже обрадовался, что сдать этот зачёт будет довольно легко, пока мелодия не сменилась на более «скачущую»: голос должен был то уходить вверх, то спускаться на басы.       И кто даёт такую хрень первокурсникам?       Партию в этом месте, казалось, было невозможно спеть без многострадального выражения лица. Слава то хмурил, то вздергивал брови, в общем, пока пел танцевала вся его мимика.       — Смотри не надорвись, — послышалось чёткое эхо.       Парень резко замер, чувствуя, как приливает кровь, и повернулся вбок, на источник звука.       Там он увидел лысого, которого сложно было не узнать. Он, кажется, ничего больше говорить не собирался, стоял у расписания, вглядываясь в какие-то объявления.       Слава по-детски стеснялся продолжать заниматься своим делом, пока тут бродит этот мужик, глядел на него в упор и думал, что так долго можно рассматривать.       — Мирон Янович, — окликнул он преподавателя, откладывая ноты в сторону.       Мужчина обернулся и подошёл поближе. По его выражению лица было ясно: услышать он готовился что-то серьёзное. Хотя, чёрт, он всегда ходил с таким выражением.       — Вы проверили наши вчерашние работы? — Слава вглядывался в острые черты лица и думал, что зря он вообще ему что-то сказал, сейчас бы тот нагляделся на расписание и ушёл бы. А так, разговор непонятно на сколько затянется.       — Да, и хотел сказать, что, понятия не имею, как ты сумел списать, но в следующий раз я буду пристально за тобой смотреть.       — Чего? — повысил голос Слава. — Это вы с чего взяли?       — Ну, — преподаватель погладил лысину, чувствуя, может, в словах студента искреннее непонимание. Хотя этот Карелин тот ещё прохвост, которому труда не составит выдать такую игру. — Подумай, весь месяц пишешь работы на средний балл, а тут на очень высокий.       — Да? — парень, не веря, улыбнулся: был приятно удивлён, потому что старался не так уж и много для такой награды, но точно не списывал. Что ж, теперь он помимо пения, может, и искусствоведение вытянет.       — Ты не улыбайся, пересдашь устно, — пригрозил Мирон Янович, не собираясь слушать более, и быстро удалился из холла.       — Да вообще без проблем, — с вызовом вслед крикнул Слава, потому что обидно, когда тебе не верят.       Он сердито слез с подоконника, сжимая ноты в руке, и посмотрел на время. До пары оставалось часа пол, вряд ли кто-то пришёл так рано. Хотя определённо есть люди, которые живут за хрениллион километров отсюда, и им в перерывы бессмысленно уезжать.       Не то чтобы хотелось болтать со своими одногруппниками…       — О, какие люди, — воскликнул Слава, завидя у дверей аудитории Серафима, оперевшегося о стену сбоку. Сидорин слегка покачивался, улыбчиво глядя на знакомого.       — Да-м, — слегка пьяно (но с душой) пробормотал он.       И где он успел напиться?       — Друг, — Карелин метнулся к нему, подставляя свои руки как опору, ибо казалось, что Серафим вот-вот упадёт плашмя на пол. — Ты пьяный, иди домой.       — У меня три работы не сданы, — вяло сопротивлялся он, отодвигая от себя Карелина.       — Ладно-ладно, — не стал настаивать Слава, отходя назад.       В самом деле, пусть делает, что хочет, это не должно тревожить других. Интересно только, как он будет решать свои дела.       На фоне Сидорина Слава казался вполне себе ответственным человеком. По крайней мере, у него была мотивация подчиняться правилам этой игры, и, надо признаться, он потихоньку входил во вкус, ведь здесь было больше свободы, никакой родительской гиперопеки и никаких принятых не им решений.       Мечта.       Слава довольно сполз по стене на пол и до самого начала бездумно листал мемы, не обращая внимания на приходящих сокурсников. Думал, что, наверное, надо пообщаться хоть с кем-то. Иметь даже хороших знакомых со своей группы было бы хорошо. Правда, говорить «привет, давай будем общаться» спустя месяц после начала учёбы было бы странновато. Даже просто оглядывая этих людей, казалось, что общение с ними что-то неправильное. Откуда в Славе включился мизантроп было загадкой. А ведь в детстве все со всеми во дворе играли, не смотря на характер, возраст, интересы.       Пообщался бы, может быть, с Сидориным, но боялся заразиться от него безалаберностью, от которой еле ушёл с началом учёбы здесь.       Сложно всё это, конечно.       Оставалось только договориться с собой, что отдаляться от людей не надо. В любой момент они могут быть нужны, а выстраивать мосты, когда в твоей жизни началась чёрная полоса, очень трудно. Поэтому пусть потихоньку строятся сейчас.       Карелин даже нашёл в себе силы попрощаться со всеми, прежде чем после пары идти домой. На полпути, правда, он повернул обратно и пошёл по лестнице на третий этаж.       — Я пришёл, — он бесцеремонно шагнул в класс искусствоведения, который, к счастью, ещё был открыт.       За столом с важным видом сидел Мирон Янович, убирая всякие папки по ящикам. Он медленно повернулся на Славу и нахмурился в немом непонимании.       — Я вам ответить хочу, — менее уверенно пояснил студент, опуская рюкзак на пол.       — Карелин, я тебе время что ли назначал?       — Нет, — бойко подтвердил Слава. — Но если я приду завтра, вы скажите, что я всё выучил за ночь.       Мирон Янович промолчал, принимая правдивость аргумента.       — Я собирался уходить, — без энтузиазма произнёс он, застёгивая молнию портфеля.       Карелин скорчил возмущённое лицо.       — Это что значит?       — Я закрою глаза на это, — мужчина выключил свет, звеня ключами в руке.       — Да тут не на что закрывать, я просто хорошо написал, потому что знал, — парень всплеснул руками.       — А что ж ты раньше писал так плохо? — преподаватель остановился у двери, пропуская ученика вперёд.       Только вот на это вопрос у него ответа не было. Он молчал, провожая фигуру учителя взглядом.       Когда шаги стихли где-то на лестнице, он грубо пнул рюкзак на пол, походил немного по коридору туда-сюда и решил, что нельзя так злиться из-за этого чёрта.       Решил, но всё равно злился.

***

      Вернувшись в общагу, Слава сразу прошёл мимо своего этажа, поднимаясь на один выше.       — Можно? — спросил он, выглядывая из-за двери, и сразу вошёл.       — М? — Федорович поднял голову от книги, оглядываясь на дверь.       — Ты ещё читаешь? — с удивлением спросил Карелин. — Говорить не разучился?       — А ты чего такой злой-то? — обиженно спросил Андрей, убирая книгу в сторону, и принял сидячее положение, обняв руками колени.       — Высший балл по искусству получил, только этот Фёдоров не верит, что я не списывал.       — Пх, — улыбнулся Андрей. — Я, честно, тоже не поверил бы.       Тут Славины брови полезли вверх.       — Эх, — он в шутку замахнулся. — Ты другом моим ещё называешься. Со мной гулять не ходишь, поддерживаешь каких-то серьёзных дядек, а не меня.       — Дурачок ты, — засмеялся Федорович.       — Во-во, ещё и дурачком меня называешь, — в голосе Карелина стала сквозить обида.       — Не злись, — Андрей со вздохом подошёл и обнял друга. — Я просто такой. Со мной сложно, я не создан для дружбы.       — Ну теперь ты тут драму разводишь отчего-то. Давай больше никакого уныния сегодня. Не хочешь поесть? Уже пора.       — Давай закажем что-нибудь?       — Мы могли бы пройтись до магазина. Так сказать компенсировать то, что мне пришлось между пар учить партию от скуки.       — Нет, — Андрей помотал головой. — Не хочу.       — Да давай, — начал уговаривать Карелин. — Свежим воздухом хоть подышишь.       — Зачем? Я могу просто открыть окно.       Слава вздохнул и смирился, беря в руки телефон.       — Пицца?       — Ага, выбери сам, а я сейчас приду, — безынициативно сказал Андрей, вспомнив, что сегодня так утонул в чтении, что даже забыл увидеться с Федей. Хотя он мог бы и сам прийти, но не пришёл.       Федорович вышел из комнаты и пошёл в начало коридора, шоркая тапочками по гладкой плитке коридора.       — Федь, — он, постучавшись, заглянул внутрь нужной комнаты, обращая на себя внимание всех трёх обитателей.       Логвинов сидел на кровати в наушнике и что-то показывал одному из соседей. В приглушённом свете было не очень хорошо видно. Парень оживился, увидев первокурсника, всунул ноги в тапки и направился к нему.       — Привет, — тихо с улыбкой поздоровался Федя, прикрывая дверь снаружи.       — Как дела? — так же шёпотом почему-то спросил Андрей.       — Неплохо, а твои?       — Мои плохо. Ты не заходил ко мне сегодня, я подумал, мало ли обиделся.       — Нет, ты что, — Логвинов легонько встряхнул друга за плечи. — Я был немного занят. Прости, я не думал, что ты ждёшь.       — Ничего, — отмахнулся Федорович.       — Хочешь, проведём время завтра? Помнишь, я предлагал пойти на набережную? Там, говорят, качели классные поставили.       — Давай-давай, — с энтузиазмом прошептал Андрей, подпрыгивая на месте. Он радостно вжался в Фёдора.       — Только не грусти, солнце, — сказал он, приобняв в ответ.       А у Андрея от этого «солнце» всё внутри сжалось. Он замер, но внутренности так и продолжали скакать, распираясь от какой-то теплоты.       — Отпустишь меня? — хрипя, спросил Федя, которому Федорович сжал все рёбра. — Я сегодня сделаю дела на завтра, чтобы провести с тобой время. Договорились?       — Угу, — Андрей медленно и нехотя отстранился. — Я тоже тогда пойду. Спокойной ночи.       — Пока, — мило махнул рукой Федя, прежде чем зайти в комнату.       Андрей медленно возвращался назад, думая, что слышать больше ничего не хочет, чтобы в голове набатом звучало: «солнце, солнце, солнце…», чтобы не забыть интонацию того, как это было сказано.       Парень скривил губы от тоски, потому что встречи с Федей придётся ждать до завтрашнего дня. А он почему-то очень ждал этого, хотя выходить куда-то не особо любил.       — Куда ты ходил? — спросил по-хозяйски расположившийся на чужой кровати Слава, увидев поникшего друга, зашедшего в комнату.       — К Феде ходил.       — К тому челику со студсовета что ли? — непонятливо сказал Слава. — Вы общаетесь?       — Ага.       — Не знал, — как-то неловко ответил Карелин, утыкаясь обратно в телефон.       — А чего не так? — почувствовал эту неловкость Андрей и вопросительно выгнул бровь.       — Я просто думал, что он странный какой-то.       — Да вы с Серафимом мастера делать выводы по первому впечатлению.       — Да всё, не злись, не буду лезть больше, — слегка раздражённо ответил Слава. — А, кстати, он ещё не приходил? У нас пара давно закончилась.       — Нет, — осторожно сказал Андрей.       — Он просто был не совсем трезв, когда мы пересеклись. Боюсь, вдруг что случилось.       — Может, позвоним ему? — парень открыл список контактов.       — Ну давай на всякий, — согласился Слава, пожимая плечами.       Федорович включил на громкую связь. Гудки шли долго, и, кажется, уже было понятно, что ответа не будет, но вдруг звонок сняли, и послышался женский голос:       — Алё, — он звучал мягко и устало.       — А, — растерялся Андрей, не ожидавший такой подставы.       — Можно Серафима, пожалуйста, к телефону? — уверенно начал говорить за друга Слава.       — К сожалению, он сейчас спит. А вы кто?       — Сокурсник его, — Карелин перенял телефон из рук Андрея и взял инициативу на себя, вставая с кровати, ибо имел привычку ходить во время разговора.       — Он просто не возвращался ещё, а учёба закончилась давно.       — Он в порядке, спасибо за беспокойство, простите, я не знаю, как вас зовут?       — Вячеслав. А разве этого номера нет у него в контактах?       — Есть, но он записан как «зануда из двести десятой», — голос был полон неловкости. Интересно, это девушка Сидорина? Если так, то она кажется чересчур вежливой для такого, как он.       Андрей в немом возмущении всплеснул руками.       — А вас как? — успел спросить Слава, прежде чем от него насильно отбрали телефон.       — Аня, — смущённо ответила девушка.       — Дорогая Аня, передайте, пожалуйста, этому балбесу, что в комнату может не возвращаться, — сказал Андрей, заставляя девушку заволноваться, почему голос собеседника так тембрально изменился. — Доброго вечерочку.       Парень отключился, отбрасывая телефон на кровать.       — Не, ну ты слышал? «Зануда из двести десятой» — это что вообще такое?       Слава лишь ухмыльнулся, подумав, что записать так Андрея вполне в духе Серафима. Не удивительно, если сам он будет записан, как «губернаторская шпала» или что-то типа такого.       — Да, он может, — согласился Карелин. — А что, это ранит твоё эго? — со смешком добавил он.       — Нет, но я потом ему всё равно устрою.       Оба замолчали, не зная, что ещё сказать.       — Слушай, — внезапно начал Слава, плюхаясь на кровать и располагаясь на ней в полный рост. — пойдём завтра куда-нибудь вместе? Меня задрало, что мы уже столько общаемся, а почти ни разу не гуляли. Ну, хоть до книжного давай сходим, если хочешь.       — Нет, — быстро ответил Андрей. — То есть да, но не завтра.       Завтрашний день только для него и Фёдора.       — Ну, смотри, я запомнил, — пригрозил Карелин.       — Ага, — весело сказал Андрей, залезая на Славу и сажаясь на его голени. Федорович был полон энергии, которую надо было куда-то выплеснуть, поэтому он приставал к валяющемуся на кровати другу: щекотал его и щипал, а потом лёг на него и не собирался вставать, пока не позвонил курьер.       Слава встал протяжным стоном, пытаясь вылезти из-под друга.       — Пойду заберу заказ.       — Ура! — обрадовался Федорович. — Я налью чаю.       Вечер быстро прошёл за пиццей и чаем. Одной большой на двоих было много, Андрей ел совсем мало, Слава побольше среднего, чтобы прокормить своё восьмидесятипятикилограммовое тело. А оставшиеся пару кусков они щедро отдали соседям.       После хорошего ужина Андрей решил заняться делами на завтра, как договорился с Федей, проводил Славу до первого этажа и пошёл учить теорию по сольфеджио, изредка отвлекаясь на растекающиеся нежностью мысли в голове.       И определённо ждал завтрашнего.