На последних субтонах

      — Привет, — Федя мягко и коротко поцеловал в губы. Его руки сразу поскользили по талии и замкнулись сзади так крепко, прижимая ближе.       По коридору никто не ходил, откуда-то слышалась музыка с колонки, но в целом всё было относительно тихо. Атмосфера совсем не давила. Наоборот, была похожа на вакуум, который стремился сам себя уничтожить, расширяя всё, что в него попадало. Андрею с этой атмосферой так и хотелось слиться. Момент казался каким-то волшебным.       — Представляешь, я только что помирился со Славой, — на лице Андрея расцвела искренняя улыбка.       — Рад за вас, — слегка сдавленно проговорил Федя, натянуто улыбаясь.       «Не рад» — прошептало ему подсознание, но его он погнал с палкой куда-нибудь подальше, чтобы не вылезло перед Андреем.       — А ещё… Я думаю, ты не против. Я рассказал ему, что мы вместе.       — В смысле вместе? — вопросил Фёдор, дёрнув замкнутыми руками, будто на секунду у него в голове мелькнула мысль их расцепить. Тело сразу сковал испуг, в области груди разом стало так холодно.       — Ну, что мы пара.       Логвинова страх не отпустил: к нему прибавилась паника. Парень неожиданно разжал кольцо рук и отпрянул к стене, медленно сползая по ней вниз.       Андрей смотрел на разворачивающуюся драму, ничего толком не понимая.       — Ты чего? — растерянно спросил Федорович, нелепо стоя рядом. Федя не ответил, и он встал на колени рядом с ним, заглядывая под его опущенную голову. — Фе-едя, — протянул он, уже немного злясь на то, что его игнорируют.       Логвинов всё-таки поднял голову чуть выше, но смотрел всё равно куда-то в сторону, поджав губы.       — Ты чего? — повторил Андрей.       — Зачем? — как-то надорвано сказал Федя, такой тон от него было тяжело слышать. — Ты же знаешь, как я боюсь, что кто-нибудь узнает. А Слава, он же… Он всем расскажет.       — Федя, Федь, — Андрей пощёлкал пальцами у его лица, чтоб он хоть на секунду в его сторону глянул. Но нет, не глянул. — Что за паранойя. Ничего он не расскажет.       — На нас же потом так смотреть будут… — тревожно продолжал он, не обращая на трезвые мысли Федоровича никакого внимания. Погрузился в свой внутренний непонятный страх и, честно, Андрей таким видел его впервые. Обычно Фёдор очень собранный, спокойный и здравомыслящий.       — Да и что с того, — пожал плечами Андрей. — Нет, стоп. Он ничего не рассказал и не будет, а ты уже думаешь о последствиях.       — Зачем, — шёпотом прохрипел Логвинов, нервно потирая ткань джинсов на коленях.       — Да почему он расскажет!?       — Просто расскажет, — уверенно ответил Федя. — Если вы поссоритесь. Он же, наверное, захочет тебе насолить.       — Федь, солнце моё, не такой он человек. Ты его не знаешь.       — От этого и страшно.       — Федя, блять, — Андрей решил прекратить это соплепускание. Его голос стал чуть резче. — Я те говорю, что всё нормально. Нормально делиться с друзьями таким и знать, что они ничего личного в массы не унесут. Веришь?       Федя молчал, сидя на полу. Теперь ему было вдвойне неприятно: с ним вообще ничего не обсудили, не спросили разрешения и ещё накричали за это. Где-то уже зародилась обида, которая с каждой мыслью об этой ситуации становилась больше.       Андрей устал сидеть в молчании, которое длилось уже порядка пяти минут.       — Спокойной ночи, — прохладно сказал он и со вздохом обнял Федю, чувствуя, что тот на объятие не ответил.       Даже в ответ ничего не сказал.       Обиделся?       Федорович в какой-то миг понял, что разбираться с этим бесполезно, отодвинулся от него, посмотрел на профиль, потому что тот так и сидел отвёрнутым, не желая смотреть в глаза, и, ничего не сказав более, ушёл к себе.       В комнате его не было примерно минут двадцать. Серафим всё так же лежал, развалившись, на кровати, перманентно записывая голосовые кому-то.       Андрей был слегка раздражён, хлопнул дверью и этим обратил его внимание на себя. В голову с хлопком прилетела странная спонтанная идея. О её адекватности сейчас, под чувствами, судить было трудно.       — Э-э… — с порога протянул он, не зная, как сформулировать мысль. — Помнишь, ты как-то предлагал мне… Ну… с тобой пойти.       В глазах Сидорина тут же загорелись искры, а на лице выскочила добрая ухмылка. Парень сразу принял сидячее положение, руками от подступившего энтузиазма обхватив носки ног. Как будто бы ждал этого очень давно.       — Решил оторваться перед сессией?       — Может быть. Хочу попробовать сходить.       — Вообще без проблем, я рад, ты правильно всё делаешь. Студенческая жизнь она такая, — сладко протянул Сидорин, щурясь.       — А когда?       — Хочешь добавлю тебя в беседу нашей компании?       — Не знаю, я же не свой, — Андрей так и стоял у двери, будто б это не его комната, водил ногой по крашеному неровному паркету.       — Тебя там не покусают, все дружелюбные.       — Ладно-ладно, валяй.       Андрей смотрел на Серафима, печатающего в чат. Было (не)много неудобно так ввергаться в сложенную компанию.       Пока сосед что-то решал, Андрей расположился на своей кровати, задумавшись о том, что через несколько стен от него сидит Фёдор и непонятно о чём думает. Андрею думать хотелось, что всё хорошо. Казалось, завтра наладится. Да, точно. Завтра. Федя поспит и всё поймёт. Он взрослый парень. За него беспокоиться не надо. Надо отвлечься от серых мыслей, пока те не сожрали мозги.       Серафим через минут десять демонстративно отложил телефон и сказал:       — Отлично, на завтра договорился. В семь собираемся, не передумал?       Андрей как-то потерянно замотал головой.       — А надо что-нибудь взять? Куда пойдём?       Федорович был очень далек от мира тусовок, вообще почти не представлял, как всё будет происходить.       — Ну смотри, мы просто соберёмся на набережной, как обычно, прогуляемся до бара, а там уже в отрыв. Берём хороший настрой и, может, ещё зарядку, а то мой телефон не выживает до утра.       — Не думаю, что я буду там так долго… — задумчиво проговорил Андрей.       — О, я тоже так думал, но потом как-то…       Андрей слушал его рассказ в пол уха, пока листал написанные в чате сообщения с обсуждением. Никто, вроде, против не был его присутствия, наоборот, все довольно дружелюбно встретили. Какая-то девчонка даже написала, что Андрей красивый.       Ага, блять. В халате с бокалом на аватарке. Первый парень на деревне.       Заглядываться на неё он всё равно не собирался. Да, Федя какую-то хрень сейчас переживает, но до сих пор в отношениях с ним. Тем более Андрей просто уверен, что его страх рассеется в ближайшее время. И всё станет нормально. Ещё Феде бы мысль донести, что ему, между прочим, восемнадцать скоро. Не десять — восемнадцать. И думать он умеет и слов пустых не говорит. Тогда бы вообще всё отлично было бы.       — … вот, круто же?       — Ага, — протянул Андрей, пропустив мимо ушей почти всё и с облегчением радуясь тому, что последний вопрос не требовал конкретного ответа. — Мне вот завтра ещё в консу переть, чтоб конспекты занести по гармонии.       — О-о-о, — сочувствующе протянули в ответ. — «пресс эф» инструменталистам. Нам вот ничего не добавляли по предметам, — улыбнулся Сидорин.       — Ага, потом обязательно надобавляют, — тихо проворчал Андрей, вспоминая как ему «повезло» с преподом.       — Ой, да хватит тебе, — отмахнулся Серафим. — Ты такой злой и грустный, потому что у тебя девочки нет! Нет же?       Андрей почему-то ударился в истерический смешок из-за накопившегося внутри напряжения.       — Нет, — ответил он, неестественно усмехаясь.       Девочки нет.       Зато есть мальчик. С которым непонятно, что делать.       Переписью конспектов он увлёкся в этот же вечер, выпросив их у сокурсника, с которым иногда перекидывался парой слов. Это не требующее мозговой активности занятие здорово помогло снизить уровень напряжения и обиды, которая, как чувствуется, у него на Федю всё-таки имеется.       Андрей вздохнул, откладывая ручку и тряся рукой, чтобы та вернулась к жизни, думая, что надо бы уже спать ложиться. В кровати был уже в одиннадцать, но спать не получалось. В голове летали какие-то невесёлые мысли, как в телеке в режиме сна всё ударялись о стенки черепной коробки, но не вылетали оттуда.       Даже Сидорин вырубился раньше: около часу ночи.       Андрей долго ворочался, но в итоге заснул как-то. Когда — сказать было сложно, но он чувствовал себя невыспавшимся, проснувшись около девяти по трезвонящему будильнику, удивительно не разбудившему похрапывающего Серафима. Он простонал, отключая звонок, протирая глаза и нехотя понимая, что придётся куда-то идти сейчас.       Впрочем, дорога до училища была полна посторонних мыслей, которые значительно сокращали любой путь. Особенно классно, знаете, залипать на людей в автобусах по утрам: все такие разные. Кто на работу, кто на учёбу, кому-то, может, просто не спится утром. Только Андрей, кажется, едет куда-то, абсолютно не рационально тратя своё время.       «Принципиально не даю свои контакты почти никому» — пронеслось в голове. Ага, поэтому надо ехать пару остановок, — в такой ветренный и холодный день пройти два километра до консерватории было лень — чтобы просто показать свою писанину.       — Здравствуйте, — поздоровался он с Дмитрием Сергеевичем, заходя в кабинет во время утреннего перерыва. — Смотрите.       Андрей, предварительно достав из рюкзака, открыл большую тетрадь формата «А4», одновременно с этим словив мысль о том, что она когда-то закончится, может, где-то к концу учебного года, а жизнь к тому моменту у него будет совсем другой, не такой, как сейчас, и он будет перелистывать первые страницы, вспоминая, наверное, с простотой о том, как шёл сдавать эти конспекты, как переживал за Федю, как помирился с Славой. Да всякое вспоминать будет. И чёрт… Даже не понятно, будет его жизнь к концу курса лучше или хуже.       — Здравствуй, — преподаватель сразу же притянул тетрадь к себе, около минуты листая страницы, исписанные кругловатым почерком. — Принято, — подвинул тетрадь обратно. Андрей отчего-то сладко зевнул, радуясь тому, что теперь претензий к нему нет.       — Ты сегодня опять не спал?       — Пф-ф, — фыркнул Федорович, закатывая глаза. — Я всегда сплю.       — На моих занятиях вместо ночи, знаю.       — Да нет, ночью тоже сплю, просто не всегда много.       — Завтра поспать на гармонии не получится.       — Почему? — Андрей сказал так, будто этим и планировал заняться, а его обломали.       — А ты хотел? — возмутился мужчина. — Во-первых, теперь никогда не получится. А во-вторых… — он замолк, бегая глазами, — вероятно думал, что сказать и говорить ли в принципе. — Скажем так, может быть, проведу опрос.       — Это вы только мне сказали? — ехидно залыбился Андрей.       — Возможно, — уклонился от ответа Дмитрий Сергеевич, роняя лёгкую улыбку. Андрей её от него впервые видел. У этого педанта с иголочки разве есть мимические мышцы? Кажется, он всегда ходит с абсолютно ровным лицом.       — Тогда я, возможно, говорю вам спасибо за информацию. До свидания, — довольно сказал Андрей, считая, что его поход уж точно не был напрасным.       — До завтра, — попрощался мужчина, стирая с лица улыбку и возвращаясь к своему привычному выражению лица.       Ох да…       Негоже таким утончённым особам улыбаться дольше пяти секунд.

***

      — Познакомься пока, — Серафим втянул его в круг каких-то девочек, которым вроде бы и без Андрея хорошо было. — Ну реально восемнадцать лет парню, а девчонки нет, — сказал он громче, обращая на себя внимание рядом стоящей компании. — Девочки, знакомьтесь, Андрей Федорович, красивый, умный, а главное свободный, не упустите, — быстро протараторил он, игриво подмигнув всем сразу, подтолкнул Андрея поближе и ушёл к бару.       Парень встал столбом, оглядывая компанию, в которой после его появления заряженная энергией атмосфера стала какой-то неловкой.       — Приветствую, — скованно помахал рукой. — Э, — протянул он, вообще теряясь. Столько людей. Столько людей. Людей. Как со всеми взаимодействовать-то? — Я отойду ненадолго, — выпалил он и, не оглядываясь, нырнул в толпу, напролом уходя к ближайшей стене, где должно быть хоть чуть-чуть поменьше народа.       Он сел на какой-то пуфик, достав телефон из кармана. Через какое-то время поймал себя на том, что просто бесцельно листает рабочий стол телефона с одной страницы на другую, мыслями находясь где-то совсем вне этого места.       — Андрей, бля, — Серафим где-то толкался к нему через толпу, держа два стакана над головой. — Ты сюда зачем пришёл? Посидеть?       — Здесь много людей, мне не комфортно, — пожаловался Федорович, пихая телефон обратно в узкий карман джинсов.       — На, — друг подал стакан. — Расслабься.       — Что это?       — Да бармен что-то намешал, боже, какая разница, пей.       Андрей и выпил, морщась от такого непривычного вкуса. Алкоголь до этого он пил только по праздникам в семейном кругу и то с очень низким градусом. Серафим ему явно подсунул что-то повыше, потому что сразу начало греть и пьянить разум.       — Пойдём обратно, — Сидорин крепко ухватил Андрея за запястье, как ребёнка, и потянул в густую толпу.       Они вернулись в ту компанию, откуда Андрей ушёл десятком минут ранее.       Из-за наступившего состояния лёгкости взгляды этих людей внезапно перестали быть такими давящими.       Андрей слабо улыбнулся, осматриваясь. В какой-то момент захотелось почувствовать эту расслабленность ещё сильнее, ведь она, казалось, так облегчала восприятие мира. Он мягко коснулся плеча Серафима.       — Эй, — негромко позвал он. — Где можно выпить ещё?       У Серафима глаза округлились.       — Ну ты разошёлся, брат. Решил напиться в первый час?       — Просто скажи, — прошипел Андрей, кусая нижнюю губу.       — Там вот бар, можешь что-нибудь заказать, — Сидорин махнул рукой куда-то вбок.       Андрей кивнул и ушёл в толпу, оставляя соседа в каком-то неприличном удивлении.       Парень в алкоголе явно не опытен, поэтому немного побазарил с барменом о том, с чего лучше начать. Намешали ему что-то относительно некрепкое. Он быстро опустошил стакан. Нет, вкус ему определённо не нравился, но ощущения…       Ещё немного выпив, Андрей решил всё-таки вернуться в компанию, ну, или хотя бы с кем-то познакомиться, ведь пришёл он сюда, чтобы разбавить себе круг общения.       Или заглушить тревогу?       Через какое-то время ощущаемо начал разматываться его внутренний клубок, который до этого был стянут до предела. Он познакомился с какими-то девушками, считая, что их компания будет неплоха на сегодняшний вечер. Завтра, вероятно, он забудет, как их звали и о какой фигне они болтали вечером, ведь их общение вряд ли выйдет за пределы этих стен.       Он чувствовал, что нравится, ну или хотя бы был симпатичен определённой части компании. От этого становилось так приятно, что даже — алкоголь всё-таки не хило ударил по трезвому разуму — специально хотелось говорить красивыми словами умные, сложные вещи, элегантно держать бокал и поправлять волосы, чтоб те тлели. А он тлел от их восхищения.       Как просто, однако, можно очаровывать людей.       Ночь, в целом, как-то так и пронеслась. Андрей уже будучи достаточно пьяным, заснул на пуфике у стены и, продремав пару часов, проснулся ближе к пяти утра. Народу к этому времени в этой забегаловке осталось по пальцам пересчитать. Интересно, Серафим ушёл уже или до сих пор где-то сидит?       По крайней мере, куртка висела на вешалке у входа. Его кудрявая и потная от ночных танцев голова торчала за каким-то столиком в глубинке зала. Сидел с парой ребят. Наверное, к утру многие устали, но расходиться не спешили.       — Серафим, — Андрей тихо подошёл к сзади. Он нелепо передвигал ногами по полу, так и норовясь упасть.       — А, — Серафим, внезапно повернулся, наверное, не ожидая увидеть соседа, который выглядел порядком хуже него самого. По выражению лица Андрея можно было сказать, что у него голова раскалывается. Ещё сильно знобило: он обнимал себя руками, пытаясь согреться.       — Я пойду и… Мне очень плохо, — язык до сих пор заплетался. — Я не доеду до общаги.       — Выпей немного, станет легче, а потом таблетку примешь, у меня есть в тумбочке, — Сидорин подал какой-то стакан с чем-то непонятным. Андрей не стал сопротивляться — его сосед уж точно знает об этом лучше — и выпил, чувствуя, что боль постепенно становится каким-то фоном.       Дальше всё пронеслось в бешеном темпе и снова он себя более-менее трезво осознал, когда шёл по коридору в свою комнату около семи утра.       Сходил поразвлечься на пару часиков. Ага, Федоровичу так плохо было, что он подумал, что никогда больше. Где-то в голове слышался треск костей. Будто топор туда вставили и не вытащили. Тело терялось в пространстве. Андрей жалобно стонал, когда почти терял равновесие и врезался в стену, рядом с которой шёл, чтобы совсем не упасть.       Почти дошёл до комнаты, когда его окликнули.       — Андрей! — Федя, держал ручку открытой двери, видимо только выскочив. Лохматый, сонный, вероятно, совсем недавно встал. Ох, и зачем…       Федорович обернулся, услышав его голос, и остановился.       Между ними было метров двадцать.       Федя прикрыл дверь и пошёл навстречу.       — Ты чего так рано? Я услышал твой голос. Что-то случилось? — говорил он, осторожно приближаясь.       Андрей, наоборот, пятился назад, не желая сейчас вообще контактировать с Фёдором: не в том состоянии, и в конце концов уткнулся в дверь выхода на запасную лестницу.       Зачем же так рано вставать по утрам?       — Не-не, всё нормально, — сказал он, собрав всю дикцию на кончике языка, чтоб слова не звучали так, как должны были звучать, если бы его спросил об этом кто-то кроме Феди.       — Стой, — Логвинов остановился совсем близко. Критично близко. — Почему ты так пахнешь?       — Чем? — с наивно наигранным удивлением спросил Андрей. Правда пьяный разум его игру делал невероятно плохой.       — Ты пьяный?       Федорович хотел возразить, но понимал, что уже достаточно спалился. Просто молчал, смотря вниз, на замызганные осенними лужами кеды, ожидая, что сейчас его сильно наругают или накажут.       — Андрей… — в голосе Феди слышался крик разочарования. Как будто вся его жизнь сломалась.       Но ломался похоже только образ, который он себе надумал за три месяца.       А Андрею от тревоги резко смешно стало. Гребаная защитная реакция, которая не защищает ни капли, а всё усугубляет. Он улыбался, наклоняя голову ниже и ниже, чтобы Федя этого не видел.       — Знаешь, — понесло его развязный язык. — Хпхаа-ха, — истерика всё же вырывалась наружу. — Раз уж такое дело, — нет, нет, нет, замолчи, блять, зачем ты это говоришь. Но трезвый разум просто сошёл с дистанции в побеге за одурманенным желанием говорить какой-то бред. — Я ещё и… Х-х-ха.. курю. Так, чтоб уж ничего не скрывать, ха…       Резко всё тело начало ломить, и Андрей периодически ненамного терял равновесие, даже имея опору под боком.       Трезвость подножку поставила желанию. Карающие мысли захлестнули голову. Андрей Федорович официально идиотус. Всё потерявший, ничего не нашедший и д и о т у с.       Он медленно сполз по стене. Смотря вперёд на две ноги Фёдора, такие красивые, заграждающие ему вид на коридор, как прутья решётки. Закрыл глаза, окунаясь в ментальную тюрьму.       Андрей снова потерялся во времени. В какой-то момент он просто перестал чувствовать рядом с собой тепло человека. Открыв глаза, убедился в том, что его имя — это, наверное, последнее, что сказал ему Фёдор. Рядом его не было. Ушёл. Промолчал. Обиделся. Разочаровался. Злился, вероятно.       Парень опять ушёл в мысли, ощутив себя через какое-то время так и сидящим на плитке, всхлипывающим. Рукав толстовки промок от откуда-то взявшихся слёз.       Нет. Нет. Нет. Что это… Сон? Пьяный бред. Не было ничего. Никуда он не ходил ночью, сейчас проснётся, пойдёт к Фёдору и извинится за то, что вчера не посоветовался с ним и был грубым.       Но сколько бы он не хватался за волосы, не получалось проснуться. Реальность давила пустым коридором и тем, что он отчётливо чувствует, что сидит на полу, чувствует руки и ноги, голову свою бедовую слышит. Ощущает себя здесь и сейчас. И снова плачет.       Плохо помнит, как еле-еле до своей кровати дошёл и прямо в одежде уснул, чувствуя себя особенно паршиво.       Излишняя меланхоличность и чувственность скоро ушли вместе с алкоголем из крови.       Андрей уже днём лежал, пяля в потолок, и думал, что он в праве делать, что захочет. А Федя этого не принимает и, получается, его это проблема.       Федорович понятия не имеет, почему тот так резко отреагировал на его состояние. Пьянство не так экзотично, оно повсюду. Так въелось в разумы людей, что замылило свой вред.       Но Феде ничего не замылило. То ли он за здоровье Андреево так пёкся, то ли в прошлом что-то его ранило.       Хорошо бы было поговорить об этом, а не ругаться ранним утром в коридоре…

***

      — Кисло выглядишь, — Слава сидел на подоконнике, качая ногами.       — Не выспался, — отмахнулся Андрей. Промолчал пять секунд и добавил:       — Пизжу, поссорился с Федей. Вчера утром ещё.       — Он что-то сделал тебе? — оживился Карелин, явно уже готовясь раскидать этого второкурсника по фактам.       — Нет-нет, — затараторил Андрей. — Я виноват. Не важно. Я надеюсь, всё решится.       Надеется, правда. Но какие шансы?       Андрей рассказывать подробности не проявлял желания. Было и стыдно, и не стыдно одновременно. Странно, в общем. И тяжело. Слава, в принципе, и не лез.       Рассказал Андрей о том только, как сходил в бар вместе с Сидориным и познакомился с парой новых людей. Карелин удивился такой истории, вспоминая, что Андрею даже за едой лень выйти в магазин, отчего он может полдня валяться голодным, а тут бар, большая компания, да ещё и ночь, когда люди спят.       И что ж у него такого произошло, что он решился на такое?       Перерыв подходил к концу. У Андрея сейчас гармония, у Славы — ничего. Поэтому последний, проводив друга до кабинета, пошёл домой, радостно думая о свободе на сегодня.       Андрей тоже был отчасти доволен: знал, что сегодня будет опрос, выучил конспекты, пока переписывал их, и был готов блестяще ответить.       Но даже это не особо радовало. Грудь до сих пор щемило. Чёрт, почему чувства ощущаются физически? Это так ужасно. Неправильно.       — Сегодня все? — спросил Дмитрий Сергеевич, даже не оглядывая студентов.       В классе редким хором раздалось «да-а».       — Отлично, — преподаватель улыбался. Андрей на эту улыбку смотрел и думал, что ей кроме прилагательного «острая» другого наиболее подходящего не подобрать. — Начнём занятие, — он встал с места и начал раздавать небольшие листочки, под взволнованно-возмущённые взгляды студентов. — Прошу тишины, — напомнил он, когда кто-то начал перешёптываться. — Исправлять оценки не буду, но, если напишите плохо, придётся отвечать устно.       Андрей сидел с довольно хитрым лицом и оглядывал растерянных сокурсников.       Смотрел на ходящего по аудитории препода и, когда тот полностью раздал листочки, на мгновение улыбнулся, ловя его взгляд.       — Телефоны, — Дмитрий Сергеевич хлопнул по первой парте — обыденно пустующей. — Не заставляйте ждать, а тетради на мой стол, — теперь же мужчина похлопал по краю своего стола, одновременно сажаясь за него.       К первой парте лениво потянулись студенты, выкладывая на поверхность надежду на списывание.       — Ещё три штуки где? Правила вы слышали, не маленькие дети уже, — а этот педант уже успел посчитать всех и количество сданных телефонов. Он принялся пересчитывать тетради, но к их количеству претензий не возникло.       Класс долго переглядывался, каждый взглядом пытался вычислить того, кто ничего по-крысиному не сдал.       В итоге не без возмущённых вздохов те трое под давлением осуждающих взглядов сокурсников выложили надежду на списывание — Андрей вообще не понимал, почему сразу нельзя было этого сделать — и тогда Дмитрий Сергеевич начал раздавать задания. Федорович их увидел и вообще выдохнул с облегчением. Написал радостно всё раньше всех и сдал, сидя с довольным лицом.       Это конкретно его подзарядило. Андрей даже подумал зайти к Фёдору «на поговорить» вечерком, так просто терять его было бы очень глупо. Рассказать ему обо всём. Обязательно. Надо говорить и всё хорошо будет. Всегда говорить. Говорить.