8
14 марта 2023 г., 19:11
Примечания:
КаК вАм ГлАвЫ пО 12 сТрАнИц?
Андрей перебирал пальцами, вглядываясь в затёртый номер «202».
Два ноль два. Два счастливых человека, ноль счастливых человек. А потом снова два. Значит всё наладится.
Какой бред. Мозг всё думал, за что бы зацепиться, чтобы не входить.
Андрей стоял к двери вплотную, как дурачок, вглядывался в лакированное дерево.
В какой-то момент он почувствовал какое-то движение по ту сторону и в ту же секунду дверь эта хлопнула его по лбу, почти роняя назад.
— Андрей! — Федя кинулся к нему, удерживая ловкими руками от падения. Его выражение лица было взволнованно виноватым.
— А-ай, — промычал парень, потирая лоб.
Он глянул на Логвинова, но тот вмиг стёр тревогу с лица. Оно было каким-то холодным.
— Будь осторожней, — предупредительно проговорил он, убирая руки от Андрея. Интонация его голоса звучала так, как будто он впервые видел человека перед собой. Только что выражал беспокойство всем телом, а теперь делает вид, что у него всё прекрасно и он уже всё осознал и отпустил.
Федорович обомлел от такого, пялясь в спину уходящего Фёдора.
— Федь, — Андрей резко остановил того, схватив крепко за руку.
— Отпусти, — одёрнул его Логвинов. В глазах промелькнула искра злости.
— Поговорить надо, — Андрей настойчиво смотрел в глаза, хоть те смотрели так сложно и с болью.
— Мне не надо, я всё решил, — выдернул руку, поворачиваясь, но не решаясь идти куда шёл. — Пожалуйста, забудь всё, что было. Ничего не говори.
— Ебать, ты драма квин, Федя. Это что такое?
— Ты ничего не понимаешь, — голос звучал смиренно и негромко. Как будто Федя силой давил в себе агрессию, чтобы не сделать чего-нибудь импульсивного.
— Не понимаю, почему ты так себя ведёшь. Откроешь тайну?
— Я. Не хочу. С тобой. Говорить, — голос Феди зазвучал как-то слезливо, дрожал.
Андрей зачем-то снова схватил его руку за запястье, чтобы тот не ушёл, но, кажется, даже не собирался.
— Повернись, — мягко полушёпотом сказал Андрей, чтобы не спугнуть.
Федя и повернулся, глядя своими глазами на замершего Федоровича.
— Хорошо, — продолжил он таким же мягким располагающим голосом. Сделал аккуратный шаг вперёд, не сводя взгляда с усталых глаз Фёдора. — Можно обнять?
С каких пор он спрашивает это у своего парня?
В ответ на вопрос, его молча обхватили руками, утыкаясь в плечо.
— Ты меня бесишь, я не могу с этим ничего поделать, — начал откровение Федя. — Почему ты всегда такой хороший, когда всё плохо, и такой плохой, когда всё хорошо?
— Тебе кажется, — проговорил Андрей ему в спину, думая, как же хорошо, что в глаза хоть не смотрит, а то от этих слов так неудобно стало, что наверняка он бы засмеялся от тревоги, как в то утро.
— Ты ещё и чувства мои обесцениваешь. А я уже не могу от тебя отвыкнуть, — в Фёдоре бушевало недовольство и разочарование. Он сейчас ненавидел судьбу за то, что она вообще свела его с Андреем. Без него не было бы проблем таких. Но и счастья бы не было.
Думая о том, потерял больше или взял с этого знакомства, он вздернул голову вверх, уткнув взгляд в штукатуренный потолок, чтобы слёзы не потекли, и приоткрыл рот, глубоко впуская душный воздух в себя.
— Что произошло тогда утром? — спросил Андрей, решив, что эмоции, наверное, уже спали, и таким можно поинтересоваться.
— Я не терплю пьяных.
— И курящих, — добавил Андрей, вздыхая.
— И курящих, — так же вздохнув, повторил Федя.
— Но обнимаешь меня сейчас.
— Но обнимаю тебя сейчас.
— Несмотря на то, что разочаровался во мне.
— Нет. Не разочаровался, — опровергнул это мнение Федя. — Я себе образ придумал. А он рухнул. Только я не люблю себя в чем-то винить, поэтому виню тебя.
— Правда так думаешь? — удивился Андрей таким словам, которые звучали так логично. Хорошо, наверное, понимать своё состояние до таких мелочей. — Много ты саморефлексировал.
— Пх… — невесело усмехнулся Логвинов. — Было время.
— Федь, — Андрей прижал его к себе ближе. Глаз он не видел, но ощущал, что тот потеплел эмоционально. — Что будем делать?
— Не знаю… — растерянно ответил он, гладя чужую спину.
Ну почему нельзя оставить и продлить этот момент? Почему обязательно надо что-то решать, что-то делать? Андрей же стоит, обнимает крепко. Феде нравится. Хорошо всё так. Только если не знать события прошедших дней. Может, всё замнётся? Бросит Андрей курить и, наверное, напился он последний раз в жизни.
— Ты же не бросишь? — вопрос в тишине и давящая на сердце надежда.
— Нет, — без раздумья ответил Федорович. — Не знаю, может, потом, но не сейчас. Мне тяжело без этого. Ну, не курить сложно. А в ту ночь я немного перепил… Надеюсь, такого больше не будет.
«Будет, конечно», — уверял мозг. — «Как только больно станет снова напьёшься в хлам».
— А с кем ты ходил? Или один?
Федя думал, что беспокоится.
Нет. Просто хотел знать того человека, который повернул Андрея на такой путь.
— А, да я с Серафимом попросился.
Так значит Сидорин.
— Сам что ли?
— Мне было обидно, что ты мне не верил по поводу Славы. Хотел проветриться.
— Понятно, — ровно ответил Федя.
— Стой, рука затекла, — Андрей вылез из объятий первым, потрясывая рукой. Федя неловко шагнул назад, наблюдая за действиями Федоровича. — Мне не нравится, когда мы ругаемся, — сказал он, сжимая и разжимая запястье, чтобы разогнать кровь по конечности.
— Может, переедешь в другую комнату? — внезапно начал Федя. — Серафим тебя сопьёт… Может, вместе поселимся? Хочешь?
— Федь, мы всегда будем ругаться, пока ты меня будешь излишне опекать.
— Но он же плохо влияет на тебя…
— Ты с ним ни разу не общался, тебе неоткуда знать. И я достаточно взрослый, чтобы выбирать самому, что меня погубит, а что нет.
— Ладно, делай, что хочешь, — отмахнулся Фёдор, но сказал он это с трудом. И явно с неприятием произнесённого.
Андрей грустно обнял, целуя в щёку. Его губы за пару дней очень соскучились по коже Фёдора, такой тёплой, гладкой.
— Почему все серьёзные разговоры происходят в коридоре?
— Атмосфера, — пожал плечами Федя, утягивая парня в разгорячённый относительно долгой разлукой поцелуй.
***
— Написали вы все, как и ожидалось, очень-очень плохо. Кроме Федоровича, к удивлению, — Дмитрий Сергеевич очень «удивлённо» вскинул брови вверх, смотря себе под ноги не из-за того, что неловко, — неловкости он никогда не испытывал — а потому что не ожидал, что все в этой аудитории настолько бестолковые, и чувствовал крайнее разочарование. Неужели никто даже конспект не открыл перед уроком? Да и некоторые вопросы по логике ответить можно было даже. Андрей — это вообще отдельный экземпляр и, наверное, если бы не был предупреждён об опросе, написал бы ещё хуже своих сокурсников, ибо тот ещё раздолбай, по первому впечатлению. Все в этот момент обернулись на Федоровича, смотря на него с каким-то неприятием. — Да он же спал всю пару прошлую, я видел, — выскочил какой-то человечек, недалеко сидевший. Андрей, честно, его имени даже не знал, а если узнает, то постарается забыть. — Кто его знает, может, сидит и учит всё по ночам, — пожал плечами Дмитрий Сергеевич, роняя мимолётный взгляд и секундную улыбку в сторону Андрея. — Ага, очень похоже, — едко буркнул недовольный и вроде затих. — Сегодня не все? — мужчина перевёл ветку обсуждения ближе к делу, опираясь руками сзади на поверхность стола. — Нет троих. — Болеют видимо, — пояснил кто-то с галёрки. — Грипп ходит сейчас, всё такое… — Ла-адно, этот вопрос решили, приступим к новой теме, — Дмитрий Сергеевич старательно что-то начал выводить на доске. Андрей смотрел на свою тетрадку с задрипанным пеналом, и в голове промелькнула мысль втихаря поспать, но внутри что-то щёлкнуло — его убьёт не только этот педант, но и сокурсники, узнав, что из-за его сна всем придётся сдавать гармонию зимой. Да и спать, наверное, не так уж сильно и хотелось. — Продолжим изучать виды созвучий. Остановимся на септаккордах…. А нет, хотелось. Если на серьёзе слушать всю эту теорию, то можно сойти с ума. Это чем-то похоже было на сольфеджио — оно хорошо давалось технарям — но изучение гармонии предусматривало в себе умение видеть абстракции и в целом оценивать гармоничность мелодии. Андрей красоты в классической музыке, построенной по всем законам гармонии, мало замечал. Зато если всё диссонировало, смешиваясь в какую-то кашу — надо заметить, весьма хорошо звучащую кашу — Андрей по-настоящему кайфовал. Что случилось с его слухом? А, в общем, наплевать. Он не мешал ему видеть красоту мелодики там, где для других она отсутствует. Может, поэтому он старательно сочинял верхний голос, — практическое задание, которое дал преподаватель — напихивая его тритонами и малыми секундами. О, а ещё и большими септимами, конечно. Чтобы слушать это надо иметь или такой же исключительный слух, как у Андрея, либо сразу запастись салфетками, потому что кровь из ушей гарантирована. Почему же он так наперекор шёл всем правилам, изученным за первые несколько пар гармонии? Потому что всё это гребаные основы, которые кто-то когда-то придумал, и все начали следовать им и до сих пор это делают. Включался в Андрее порой протестный душок. Особенно когда один педант считал, что только он прав в этом мире. — Надо будет доделать мелодию до следующей пары, мы устроим небольшое прослушивание, будем разбирать ваши ошибки на примерах. О-о, так Андрей не только ему покажет свой шедевр, а окунёт в него всю группу. Улыбнулся, чувствуя внутри энергию вдохновения, которая вырывалась наружу. — Дмитрий Сергеевич, — Андрей так по-хозяйски подошёл к его столу. Он специально медлил, ожидая, когда его сокурсники выпрутся из кабинета, хорошо, что их мало интересовало то, почему он в отличие от общей массы не спешит уходить домой. — А, — потянул он, заправляя спавшую чёлку за ухо. — Когда следующий опрос будет? — его лицо излучало невероятную наглость. — Федорович, — Дмитрий Сергеевич смотрел на него ахуевшим удивлённым взглядом, по обычаю вскинув брови высоко вверх. — Много хочешь. — Ну, такая хорошая схема же, — улыбнулся Андрей. — Вы мне говорите, когда опросы и по каким темам, а я пишу хорошо. — Я с этого ничего не получаю. — Как же? Моё признание. И оценку хорошую по предмету. — Нет, это меня не интересует. Да и если бы интересовало, всё равно нет. — А что вас интересует? Дмитрий Сергеевич усмехнулся, выдерживая долгую улыбку на лице. — Скажем, что ничего. — Вы скучный. — Это тебе скучно просто. Готовься к каждой паре, точно не прогадаешь. — Это сложно. — А легко не должно быть. — Понятно всё, — буркнул Андрей. Не то, чтобы он расстроился, но, если бы ему повезло как в тот раз, было бы неплохо. — А тогда зачем вы меня предупредили? — Иди ты уже, мне ещё заполнять вашу посещаемость. Итак отвлёк. — А на вопросы отвечать надо — До сви-да-ни-я, — по слогам проговорил Дмитрий Сергеевич, утыкаясь в свой журнал. Андрей закатил глаза и, передразнив это «до сви-да-ни-я», пошёл домой. Этот педант у него вызывал странные противоречия. Хотелось показывать ему весь свой протест и нежелание играть по его правилам. Он спокойно говорил о бездарных людях, хотя сам из себя непонятно что представлял. Может, он пишет музыку на уровне Моцарта — тогда, собственно, пусть затирает всем про мелодику сколько угодно, но если его уровень — это какой-нибудь недокомпозитор-абстракционалист, на образ творчества которого он сам гонит каждое занятие, то пускай учит своей гармонии кого-нибудь более внушаемого. С другой стороны, перспектива ему нравится — для того, чтобы, конечно, удовлетворить свои цели — тоже была весьма неплоха. В самом деле, гармония — один из сложных предметов теперь, не потому, что теории много и надо хорошо её понимать, а потому что человек, преподающий её, наверняка считает, что кроме него её на «отлично» знать никто не будет, потому валит всех, кто хоть даёт на это надежды. А так, иметь хоть небольшое преимущество перед сокурсниками, как в этот раз, было бы весьма и весьма неплохо. Андрей в принципе любил, когда отделялся от серой массы. Причём, в лучшую в его понимании сторону. Если он, например, будет выделяться своим несовершенством в какой-либо области, это будет раздражать его эго, но если отличаться от остальных он будет чем-нибудь неординарным, то, наоборот, это будет создавать в нём чувство гордости. Так и живёт всю жизнь. Может, думая об этом, в голову пришла ещё одна спонтанная идея, которую на импульсе захотелось воплотить сегодня же, но, наверное, стоило подождать. — Серафим, — начал он, сразу заходя в комнату. Хорошо, что его друг ещё не умотал на свои вписки. — Есть идея. — Эй, знаешь, что, можешь называть меня Фимой или Муккой, Серафим слишком официально, мы с тобой уже долго общаемся, а ты как не знаю кто… — Ну нет, ты что, Серафим звучит очень красиво. И величественно, — Андрей внезапно понесло в какую-то детскую восторженность. — Ты, конечно, не похож на шестикрылых, но называться ими… Я, если б был Серафимом, просил бы называть меня исключительно полным именем. — Ээ… — протянул Сидорин. — Ладно, называй, как хочешь. Ты что-то хотел, вроде? — Хотел сказать, что, когда мы ходили с тобой, — Андрей с неприязнью прищурился, вспоминая о неприятностях, которые его ждали после этого «похода» в виде злого Фёдора и головной боли. — Видел в толпе людей с цветными волосами. Хочу покраситься. Как думаешь, стоит? — Пф-ф, — фыркнул Серафим. — Конечно. Я думаю, там вообще улёт будет. А цвет какой? — Не знаю, честно… Но, может, жёлтый. — Да вообще круто. Дерзай. Андрей улыбнулся, чувствуя какую-то лёгкость оттого, что его во всём поддерживают. Серафим именно тот человек, давший ему глоток свободы. Ни в чём не ограничивал, наоборот, расширял карту мышления, открывая новые пути. Это Андрею импонировало очень. В ту секунду, когда ненадолго воцарилось молчание, в коридоре послышалось приближающееся шорканье тапочек о плитку. На походку Фёдора похоже не было. — Здрасьте, — в комнату из-за двери выглянул Слава, огляделся мельком и шагнул внутрь. — Не заняты? — Не, — мотнул головой Сидорин, хлопая по своей кровати и приглашая присесть. — Чё нам надо выучить на завтра, знаешь? Я забыл записать, — Карелин устроился на чужой кровати, вытягивая прямые ноги в центр комнаты. — Да партию с оперы той, которую слушали. — Бля, у меня даже нот нет. — У меня вроде есть, ща, — Серафим пошёл к своему столу, принимаясь рыться в учебниках и нотах. — А у тебя как дела? Ты, чёрт, чего меня игноришь в вк? — А ты писал? Я не видел, — Андрей сразу открыл мессенджер, в котором красовалось написанное два часа назад: «пойдём в общагу вместе после пар?». — Ой. — Ага, — с мнимым осуждением надавил Слава. — Занятой такой будто. Дела то как? — Да потихоньку. — А с этим… — Слава замялся, вспоминая то ли имя, то ли ещё что. Андрей быстро сообразил, про кого тот спросить хочет, и быстро приложил указательный к губам. Серафим про Федю ничего не знал, но, наверное, ему определённо было бы всё равно, хотя дышал он к нему с большей неприязнью. Ну вот что поделать, если влюбился Андрей в такого хорошенького, раздражающего всяких шалопаев своей правильностью мальчика? Федю лишний раз трогать не хотелось. Он остро отреагировал на поставленного в известность Славу, поэтому Андрей благородно решил посохранять в тайне их отношения перед Серафимом ещё немного, пока Фёдор не вырастет из этого детского страха предательства и прочего. Причём, в худшем случае, даже не его предадут — Андрея, а Логвинов, опять же в худшем случае, просто станет жертвой обстоятельств. Поэтому лучше молчать. Молчать и правда иногда стоит. — Нормально, — отмахнулся Андрей. — А ты как? — Не поверишь, — Слава хлопнул ладонями по коленям, заряжаясь энтузиазмом для рассказа какой-то, по-видимому, крутой истории. — Сегодня узнал, что мне поставят автоматом искусствоведение на зачёте! — Это откуда? — Мирошка сказал, — «мирошкой», к сведению, называли Мирона Яновича, правда, лично Андрей не понимал, почему у такого строгого препода весьма «милое» прозвище. — Он меня вообще хвалил за старания. Я последние работы ему на высший балл написал. Как-то. Сам не знаю. Просто слушать его лекции стал. — Ну ты молодец, конечно, — Андрей на искусствоведении обычно думал о чём-то постороннем, бездумно записывая определения и даты. Пустовавшее рядом с ним с сентября место заполнить никто не желал, да и одному всё равно спокойней было. Но, отрицать не стоит, скучновато порой. — Нашёл, — воскликнул Серафим, доставая сложенные вчетверо листки. Слава аккуратно развернул эту потрёпанную реликвию и сфотографировал, придерживая желающие вернуться в смятое положение листы. — Спасибо. Чем занимаетесь? Я со скуки умираю. — Во, иди партию поучи, — рассмеялся Сидорин. — Ага, ещё чем предложишь заняться? — Может втроём сгоняем в бар? — Только что предлагал к зачёту готовиться, а уже в бар хочешь, — подколол Слава. — Давайте на выхах, а то не хочу с похмельем на пары утренние. — О, так ты согласен, — обрадовался Сидорин. — Андрей? — Не знаю… — буркнул он, взвешивая «за» и «против». Взвешивая Федину возможную обиду и своё желание развлечься в компании друзей. — Я подумаю. — Ладно, — отмахнулся Серафим. Он только недавно начал принимать нерешительность Андрея и давить на него в каких-то вопросах перестал. — Пойду прогуляюсь по коридору, — Андрей вздохнул, поднимаясь с кровати, и как-то быстро ушёл, чтобы, наверное, его не достали с вопросами. Почему-то снова бродил около двести второй. Когда, наконец, решил постучаться и зайти, обнаружил запертую дверь. Наверное, все эти втроём где-нибудь тусуются. В библиотеке. Ха-ха. Соседей Фёдора Андрей знал только внешне. Не нужные ему имена он никогда не утруждался запоминать. Зато знал, что Федя с ними хорошо общается. Он же мистер дружелюбие. И просто «любие» для конкретно одного парня-пианиста с гетерохромией. Андрей накидал Логвинову пару сообщений, надеясь, что тот не на паре, иначе ответа не будет: Федя, вероятно, принципиально не отвлекается от учёбы на всяких Андреев, которым на дню внимания не додали. Сообщения были прочитаны почти в секунду отправки. Ответа не последовало, но появился входящий звонок. — Алё, Федечка, — Андрей говорил уставшим и скучающим голосом. — Не занят? — Привет, — даже через звонок ощущалась его улыбка. — Сижу, жду планёрки студсоветской. — А долго она у вас будет? — Освобожусь через часа пол, — сразу пояснил Федя. — Можно я тебя встречу? Скучаю по тебе очень. — Конечно, давай. — Жди-жди-жди, — протараторил Андрей и отключился, даже подпрыгнув на месте. Он понёсся обратно в комнату, быстро схватил обувь и куртку, не объясняя ничего ошарашенным Славе и Серафиму, натянул одежду в коридоре и, втыкая наушники в уши, пошёл на улицу. По пути ему захотелось сделать Феде что-нибудь приятное, и ноги сами почему-то свернули в цветочный, а руки выбрали до ужаса банальный цветок — красную розу. Зато теперь Андрей пафосно вышагивал до консерватории, до вида лиричного влюбленного человека я не хватало только пальто вместо короткой куртейки. Так-то он, конечно, выглядел не так круто. Розу он сразу освободил от упаковочного полиэтилена: он делала её совсем не такой, какой ему хотелось видеть. Голый цветок выглядел гораздо изящнее. Спрятал руки за спину и ходил у дверей туда-сюда, с разочарованием смотря, как люди выходят, но среди них нет ни одного нужного ему Фёдора. До его теоретического освобождения было ещё минут десять, но Андрею всё хотелось, чтоб он освободился пораньше, потому что ждать было так сложно. — Федя! — Андрей только увидел мелькнувшую в толпе выходящих красную бандану, повязанную на границе волос, и подбежал к людям, выискивая Логвинова взглядом. — Привет, — Федя крепко обнял. — Долго ждал? — Да-а, — простонал Андрей. — А ещё, — он сразу оживился. — Вот. Федорович выскочил из объятий, аккуратно разжимая руки и вытаскивая из-за Фединой спины розу. Федя как-то восторженно замер, глядя то на розу, то на такого же восторженного Андрея. — Это мне? — прошептал он и сразу получил согласный кивок. — Спасибо, — аккуратно перенял розу двумя пальцами, чтобы не обколоться о несрезанные шипы. — Я люблю тебя, — пальцы Андрея поползли к Фединой руке, переплелись. Большой палец поглаживал тыльную сторону ладони. От такого контакта Федя тлел. Его щёки покрылись смущённым румянцем. — И я тебя, — на улыбке сказал он, поднося розу к носу. — Красивая. Как ты, — и колючая тоже, --хотелось добавить, но не стал омрачать момент. Зато за него это сделал Андрей. — Можно я покурю? — спросил он, с прищуром глядя на Федю. Спрашивать, конечно, в такой ситуации — странное решение, но Андрей хоть как-то хотел показать Феде, что ему не всё равно на то, что ему не нравится его привычка. Хоть и бросать он не будет. — Делай, что хочешь, — выразил своё (не)безразличие Фёдор. — Только не на меня дуй, пожалуйста. Андрей подпалил сигарету. Приходилось периодически отворачивать голову, чтобы выдохнуть дым. Федя пялился на его тонкие пальцы, сжимающие сигарету, и почему-то залипал. Хотя даже это зрелище не сравнится с тем, как Андрей играл на фортепиано. На его пальцы можно было посмотреть в этом случае и больше никогда не увести взгляд. Федорович докурил, наконец, всё же чувствуя какое-то внутреннее удовлетворение по поводу того, что Федя его привычку хотя бы узнал. На счёт, «принял» он не уверен, но и так очень неплохо. Вообще, несмотря на все свои «бзики» Фёдор ходячее солнышко. Хороший очень. В мозг снова нежность прилила. Андрей притормозил, замедляя и держащего его за руку Федю и потянулся к губам. — Андрей, — увильнул Логвинов немного в сторону. Его голос звучал слегка раздражённо. Разнеженный Андрей странно покосил взгляд, не понимая, почему его недавно обнимали, а сейчас раздражаются на него. — Во-первых, мы на улице… — Но за руку держимся, — перебил Федорович, тут же чувствуя, как его ладонь перестают сжимать, и уже растерянно глядя на Федю. — А во-вторых, от тебя пахнет. — Ты теперь меня будешь наказывать тактильным голодом, потому что я курю? Логвинов неловко поджал губы. — Нет, просто мне неприятно. — Как же с тобой сложно… — прохныкал Андрей, обидчиво засовывая согретую тёплом Фединой ладони руку в карман. — Я тебя не держу, — отстранённо сказал Логвинов, поглядывая куда-то вдаль. Лишь бы не в чужие глаза, которые сейчас выглядели такими преданными и брошенными. Андрей остановился на месте. — Понятно, я тебе не нужен. Федя понял, что сморозил какую-то хрень, только теперь ком в горле ему возразить не давал. — Молчишь? — Я ну… Просто… Нет. Андрей. Я тебе просто не подхожу. Тебе бы кого-нибудь получше найти. — Да почему! — Сложно со мной. — А легко не должно быть. Я не хочу, чтобы было легко. Когда легко тогда неинтересно. А с тобой мне очень интересно… И хорошо. — Пойдём пока не стемнело, — вздохнув, сказал Фёдор, начиная движение. В груди колыхалось какое-то противное чувство. Такое, что, кажется, избавиться от него можно было бы только вывернув душу наизнанку, рассказав все свои мысли и страхи. А Андрею такое рассказать было страшно. Если он разочаруется в Феде, то просто бросит его одного. Ему нужен кто-то идеальный. Федя сначала идеальным и был, когда хотел ему понравится. Понравился. Но потом этот образ стал душить, наружу выскочили собственные желания и страхи, которые раньше подавлялись. С Федей, кажется, правда, всё сложно.
