9
19 марта 2023 г., 22:04
Примечания:
здрасьте глава на 15 страниц :)
Нет, так жить очень сложно.
Федя сидел на кровати, поджав ноги к груди, и тупо смотрел в пол. Соседи вечно что-то делали, копошились, но внимание на них совсем не концентрировалось. Он находился в какой-то прострации, со стороны наблюдая за бушующим потоком мыслей в голове.
Впрочем, такие состояния уже не редкость. С Андреем в спокойствии жить не получалось. Всё ходило от крайности к крайности. То есть либо все были счастливы, либо несчастны.
Привязанная к ножке кровати за нить висела перевёрнутая роза. Мама так делала — сушила красивые цветы кверху срезанным стеблем, — чтобы лепестки не опали и цветок сохранился. Роза уже порядком подсохла. Воздух тоже был суховат. С началом зимы батареи стали заполнять кипятком, кажется.
Федя эту розу отвязал и провёл бутоном по щеке. Сухие лепестки мягко царапали кожу. А когда-то эту розу держал Андрей, прятал за спиной, чтобы потом подарить. Тогда всё было лучше, чем сейчас. От этого становилось ещё грустнее.
Недавно ему вывалили гигантский ком всех обид и недовольств за раз. Андрею от этого, может, и стало легче, но Федя ушёл в пучину самокопания, превращаясь в какого-то антисоциального человека, потому что от боли не было желания общаться с кем-то, выходить на улицу.
— Я тебе сказал, что, пока ты не начнёшь принимать мой круг общения, тебя в нём не будет. Ну что с тобой не так?
— Ты заставляешь меня чувствовать себя неправильным, когда говоришь такое.
— Но так и есть, Фёдор! Я тебя не понимаю.
— Ты не понимаешь меня, но хочешь, чтобы я тебя понял.
— Ой, ты вечно чем-то недоволен. Я всё делаю ради тебя. Все твои бзики про непубличность и прочее принимаю. А ты… А ты не принимаешь ничего. Я же могу просто уйти.
— А я могу сказать то же самое, Андрей.
— Но ты же без меня не сможешь.
И ухмылка. Федю от резкости этого заявления наружу вывернуло. Он был раздражён. Раздражён так, как будто это ложь. Но нет.
Не сможет, правда.
Федя внутри себя уяснил, что о своих недовольствах лучше молчать. Как их убрать он не знал, но без Андрея жить эту жизнь вообще не хотелось. Нет. Не не хотелось — не моглось.
Ему правда начинало казаться, что он неправильный и его чувства — какой-то бред, которого у нормальных людей не наблюдается.
Андрей, кажется, делал достаточно, чтобы Федя так думал.
Но, знаете, здесь, как на весах. Уж если ты чувствуешь давление всех своих недостатков на чашу, то другая вследствие нарушения равновесия поднимается. И тогда начинаешь просто идеализировать человека рядом с собой. И, наоборот, виня его во всех бедах, возносишь себя, забывая о наличии своих промахов. И как же важно не терять равновесие.
А в их паре две чаши колеблются вверх-вниз, проходя точку равновесия на максимальной скорости. И с каждым днём эта скорость растёт, растёт и усталость от постоянного движения. Скоро, кажется, всё рухнет.
Андрей чувствовал себя немного лучше. По крайней мере, вины в том, что он какой-то не такой не имел. Почему-то верил в то, что Федя поменяется, ведь тому важно эти отношения сберечь. Он, наверное, без них не сможет.
Хотя какая-то сила всё же придушивала желание спокойно существовать.
Андрей шагал на дневные пары по мокрому (недо)снегу, уже прощаясь с ощущением сухости в кедах. Федя бы его за такую обувь отругал. Нет, его недовольства всё-таки важная штука, потому что у Андрея позаботиться о себе мозгов не всегда хватало.
Решил идти подворотнями: обычный путь вдоль дороги порядком наскучил. А во дворах хотя бы снег не такой чёрный. В какой-то момент проходя мимо устроенной людьми микросвалки — кучи наваленного мусора: мебели, пакетов каких-то, наверху кучи вообще лежала старая перевязанная верёвкой шуба — Андрей услышал странный скрип. В целом, классификацию этому звуку сложно было дать. Подумать можно, что этот звук исходил от него, но Федорович замер, а скрип остался. Периодичностью, к слову, он не отличался.
Андрей аккуратно подобрался ближе, морщась от запаха сырости и мусора.
Но звук стал громче.
Теперь стало понятно, что кто-то мяукает.
Парень обошёл кучу вокруг и, ничего не обнаружив, брезгливо отодвинул ногой отвалившуюся дверцу шкафа.
— Котёнок! — сразу вырвалось из него, а руки потянулись к мокрому и грязному комочку пуха, блестящему двумя чёрными глазками. — Ты тут один? — спросил Андрей, не ожидая получить ответа, но даже такой односторонний контакт его устраивал. Где-то сквозь свалянную шерсть проглядывал пшеничный цвет.
Федорович приподнял котёнка и с прищуром огляделся, смотря, нет ли поблизости каких-либо кошек — его потенциальных родительниц.
— Как думаешь, — начал вслух рассуждать он, поднимая кота за брюхо перед собой и глядя в его глаза, которые постоянно двигались, изучая мир вокруг. Вроде не кошка — кот, которому вроде месяц. — Если я тебя унесу с собой, на меня не донесут за кражу имущества? Ты же ничейный наверняка…
Котёнок беспомощно барахтался, царапая мягкими коготками руки Андрея. Тот отпустил его обратно на землю, прикладывая тыл ладони ко рту в задумчивости.
— Была не была, — вздохнул он, печально смотря на свою пока что серую куртку, в отогнутый вперёд недлинный подол которой, как в карман, собирался уместить это чудо.
Котёнок не брыкался, улёгся в импровизированный карман, пачкая ткань мокрыми грязными разводами.
— На улице я тебя не оставлю, правильно? — Андрей вопросительно смотрел на выглядывающего зверя, неустанно крутившего своей головой туда-сюда. Почему, интересно, с котом он больше за день поговорил, чем с людьми, хоть тот только мяукать в ответ может. — А на пары тоже взять будет трудно. Тем более где ты будешь сидеть, пока я учусь. Тебя надо кому-нибудь вручить на время. А перед этим желательно хоть в воде сполоснуть.
Котёнок смотрел, не понимая, вероятно, ничего.
Андрей аккуратно донёс его до консерватории, спрятал в рюкзак, чтобы не заметили, ведь с животными точно нельзя. Вынул только, уединившись в туалете на третьем этаже — самом безлюдном.
Достал грязного бедолагу из рюкзака и тысячу раз извинялся за это, пока споласкивал шерстку в тёплой воде.
Цвет шерсти, наконец, стал чистым пшеничным. Она полностью намокла и уменьшилась в объёме, прилегая к телу животного в облипку, делая его таким нелепым и забавным.
Андрей снял с себя толстовку, оставаясь в белой мятой футболке, и обернул мокрого кота.
В рюкзак его прятать снова он не решился, просто прикрыл одеждой и, ближе прижимая к себе комок, потопал куда-то, улыбаясь, чувствуя шевеление маленьких лапок где-то в одежде.
Куда вот нести это счастье, он не знал; мелькала в голове одна идея, но была очень странной и, возможно, провальной.
— Здравствуйте, — Андрей обрадовался, что класс был открыт, да и он попал на перерыв между парами, застав педанта сидящим за столом, и с серьёзным, как обычно, лицом заполняющим что-то.
Бля, даже по его лицу видно, что ему эта идея не понравится.
Дмитрий Сергеевич повернулся, смотря на растерянно что-то в голове решающего ученика.
Котёнок внутри толстовки сидел тихонько, к счастью; медленно дышал: может, уснул.
— У меня есть просьба. Я не знаю, почему именно к вам пришёл, ну, потому что…
— Прости, что перебиваю. Давай ближе к делу, — сделав круговое движение кистью, сказал преподаватель, сосредоточенно слушая.
Федорович медленно подошёл к столу и откинул ткань толстовки, откуда сразу же показались торчащие ушки и голова котёнка.
— И? — спросил Дмитрий Сергеевич, заглянув внутрь на секунду, а после подняв взгляд на Андрея.
— Кот, котёнок, — начал объяснять Андрей.
— Нет, это понятно. Зачем ты его притащил сюда?
— Нашёл около панелек. Он сидел на свалке какой-то. Весь грязный.
Андрей-блять-золотое-сердце-Федорович.
— И?
Только и-кать и умеет.
— И я не знаю, куда его деть до конца учебного дня. Можно здесь оставить? Он спит, наверное, никуда не убежит. Я приду сразу заберу. Пожалуйста.
— Андрей… — протянул мужчина, прикладывая пальцы к переносице, как будто в его кодексе морали это было чем-то из рамок вон выходящим.
— Пожалуйста-пожалуйста, — прохныкал Андрей, прижимая к себе котёнка.
Мужчина промолчал, сосредоточенно глядя куда-то в передние парты.
— Там в конце класса, — начал он, показывая куда-то за последние парты. — Есть коробка из-под пособий, выложи книги на подоконник и клади туда своего зверя.
— Спасибо! — обрадовался Федорович, оставляя толстовку на столе и вприпрыжку убегая в конец класса.
Он притащил пустую коробку и достал котейку из одежды, постелив её на дно, а следом и уложив кота. Тот проснулся, сонно потоптал ткань и снова улёгся.
Андрей аккуратно подвинул коробку к батарее, чтобы тому было потеплее, и удовлетворённо отошёл, закидывая рюкзак на плечо.
— Спасибо, — ещё раз поблагодарил он и кивнул.
— Ты же в общежитие живёшь, верно? Туда можно приносить животных?
— Не думаю, но я оставлю у кого-нибудь его, пока… Не знаю. Может, кто-нибудь сможет взять. Не хочу бросать его, — Федорович сделал жалобное лицо. Он схватил ручку двери, собираясь потянуть на себя.
— Имя придумал? — внезапно спросил Дмитрий Сергеевич.
Андрей задумался, прикладывая палец к губам. Его молчание было недолгим.
— Ра, — уверенно ответил он. — Котёнок Ра, — потому что похож на жёлтое солнышко. Пусть будет так.
Дмитрий Сергеевич кивнул на едва заметной улыбке. Андрею, вообще, показалось, что сегодня он пребывает в приподнятом положении духа, ибо частота его «недоулыбочек» чуть выше среднего.
Может, и на паре сегодня валить всех своими сложными вопросами не будет?
Ха-ха. Конечно.
Андрей с трудом отсидел первые две пары, на специальности даже чуть не лишился руки, пока наигрывал пассажи с этюда. В феврале обещали технический зачёт с гаммами, транспонированием и прочей дребеденью. Готовиться и заучивать однообразные штуки не было интереса.
В перерыве перед третьей — гармонией — хотел зайти проведать оставленного кота, но этот педант класс закрыл и сам куда-то ушёл, появившись только к началу. Ну, если с ним что-то случилось… С котом, разумеется.
Когда преподаватель вернулся, открыл класс, запуская всех внутрь, Андрей первым делом свернул к коробке у батареи, глянул внутрь, улыбнулся до сих пор сопящему коту — сколько они там спят в день? Порядка пятнадцати часов — и, заряженный каким-то хорошим предчувствием, пошагал на место.
— Федорович, — сказал Дмитрий Сергеевич, только-только положив ключ от кабинета на свой стол. Класс едва рассесться успел, а он уже начал. Он стукнул по крышке фортепиано, опираясь на прилегающую к нему стену. — Играй.
— Решили с конца списка пойти? — парень медленно поднялся с места, сохраняя на лице лёгкую ухмылку, и, стянув нотный листок с парты, направился в начало класса к «Красному октябрю».
— Мне интересно, что ты так усердно чирикал на той паре. Давай-давай.
Андрей затих перед тем как начать играть, чувствуя это давящее ожидание ото всех. Пробежался глазами по настроенным созвучиям ещё раз, чтобы не отступать от задумки по невнимательности. У него там было порядко пяти строчек мелодии, которые он старательно подвёл под пятьдесят процентов основ, дабы совсем не уехать в абстракцию. А что, тетрахорды имеются, заканчиватеся на тонике. Всё по классике.
Только с диссонансами.
Андрей начал наигрывать одной рукой мелодию, выбрав неспешный темп, чтобы не сбиться. Не то что бы партия была сложной — отнюдь: всего один верхний голос, — но было слегка волнительно.
В конце вздернул руки вверх, как истинный пианист, чтобы показать, что закончил. Прислушался. Тишина в ожидании давила.
— Итак, — начал Дмитрий Сергеевич, как только Андрей закончил.
Как будто даже не понравилось.
Федорович глянул на сокурсников, наблюдая за их реакцией. А они как сидели с ровными лицами, так и продолжают. Неужели его «новаторство» даже не впечатлило?
— Хочу чтобы вы знали, — продолжал педант. — Я вас учу для того, чтобы вы никогда не написали того, что написал Федорович.
Андрей от таких слов оторопел. Медленно повернулся на Дмитрия Сергеевича и спиной к классу. Смотрел так вопросительно.
— А чё не так?
— А кому-нибудь понравилось? — спросил мужчина, обращаясь к аудитории.
Андрей резко повернулся на одногруппников, смотря на них с таким ожиданием и надеждой на поддержку. О, как было бы классно сейчас снизить планку ожиданий этому педанту. Он то, вероятно, думает, что все на его стороне.
Откуда-то с галёрки поднялась одинокая рука под смешки; правда, поднялась на секунду, потому что после чьего-то выкрикнутого «ты дурак что ли? Опусти» она вновь спряталась за головами.
Андрей выпучил глаза, жалея, что Славы тут нет, так бы тот, наверное, его точно поддержал.
— Видишь? — чувствуя превосходство, покосил взгляд Дмитрий Сергеевич.
— Да они вас боятся просто, — с толикой истерики выдал Андрей. Конечно, ему было очень мерзко от всего, что происходило.
— Да?
Где-то с центра послышалось пару отрицаний. Андрей туда посмотрел с какой-то предъявой, хотя никогда к своим одногруппникам тепла и не испытывал. А, да, это было взаимно.
— А вы хотели что услышать? Фугу с закосом на Баха?
— Нет. Но хотя бы что-нибудь более слушабельное.
— Вы все просто не понимаете. Мы же придумываем что-то новое? Но как можно придумать новое по старым правилам?
— Андрей, придумывать что-то новое будут профессионалы, у которых есть основы в голове. А в твоей голове их нет. Ты не придумываешь новое, ты просто безграмотен в вопросе композиции.
— Это не мешает мне придумывать.
— Я с тобой дискуссировать не собираюсь. Сядь. И дорабатывай.
Андрей зло схватил свой листочек с подставки и пошагал на место.
Ну и что он будет делать? Переделывать всё под нормы?
А сесть и принять своё поражение было просто унизительно. Андрей даже взгляд не знал куда девать: на педанта и группу смотреть было противно, а уткнуться в сторону или в пол — означало пристыдиться.
— Пойду в коридор, — пояснил Андрей, смахивая тетрадь в рюкзак. — Там лучше думается, — он едко улыбнулся и под всеобщее молчание вышел. Останавливать его никто не собирался.
С коридора слышно было, как играют свои гениальные сочинения его сокурсники. Косят под то, что обычно играют по программе. Ничего нового.
Андрей вообще уйти хотел, но там в классе сидит его кот, которого он точно этому педанту не оставит.
В коридоре пришлось сидеть около часа. Ноты он даже не доставал. Более того, даже переделывать не собирался. Скоро начали выходить сокурсники, которые на Андрея косили странные взгляды. Тому на них наплевать было. Понятно, что у этих напитанных обывательскими нормами людей к выделяющимся из толпы не будет нормального отношения.
— Доделал? — сразу же спросил Дмитрий Сергеевич, как только Андрей шагнул в класс. Мужчина стоял около первой парты, опираясь о неё сзади.
— Нет, — холодно сказал Андрей, даже в его сторону не глядя. — Пришёл забрать кота, — парень подошёл к коробке и сел около неё на колени, запуская руку в высохшую кошачью шёрстку.
— Придумал, куда деть?
— Нет. Но здесь оставить нельзя.
— Я мог бы взять его на время, если это для тебя важно.
Андрей вздёрнул бровь вверх, оборачиваясь на смотрящего на него сверху педанта. В груди плескались гордость и обида. Сначала ему говорят, что он бездарность, а потом предлагают помощь. Ничего странного.
— Вы меня унизили.
— Сказал правду.
Андрей промолчал, продолжая трепать кота.
— Надо его снести к ветеринару, а то мало ли что, — перевёл тему, показывая, что с преподавателем вообще не согласен. — Не знаете, где есть хорошая ветеринарка?
— Я не навигатор.
— Вы не человек. Кота вам будет страшно доверить, конечно…
Дмитрий Сергеевич с каким-то возмущением вздохнул, подошёл к столу и что-то начиркал на листке.
— Вот, недалеко, — он протянул листочек Андрею, который сейчас смотрел на него весьма удивлённо.
«Вы же не навигатор» — хотело вырваться, но Федорович придержал язык, молча забирая листочек.
Ох, это ж что, у него только что получилось поцарапать эту непробиваемую крепость? Он к этому, собственно, никогда не стремился, только интересовался, может. Но факт того, что этот человек после его фразы что-то осмыслил и поменял настрой.
От этой мысли почему-то на лице расплылась довольная улыбка, которую он скрыл, отводя голову в сторону. Всё же портить момент своим желанием чувствовать превосходство не было бы разумно.
А ещё время близилось к вечеру — в кровать хотелось. Дни становились очень короткими. Андрею такое не нравилось. Поскорее бы этот день зимнего солнцестояния настал, после которого дни будут увеличивать свою продолжительность. А то внутри от вечной тьмы чудит зимняя депрессия.
Ещё пора было решать дальнейшую судьбу котёнка. В общагу с ним его не пустят. Если протащит его в рюкзаке, то в комнате сидеть всё время он не сможет. Надо будет гулять выпускать.
Чёрт побери эту любовь к животным.
Отдать Дмитрию Сергеевичу? Сомнительное решение. Скрытный. Подозрительно скрытный. И непробиваемый на какие-то людские сантименты. Котёнок — не человек, но Андрей уверен, если к людям он относится с презренческим снисхождением, то с животными будут ли дела обстоят лучше?
— Знаешь, клиники сейчас дорогое удовольствие. Потянешь? — вырвал Андрея из мыслей голос преподавателя.
— Займу. Потом отдам со стипендии.
— Судя по тому, что по моему предмету у тебя вырисовывается не лучший балл, то может и стипендия будет не такой большой.
— Да какая вам-то разница, — с непониманием воскликнул Андрей. — Мои проблемы. Учиться по вашему предмету я лучше не стану всё равно.
Мужчина замолк, садясь за свой стол и принимаясь что-то писать. Он Андрея почему-то не торопил, не выгонял из давно опустевшего кабинета. Спустя пару минут поднял голову, всматриваясь в поглаживающего котёнка парня. Всё-таки тот выглядел забавно. Нашёл же как-то кота на улице и додумался притащить с собой. Сейчас же сидел около коробки и руки не отрывал от котёнка.
— Если вдруг попадёшь в смену девушки с двумя красными прядями у лица, то скажи, что от меня. Я думаю, она немного скинет за осмотр.
— Что за девушка? — хитро улыбнулся Федорович, когда понял, что Дмитрий Сергеевич сейчас, вероятно, выдал ему информацию, которая наверняка является касательной к кругу той информации, которую он не выдаёт никому.
— Тебе знать не обязательно.
— Ладно, — не стал настаивать Андрей. — Спасибо, что ли.
— Не за что.
— Если я отдам его вам на время, вы позаботитесь о нём? Я заплачу за его содержание. А, может, к Новому Году заберу его. Родителям отдам, — получается, будет повод приезжать домой почаще.
— Позабочусь. У меня от прошлого кота много чего осталось.
— Оу, — протянул Андрей, сводя к носу длинные брови.
— Ничего, так бывает, — невесело пожал плечами Дмитрий Сергеевич.
В тишине слышалось тихое мурлыкание проснувшегося котёнка. Телефон в кармане Андрея внезапно засигналил, и он увидел новое сообщение от Славы. Тот хотел пойти вместе в общагу, если, конечно, Андрей ещё не ушёл без него. Федорович набрал короткое «ща, подожди». И сунул телефон в карман штанов.
— Мне надо идти, — сказал он, приподнимаясь с колен. — Спасибо. Вы очень мне помогли. Может, вы всё-таки человек.
— Всегда им был, — возразил Дмитрий Сергеевич.
Андрей только усмехнулся, не сопротивляясь.
— Напишите номер карты или не знаю чего-нибудь, — он протянул листочек с ранее написанным адресом. Ему вернули его спустя несколько секунд. Теперь клочок содержал шестнадцать новых цифр. — Спасибо ещё раз, — благодарить много Андрею как-то несвойственно было, но слишком уж он был признателен.
Перед уходом он поцеловал котёнка в маленькую мордочку и потормошил за ушком.
Какое очарование всё-таки.
***
— При сюда! — махнув рукой, прокричал Слава, находясь где-то в стороне от здания, из которого негустым потоком выходили студенты. Андрей подошёл, натягивая капюшон на непокрытую голову: ветер был холодный. — Я один пойду, наверное, — Федорович привычно хмурился, глядя куда-то в сторону. — Мне надо петлю сделать, чтобы зайти за осветлителем и краской. — Ты от меня отдаляешься, — ровно проконстатировал Слава, смотря вдаль на проносящиеся машины. — У тебя же по-любому происходит что-то, из-за чего ты так ведёшь себя. — Я очень устал. — Так отдохни, — с наивной простотой воскликнул Карелин. — Не работает. — Найди, что сработает. — Это сложно, — отмахнулся Андрей. Слава почесал затылок, щурясь и сводя брови задумчивым домиком. Ладно, его дело — предложить. — Ну, как знаешь. Покурим в переулке? — Не, я по дороге. Хочу побыстрее в тепло. Пока, — попрощался Андрей, стягивая тонкий капюшон вокруг лица, потому что в него просачивался ледяной воздух. — Пока-пока, — крикнул вслед Слава. — Если будет желание поговорить — заходи. В ответ ничего не последовало, Слава даже сомневался, услышал его Андрей или нет. Впрочем всё равно. Тот советам редко следует, а если ему что-то понадобится, то скорее раздобудет это сам. Славе до переулка идти было лень. Да и курить там было круто только потому, что людей вокруг не так много. Сейчас этот критерий не стоял на первом месте, поэтому он подпалил сигарету и чуть отошёл к стене, чтобы было обо что опереться. Ночной пригород навевал тоску. Зимняя депрессия бывает даже у таких чётких пацанов, как Слава. Скоро Новый Год. Домой придётся ехать. Праздники в кругу семьи — то ещё испытание. Сигарета быстро закончилась, но уходить, несмотря на колющий тело холод, не хотелось. Таким задумчивым настроением Слава никогда не страдал — научился у Федоровича, вероятно. Страдания как образ жизни быстро переходили в привычку. Так легко винить себя и судьбу в своих проблемах, но ничего не делать. Просто наделить себя ролью страдальца, которому с этим сделать ничего не получится. Слава наткнулся на эту мысль и тут же встряхнул головой, будто раскидывая всех этих витающих вокруг мозга мошек по сторонам. Они ему ни к чему. Хватит думать. Он отстранённо наблюдал за редеющими людьми вокруг, вглядываясь в черты каждого. В толпе мелькнула невысокая лысая фигура. Бля. У кого-то все важные разговоры случаются в коридорах, а у Карелина около консерватории. Символично. — Здрасьте, ещё не виделись сегодня, — почему-то сказал он, но сразу пожалел. Саморефлексия высосала силы к жизни на этот день, разговаривать даже не особо хотелось. — Привет, — менее официально поздоровался Мирон Янович, находясь в паре метров. Кажется, настроение у того было заряженное, несмотря на подходящий конец дня. — Кого-то ждёшь? — спросил он, подходя чуть ближе, чтобы не кричать через проходящих между людей. — Не, просто сижу. — Просто так? — Ага. Лень домой идти. Я устал. — Холод рано или поздно тебя вынудит. — Мирон Янович, — какой-то деловито начал Слава. — Если я завтра на вашу утреннюю пару не приду, мне сильно попадёт? Я полноценно не спал уже давно. — Что же ты так? — Да не знаю. Это из-за напряжения. Мне надо хорошенько отдохнуть. А нам уже который день ставят и утренние, и вечерние пары. А днём в перерыве спать негде. — Карелин… — протянул мужчина, задумчиво почесывая лысый затылок. Интересно, как у него голова на морозе не мёрзнет. — Да-да, на мои синяки под глазами посмотрите. Синяки, правда, были внушительно тёмными. — Ладно, — махнул рукой преподаватель. — Иди высыпайся. Славе приятно было смотреть на его хорошее настроение. И лёгкая улыбка, выбрасывающая его из образа требовательного и строгого, ему очень шла. И какие-то искры во взгляде тоже. — Спасибо большое, прям вам респект от меня. Мирон Янович усмехнулся, оголяя верхние зубы, и немного потоптался на месте — холод покалывал ноги. Слава отлип от стены и поправил съехавший рюкзак. — До свидания, — улыбнулся он, потихоньку пятясь назад. — До встречи, — на энтузиазме махнул ему рукой Мирон Янович и пошагал своей твёрдой походкой в нужном ему направлении.***
— Ты... — чужие руки резко перестали закрывать глаза, и Федя распахнул сомкнутые веки, смотря вперед. Андрей вынырнул из-за спины и встал перед ним. — Покрасился, — довольно закончил Андрей, вскидывая руками вверх жёлтые пряди волос. Он смотрел в глаза Феде, ожидая ответного восторга, но они были как-то печально удивлены. — ... тебе очень идёт, — потерянно сказал Фёдор. Ему, честно, не нравилось. Выглядело странно, слишком ярко. Но он не хотел этим огорчить человека, чье разочарование было самым сильным страхом. Но и обиду скрывать Логвинов не хотел — ходил где-то по грани между тем, что Андрей заметит это недовольство и нет. Хотя, зная его натуру, в Федины тоскливые глаза он даже не посмотрит. — Спасибо, я знаю, — Андрей мило вжал голову в плечи, с улыбкой смотря на него, придвинулся ближе и потянулся за поцелуем. — Погоди, — Федя остановил, хмуря брови. Что-то сказать хотел. — Федь, мы не на улице, здесь можно не скрываться, — улыбнулся Андрей, снова потягиваясь вперёд. — Андрей, — отрезал Федя. — Погоди. Надо поговорить серьёзно. — Ну, Фе-едя, что за разговоры. Я хочу целоваться и обниматься, — Федорович обхватил его кольцом рук и приложил голову к груди, чувствуя приятное тепло. Федя в ответ не обнимал. Был очень напряжён. Андрей это напряжение чувствовал и почему-то боялся. Боялся словосочетания «серьёзный разговор». — Андрей, — вздохнув начал Логвинов. — Я… Я думал над тем, что ты сказал. Я устал и мне хочется спокойной жизни. Мне сложно с тобой общаться. — Подожди, в смысле? — Андрей насторожился, задержав дыхание, пока Фёдор молчал, обдумывая формулировку. — Я не хочу больше испытывать боль. — Ты что такое говоришь? Нет, нет, у нас всё будет хорошо, — запаниковал Федорович, обхватывая руками крепче. — Ты каждый раз говоришь, что всё наладится и хорошо будет. А в итоге… Андрей просто замер от пронзившего его удара. Говорить было сложно. — Мне… — не без труда продолжил Логвинов. — Будет легче, если мы не будем общаться. Прости. — Федя… — горько прошептал Андрей, смотря прямо в карие серьёзные глаза. Ему казалось, что его не любят и бросают. — Ну, нет. Ты же… Нет. — Я пойду к себе. Пока, — Федя поднялся с кровати. Андрей резко ухватил за запястье, решаясь не отпускать вообще ни при каких обстоятельствах. — Отпусти, — резко дёрнул руку Федя, но безрезультатно. Он начинал злиться и одновременно с этим сомневаться в правильности своего решения. — Ты просто сердитый, завтра всё будет хорошо, не говори так. Федя молчал. Со стороны, кажется, слышно было, как у него кипит мозговое вещество. — Федечка, — мягко начал Андрей. — Ты такой умный, красивый. Я смотрю на тебя и взгляд отвести не могу... Ты очень хороший человек. Только ты можешь сделать меня счастливым. Логвинов выдернул руку из ослабших пальцев Андрея и отвернулся, не решаясь идти. Андрей сполз на пол, снизу глядя на Фёдора. Андрей опять его держал. Делал больно и сразу же зализывал раны. Федя метался ещё сильнее. Мозг говорил правильными тезисами, припоминая все ссоры. Сердце отпускать не хотело. — Ты бы знал, как я ненавижу себя сейчас, — он повернулся, смиренно глядя на Федоровича. Тот поднялся и снова обнял, успокаивающе гладя по спине Фёдора. — Всё будет хорошо. Мы вместе, это главное. — Не говори так. — Полежи, — Андрей кивнул на кровать, хватая пустуя кружку. — Я чаю налью. Тебе надо успокоиться. Ты очень напряжён. Пока его не было, Федя успел залиться слезами. Как же в нём бушевали, противостояли два чувства. Он был лишь полем боя и получал все их промахи в себя. Сердце — любовь — ему всё твердило о том, что Андрей — человек, лучше которого Федю никто не поймёт. Больше которого Федю никто не полюбит. Мозг — ненависть — кричал о том, что это всё очень нездорово, что лучше Андрея никто Федю морально не убьёт, больнее никто Феде не сделает. Ага. Трезвости внутри вообще не было, особенно сейчас. Мозг проигрывал. Разум находился в какой-то неизбежной агонии, безумстве, что выбраться из этого круга вместе с Андреем не получится: или жить без него, либо увязнуть вместе. Стало холодно. Андрей скоро вернулся, поставив кружку на тумбочку, и присел на край кровати, гладя Федин живот через футболку. — Ты весь дрожишь, Фёдор, — сказал он, не переставая гладить. — Может, выпьешь валерьянки? Логвинов заторможенно кивнул. Андрей с тумбочки взял блистер, который сам себе недавно купил, чтобы не тревожиться лишний раз о мелочах, достал таблетку и положил рядом с кружкой. Федя приподнялся на локтях, выпил её, сделал ещё пару глотков и снова плюхнулся обратно, уныло глядя в потолок. Андрей вскарабкался на кровать и лёг между стеной и Фёдором, приобнимая того за плечи и положив голову на грудь. — Я котёнка недавно нашёл. Милого такого, — Федорович светился, пока говорил. — Его зовут Котёнок Ра. Мне было жалко, я не хотел оставлять его на улице и отдал нашему гармонисту. Он мне сегодня, кстати, сказал, что я фигню какую-то сочинил. Я на него обиделся. Он ничего не понимает. Да… А котёнок такой пушистый, такое солнце, конечно. И ты тоже солнце, Фёдор. У тебя имя очень красивое. Величественное. Может, ты тоже хочешь что-нибудь рассказать? Андрею хотелось говорить, не переставая. Чтобы не было тишины. Чтобы не было в голове Феди мыслей, которые могут натолкнуть его на ужасное решение. Федя, хмурясь, замотал головой. — Ладно. А ещё сегодня у меня чуть руки не отсохли, пока я играл эти гребаные гаммы, которые нам в феврале сдавать, и… Логвинов тихо слушал и, на самом деле, тревожные мысли в голову не лезли. Он потихоньку успокаивался, вникая в какую-то повседневщину от Андрея. Скоро и у него слов не осталось. Он молча прижимался ближе, сам был похож на потерянного котёнка. Жёлтого потерянного котёнка. А может, ему и правда идёт этот цвет… — Федя, ты главное не грусти, — тихо-тихо сказал он, пальцем очерчивая какие-то одному ему ведомые линии на чужой футболке. — Знаешь почему? — Почему? — умиротворённо спросил Логвинов, будто бы еле-еле улыбаясь. Приходило спокойствие. Пока его касались тонкие руки, пока рядом с собой он слышал одному ему адресованный шёпот, пока тепло чужого тела согревало, хотелось жить. Может, в этот раз всё правда наладится... — Нам ещё небо покорить надо. По одиночке ничего не покорить. А вместе можно. Веришь? — Верю.
Примечания:
ладно ладно молчите молчите но к десятой юбилейной главе буду ждать отзывов! всех целую
