На последних субтонах

      Блядский Новый год.       Слава в рот ебал эти традиции, которые смысла не имеют. Ну, он осознал, что не имеют, пока помогал крошить оливье под «иронию судьбы».       — Слав, ну что ты такой недовольный ходишь, мы же вместе собрались? Почему ты нас с Валерой не уважаешь? Мы тебе что-то плохое сделали? — вопрошала мама за пятнадцать минут до курантов. Самое время, действительно.       Слава угрюмо сидел за столом, болтая шампанское в бокале, из-за чего оно пенилось, выпуская пузырьки воздуха наружу. С самого утра настроение в упадке. Устал за этой готовкой, уборкой и прочими вещами.       Отец отстранённо покивал, продолжая смотреть какой-то новогодний огонёк.       — Да я устал просто, — отмахнулся Слава, решая, что только к этой формулировке никто не докопается. — Пойду покурю, — он поднялся с места, оставляя бокал в покое.       — Бросай ты уже эту привычку, Славик, — влез отец. — Она только мозги и лёгкие портит.       Слава закатил глаза. Почему-то вспомнил про Андрея, который делал так каждую минуту своей жизни.       — К курантам только вернись, — предупредила мама.       Слава натянул куртку и вышел на лестничную клетку. Покурить хотелось на улице под падающим снежком, ну, или просто холодным ветром, кто знает, какая там погода сейчас.       Парень даже дошёл до детской площадки, которую из его комнаты видно было. Сел на лавочку и закурил. 23:51       Никого на улице. Даже этих людей, что пускают салюты и хлопушки. Хотя, наверное, они обязательно вывалятся из своих квартирок, когда пробьют куранты.       Руки на холоде мёрзли очень. Слава зажал сигарету между зубами и нелепо пытался выкурить её, выпуская дымок из-под губ. Пару раз получилось, а потом парень просто случайно разжал зубы, и недокуренная сигарета упала на грязный снег. Впрочем, она органично догорала на фоне остальных брошенных мимо урны бычков, которых около лавочки было ого-го. 23:56       До следующего дня четыре минуты. За это время даже при всём желании Слава не успел бы вернуться домой. Значит сегодняшний праздник встретят без него.       Год, получается, почти прошёл. Много ли за него произошло? Однозначно. Последние месяцы, начиная с поступления, так вообще унесли его в новую жизнь. Только ради них и хотелось, кажется, терпеть всё восемь лет музыкалки и домашние нервотрёпки из-за троек по сольфеджио.       Сейчас нервотрёпка была только из-за тройки по хору — на арию Слава забил — зато сессия была закрыта без долгов. Неплохо для первокурсника.       Сразу вспомнилось то, как приходилось сидеть в перерывы между парами и учить, учить, учить. Не в угоду родителям, а себе, наконец. Долбить по подоконнику от злости, мешать Мирону Яновичу и вызывать в нём чувство жалости к не виноватой ни в чём поверхности. Ну, и к Славе немного. А потом соглашаться на чай. А потом выучить, где лежат кружки в его кабинете, и что черный чай с бергамотом — это просто лучшее, что придумало человечество.       А потом впервые обняться. Просто потому, что Слава из-за этой сессии очень перенервничал. Просто потому, что Мирон Янович к Славе как-то притерпелся.       Странно чувствовать от людей, которых знаешь несколько месяцев, поддержку, которую в семье за восемнадцать лет не получал.       В груди даже что-то тёплое всплеснулось. Грело на морозе. 23:59       Слава достал мобильный и открыл мессенджер, готовясь уже отвечать всем на новогодние поздравления.       Пальцы окаменели, но на это было совсем всё равно. 00:00       Вот и всё… Получается, здравствуй, Новый год.       Слава сразу же написал Андрею и Серафиму, поздравил этих двоих. Они точно значат для него много сейчас. 00:05       На улицу потягиваются люди. На детской площадке кто-то жжёт бенгальские огни. Дети бегают с искрящимися проволоками, крича что-то своим родителям. А Слава смотрит на эти огоньки, и рвётся где-то наружу желание так же побегать с этой светящейся хренью и в снегу поваляться.       Маленький он был бы этому очень рад.       Слава, грустно улыбаясь, находит нужный чат. В нём нет ни одного сообщения. Вряд ли что-то появится. Но с чего-то же всё начинается?       Пальцы превращаются в охапку деревяшек и он обещает себе, что, как только решится сделать то, что хочет, пойдёт домой греться, слушать нотации от родителей, а потом спать.       Слава печатает короткое поздравление и медлит перед тем, как отправить. Снова смотрит на резвящихся детей.       Тыкает по кнопке отправки.       Слава Карелин, 00:11       С Новым годом, Мирон Янович       Сразу же убирает телефон в карман и руки суёт туда же.       Спонтанно подходит к какому-то родителю.       — Здравствуйте, с праздником вас! Не одолжите огонёк?       — С Новым годом, — лепечет чей-то отец, высовывая из бумажного конверта проволоку.       — Спасибо, — Слава вертит эту штуку в руках и медленно идёт по улице. Отойдя на пару метров от площадки в сторону своего подъезда, поджигает и радостно смотрит на то, как искры стекают вниз.       Проснувшийся внутренний ребёнок потирает глаза, и Слава поддаётся моменту и ложится в ближайший сугроб. Грязный, мокрый сугроб. С бенгальским огнём. Светло-серой куртке хана. Зато душе как хорошо.       — Слава, ну где же ты был? — мама явно не довольна, смотрит на него исподлобья, пока он доедает салат. Слава смотрит на время на дисплее телефона и думает, сколько ещё это будет продолжаться. Хорошо, что отец после курантов ушёл спать, а то лекция бы затянулась. Мать не особо любит докапываться, но в этот раз ей очень хочется. Слава думает, хорошо ли будет сказать ей что-нибудь про головную боль и самому идти в кровать.       На экране подсвечивается уведомление.       Слава мельком читает.       С Новым годом, Слав       Понимает, от кого прилетел ответ. Сразу улыбается, вызывая ещё большее возмущение мамы по поводу того, что её не слушают.       И резко становится так всё равно. Через пару дней он уедет отсюда ещё на один семестр. Снова увидится с друзьями, снова будет вытягивать хор на четвёрку, снова бегать курить на перерывах в переулок с Андреем и пить чай за первой партой в кабинете искусствоведения тоже будет снова.

***

      Блядский Новый год.       Андрей сидел на подоконнике в своей комнате, в которой не был с ноября вроде, и смотрел на редкое в зимнюю пору безоблачное небо. В руках вертел карманный телескоп, на его петельке для руки белой ниткой было вышито сердечко, отчего эта вещь становилась ещё дороже, ещё важнее.       Убывающую луну сегодня хорошо было видно. Её полумесяц отчаянно пытался осветить тёмное небо.       Андрей подумал, что надо выйти на балкон, чтобы разглядеть получше.       — Андрюша, садись к папе, скоро уже всё начнётся, — окликнула его мама, когда он проходил мимо кухни в зал.       — Через пару минут, — отмахнулся он.       Вышел на балкон и открыл окно. Холодно было. Зато луну лучше видно. Как хорошо, что с балкона её, в принципе, видно.       Андрей сфокусировал телескоп, навёл на луну и начал рассматривать её кратеры, которые освещало солнце. Она это же что-то такое привычное, обыденное для всех. С детства её показывают в книжках, говорят о ней в школе, в литературе много лунных образов. И даже при всём этом, эта безжизненная глыба, синхронно вращающаяся с Землёй, остаётся чарующей. 23:43       Андрей достаёт телефон и прислоняет камеру к окуляру, пытаясь унять дрожащие и от холода, и просто так руки. Что-то получилось сфотографировать. Вроде хорошо вышло. А это повод оставить небесное светило в покое и пойти наконец за стол. 23:47       Мама с папой сидят за столом, в телеке кто-то допевает последнюю песню перед обращением. Андрей думает, что очень хочет отправить луну одному конкретному человеку с какой-нибудь романтичной подписью, но нет. Не хочет.       Перед отъездом по домам как-то успели поссориться. Ещё и в Федин День рождения. Опять из-за какого-то пустяка.       — Я иногда боюсь, что ты меня разлюбишь.       — Ты надумываешь.       — Не с воздуха же этот страх взялся.       — Ну почему ты вечно придумываешь какие-то проблемы?       — Они сами возникают… Я сам хочу, чтобы всё хорошо было.       — Проблемы надо решать. Это сложно. Почему они вообще появляются?       — Это инфантильно — так думать.       — Инфантильно — думать, что я тебя разлюблю.       — Ну, не знаю.       — Ты даже сейчас мне не веришь.       Они в этот день сидели на лавочке в парке, потому что потом надо было расходиться по разным сторонам: Андрею — на электричку, Феде — ехать в пригород к родственникам на такси.       Андрей сжимает в кармане куртки баночку с мыльными пузырями. Она там лежит с середины декабря, когда они с Федей пошли в этот же парк погулять и покачаться на качелях на набережной. И пузыри пускали. Восемнадцатилетние люди, между прочим.       — За мной приехали, — Федя смотрит в сторону на подъехавшее такси. — Пока? — говорит так, как будто они прощаются на один час.       — Пока-пока, — отстранённо бросает Андрей, не поднимаясь со скамейки.       Федя уходит, а Андрей только потом начинает понимать, что он какой-то фигни наговорил ему. Странной, непонятной, нелепой фигни. Уж лучше бы молчал. Федя, наверное, расстроился.       А День рождения Андрея лучше прошёл. Во многом из-за Феди. Хотя и увиделись они только с утра. Но так тепло его не поздравляли. Фёдор сразу вручил ему карманный телескоп и крепко-крепко обнял. Зарядил любовью на целый день. Андрей тогда уверен был, что определённо хочет связать с этим человеком жизнь. Да и сейчас уверен, лишь бы всё наладилось...       Утром того дня ещё пришлось ехать в ветеринарку, чтобы посмотрели котёнка. Дмитрий Сергеевич в этот день был по-странному мягким, помог Андрею со всеми справочками и бумажками, за что получил тысячу и одну благодарность.       Котёнок был немного простужен, но в целом, его здоровью ничего не угрожало.       Андрей забрал его к себе окончательно двадцать седьмого, чему был очень рад. Не видел этого котейку почти месяц, соскучился.       Родители его приняли с меньшим восторгом. Мама не против была, но отцу не нравилось. Он от Ра нос воротил первые дни, зато сейчас сидел и поглаживал его шёрстку, не решаясь шевельнуться, чтобы не нарушить его покой. 23:55       Андрей бездумно тыкает в экран, краем уха слушая обращение президента.       Он думает о том, что где-то там сидит Фёдор, отмечает праздник с кем-нибудь и, маловероятно, но, может, тоже думает о нём. 23:57       Он даже не уверен обижается ли Федя. Хотя после их прощания они даже не переписывались. Андрей даже не знает, почему так вышло и почему всё снова катится не туда.       — Андрюша, тебе налить? — спрашивает мама, держа бутылку шампанского.       Андрей кивает, откладывая телефон. 00:00       Родители радуются, хлопают после двенадцатого удара.       Андрей тянется рукой, чтобы чокнуться бокалами, и как-то заставляет себя улыбнуться.       Поздравить — не поздравить?       Вот прошло три минуты. В чате у одногруппников творится какое-то праздничное месиво из сообщений, Слава поздравил, Серафим. А Федя?       Он онлайн, наверное, тоже печатает всем хорошие слова.       Андрей смотрит на их чат, который не использовался ими уже почти неделю. Поздравить всё же?       А если Федя обижен? Если он, находясь у себя дома, среди людей, которые его по-настоящему любят, решил, что Андрей всё же потянет его на дно, и лучше бы с ним не водиться? Может, не трогать его тогда лишний раз?       А если он и ждёт этого подтверждения, что о нём в Новый год не забыли?       Андрей кусает губы, говорит, что невероятно устал и пойдёт спать. Целует котёнка и уходит, теребя в руках телефон.       Кажется, терять нечего. Или он не потеряет Фёдора сегодня, или он его уже давно потерял.       Андрей Федорович, 00:14       Я тебя люблю. С Новым годом. Прости за всё.       Выглядит как записка суицидника.       Андрей и стянуть футболку не успевает, как в ответ прилетает:       И я тебя, солнце. С Новым годом!       Андрей так по-детски улыбается, замирая. Смотрит в окно на луну и почему-то верит, что всё наладится. Ну, не может быть, что два человека так друг к другу тянутся, каждый раз думаешь, что после случившегося дальше ничего не будет, дороги разойдутся. Но каждый раз возвращаешься к тому, кто любит.       Кажется, c'est la vie.

***

      Блядский Ужасный Новый год.       Федя так вымотался физически, помогая убираться в квартире и бегая каждый час в магазин, потому что, о боже, резко закончился майонез или яйца.       Он обессиленно лежал на кровати, листая ленту твиттера. В груди щемило, когда он оставался один. Хорошо было бы сейчас с кем-нибудь поболтать. Друзей у Феди вроде как много, но говорить хотелось только с одним человеком.       А ему видимо нет.       Федя зачем-то заходил на страницу Андрея, то ли желая узнать живой вообще он или нет, то ли просто пытаясь понять, как он себя чувствует. Но циферки последней активности в сети ничего не говорили.       — Феденька, — звала бабушка. — Пойдём потихоньку на стол накрывать.       — Ага, — громко крикнул он с комнаты, чтобы его услышали.       Может, это поможет отвлечься. 23:08       Федя бездумно расставляет салаты на столе. Три тарелки, три стакана. Мама вот-вот вернётся со смены.       В голове пусто и одновременно с этим какая-то муть, из которой выловить что-то конкретное очень сложно. 23:16       Федя сидит на диване в гостиной и невесело потягивает апельсиновый сок.       В квартиру заходит мама, ставит сумки на пол и облегчённо вздыхает. Парень сразу обнимает её и принимается разбирать вещи. Бытовая рутина. 23:30       Время тянется очень медленно. Ждать вроде и нечего. Феде не кажется, что завтра, в новом году, он проснётся без этого чувства апатии и безразличия. Поменяется только шестая цифра на полях в тетради.       Он ненадолго выпадает из реальности, прикрывая глаза. В сон очень клонит от сегодняшней суеты. 23:55       Просыпается, когда его тормошит мама. Кажется, лучше бы вообще не просыпался. Голова такая заспанная и ватная. Хочется в кровать. Хочется просто уснуть и спать, пока вся боль не рассеится в сознательном пространстве.       Сейчас же этот комок сидит где-то в сердце, жить не даёт.       Федя натягивает улыбку, чтобы не беспокоить своим опечаленным жизнью лицом маму и бабушку. Они выглядят слишком радостно, чтобы омрачать их своими проблемами.       Куранты бьют. По вискам, в частности.       У Феди в этот момент всегда сердце замирало. И празднику он радовался, как никогда. Но сейчас что-то мешало. Будто бы все ценности сместились, и всё, чему он радовался раньше, померкло.       Какой ужас. Федю немного начинает трясти оттого, что его некогда спокойная наполненная небольшими радостями жизнь превратилась в качели, которые двигаются с такой амплитудой и скоростью, что слезть с них не получается. Федя так привык к инерции в крайней точке, что, кажется, когда он снова достигнет очередной и решит закончить это уничтожающее спокойствие занятие, то просто вылетит с качелей и ударится лицом о землю.       Тут, кажется, выбор только такой. Качайся или падай.       Фёдор вздыхает, ругая себя за возвращающие к негативу мысли, и спешно отгоняет их. Пытается вникать в бабушкин рассказ о каком-то особенном для неё Новом годе, правда, мысли слишком непослушно возвращаются и стекаются ручьями в навязчивую тревогу.       Он снова заходит в сеть, игнорируя поздравляющих его людей. Смотрит в чат с Андреем. Тот в сети, но как бы Федя не ждал этого «печатает…», его не было. 00:07       Становится совсем невыносимо. Федя хочет не существовать какой-то период времени, пока не станет легче.       Он зевает пару раз и желает спокойной ночи маме с бабушкой.       В темноте комнаты, где ничто не отвлекает, становится по-странному пусто.       Фёдор спешно стягивает с себя одежду и залезает под одеяло, оставляя телефон на полу около кровати.       Ныряет лицом в подушку и сухо плачет, надеясь, что его совсем неслышно.       В пол ударяет вибрация телефона и парень замирает, прислушиваясь.       Это мог быть очередной родственник, решивший поздравить с Новым годом, но что-то подсказывает, что нет.       Написал, поздравил всё-таки.       Ком сразу пронзает что-то тёплое и сердце освобождается от его давления. Федя странно улыбается, чувствуя неприятно резкий перепад в настроении.       Он сразу же отвечает на том приливе любви, который только что озарил разум. Андрей сразу же начинает пояснять что-то про записки суицидника, а Федя просто смотрит на всплывающие одно за другим сообщения и улыбается.       Желает Андрею спокойной ночи и ложится сам, вспоминая, что ещё десять минут назад хотелось не жить.       В голове вертится «прости за всё». Андрей, кажется, не извинялся никогда. И если Федя для него был тем человеком, при котором можно было признать неправоту и не стать от этого слабее в чужих глазах, то отпускать Андрея не хотелось ещё сильнее.       Честно, они оба в этом году стали значить друг для друга слишком много.       Слишком.