Маяк на острове Сен-Анри

Уже возле самой хижины флаг аккуратно свернули, Жиль пронёс его внутрь под блузой и спрятал под мешком с лоскутками и остатками пряжи, пока Этьен рассказывал матушке Мартен о том, как поживают все его родные. Мешок этот раньше лежал под креслом бабули, но Жиль давно его утянул в своё логово за сетями и использовал вместо подушки. Конечно, надолго там флаг оставлять нельзя, а то полезет Бланш за лоскутком для своей дурацкой куклы или Надин решит наконец взяться за штопку носков… Жиль не совсем понимал, что плохого в утаённом флаге, но точно знал одно: он не хочет, чтобы кто-то его увидел. Пусть это будет их секретом. Этьен явно разделял это мнение, хотя вслух они ничего не обсуждали, просто действовали дружно и сообща, будто принести и спрятать оборванный флаг — это нечто само собой разумеющееся. Терпеливо и вежливо ответив на все вопросы матушки Мартен, Этьен тоже проскользнул под сети и огляделся. Жиль чуть приподнял мешок, и Этьен бережно погладил линялую ткань. Ветер всё крепчал, ветви ближайших деревьев глухо бились о стены. Жиль с Этьеном прижались друг к другу, укутались лоскутным одеялом и вслушивались в шум, поражаясь, насколько по-другому чувствуется непогода, если над головой есть надёжная крыша. И хорошо, что флаг теперь тоже в доме, пусть и ему будет уютно и тепло. Звуки шторма перемежались мирным клацаньем бабулиных спиц, стуком ножа, которым матушка резала лук для супа, шёпотом малышни, шурханьем стружки, отлетающей от очередной деревянной игрушки, которую мастерил Николя, и потрескиванием дров в печурке. Будни для Жиля, роскошь для Этьена. Одна за другой поднырнули под сети четыре кошки, расселись на одеяле, мурча и баюкая. Этьен разомлел, заклевал носом, а вот Жиль оживился, заёрзал, ярко представив себе, как бродит за окнами сумасшедший Робер: выдирает с корнем сосны и ели, рыщет в поисках жертв, заглядывает в окна. А вдруг он придёт за флагом? Жиль не выдержал и позвал, высунув нос из-за сетей: — Бабуля! Бабуля! Спицы замерли, и Жиль попросил: — Бабуля, расскажи что-нибудь. Спицы снова застучали, бабуля закивала, покачиваясь в кресле и глядя куда-то вдаль. Младшие подобрались поближе, расселись на полу, готовые слушать, и даже Николя с матушкой навострили уши, хоть и продолжали заниматься своими делами. — Помотай пока пряжу, — наконец сказала бабуля. Жиль пихнул Этьена в бок, дождался, пока товарищ окончательно проснётся, взял из бабулиной корзинки внушительный моток медово-жёлтой пряжи и надел её на растопыренные руки. Этьен выцепил кончик нитки, подобрал с пола щепку покрупнее и принялся мотать на неё. Щепка уже почти исчезла под нитками, когда бабуля заговорила каким-то особенно скрипучим, вкрадчивым голосом: — Давно это было, ещё когда ель на нашем пригорке едва проросла из семечка, а я была совсем маленькой девочкой. Слушатели округлили глаза. Ещё бы! Ель на пригорке огромная, рук не хватит обнять, такая толстая, а верхушкой аж облака цепляет. Неужто бабуля такая старая? Улыбнулась бабуля, хитро прищурилась и продолжала: — Шторм тогда был знатный, всем штормам шторм. Прямо к нашему порогу водоросли прибивало, море до середины деревни дошло. И корабли с Большой земли о наши скалы било, щепки летели. Один раз проплыла по воде носовая фигура, вроде как королева, вся деревянная, локоны резные, корона в самоцветах, а уж позолочена как — глаза слепит! Бабуля мечтательно зажмурила слепые глаза, улыбнулась, утёрла морщинистые щёки. — А дальше, бабуль? — нетерпеливо спросил Жиль, уткнув затёкшие руки локтями в колени. Нитка запуталась, Этьен принялся её высвобождать, уронил клубок, и тот вприпрыжку ускакал под стол, а вдогонку тут же кинулись коты и Бланш с Гаспаром. — Стоя та фигура плыла, — неспешно продолжала бабуля. — Руки раскинула и плыла, будто сама собою по воде шла. Жак, сосед наш, за ней пошёл, никого не слышал и не слушал, будто приворожили его. Шёл и шёл по берегу до самого маяка, так и сгинул. — Его Робер съел? — охнул Этьен. — Упал со скалы, — безмятежно пояснила бабуля и снова защёлкала спицами. — А фигура так и скрылась за горизонтом. Говорят, видели её ещё не раз и не два во время шторма. Ежели кто из молодых парней на неё глянет, пропадёт. Тихо стало в хижине, тревожно. Бланш молча отдала клубок Этьену, Николя задумчиво поставил на стол готовую деревянную лошадку и взялся за следующую болванку. С моря донеслись тревожные крики чаек, и Жиль потребовал: — Бабуль, расскажи про Робера!