Маяк на острове Сен-Анри

Гийом до последнего верил, что этого не произойдёт. Цеплялся изо всех сил, держался, не обращая внимания на рассечённую щёку — кажется, канатом прилетело, а может, шкаториной — и свирепствующий ветер. Крики людей смешались с криками чаек, и Гийому вдруг показалось, что людей вокруг и не осталось, одни тревожные птицы. А потом волна играючи смыла его за борт, подхватила за шкирку, как кошка котёнка, и ненадёжная опора ушла из-под ног. Вода разрывала глотку, до боли в груди хотелось дышать, но Гийом спохватился, зажал нос рукой, как учил Жозеф. Если только сориентироваться, если только вынырнуть, можно будет откашляться и наконец вдохнуть. Найти верх и низ в водовороте не получалось, но неожиданно пришло спокойствие. Гийом отчётливо понял, что надо открыть глаза и пустить ртом пузырь — если хоть где-то в лёгких осталось немного воздуха, разумеется. Пузыри всегда всплывают, так устроен мир. Открывать глаза было, признаться, страшно: вдруг под водой гигантские осьминоги, морские змеи, русалки? Но умирать оказалось ещё страшнее, и Гийом решился. Под водой царила кромешнейшая тьма. Пузырь уже вырвался изо рта, и Гийом едва не закричал от разочарования, что так глупо потратил последний глоток воздуха. Голова тяжелела, отдавалась звоном. Ещё чуть-чуть — и всё. Гийом почувствовал пузырь щекой. Мягкое движение снизу вверх. Вверх! Он из последних сил рванулся, всё же глотнул воды, но тут же вынырнул, хватанул ртом воздуха пополам с солёными брызгами — и снова ушёл под воду. Его кидало туда-сюда, как плотно закупоренную пустую бутылку. Прав был Жозеф, когда говорил, что голова у Гийома пустая! Бедный Жозеф. Гийом барахтался изо всех сил, хватал воздух, выныривая, и задерживал дыхание, когда на голову обрушивалась очередная волна. Но он явно проигрывал. Руки и ноги тяжелели, выныривать становилось всё труднее. В какой-то момент Гийом больно приложился головой обо что-то твёрдое, деревянное. Ухватился, поймал равновесие и сделал целых три вдоха, прежде чем его кувыркнуло вместе с деревяшкой. На этот раз он не зажимал нос и не пытался выплыть. Всё просто растворилось в тишине. Пробуждение было ужасным. Гийом лежал на животе, уткнувшись лицом в песок. В носу и в горле саднило, грудь болела, тело ещё ощущало качку, как это бывает, когда только-только сойдёшь на сушу. Кто-то теребил Гийома за руку. — Беда! Беда! Гийом вяло кивнул, соглашаясь. Беда. Судно, наверное, потонуло — с такой-то пробоиной! Может, ещё кто-то из рыбаков и спасся, но точно не Жозеф, с проломленной головой даже он не выплыл бы. И как теперь возвращаться, что скажет матушка? Гийома приподняли за плечи, перевернули, и он с трудом раскрыл глаза. Над ним нависал человек-гора: огромный, заросший чёрной шерстью, одетый в грязную драную куртку, мешковатые штаны и высоченные сапожищи. — Чудовище, — прошептал Гийом, отчаянно жалея, что не утонул. — Чудовище! Чудовище! — закивал бородач и осклабился. — Голодное!