Маяк на острове Сен-Анри

Гийому казалось, что он кукла малышки Жюстин. Глаза-пуговицы оторвались, но это ничего, сейчас матушка пришьёт их на место, крепко-накрепко, чтобы не терялись больше, пусть малышка не плачет, кукле не больно, когда её голову пронзает длинная игла. — Больно… Гийом с трудом поднял тяжёлую, будто каменную руку и попытался отодрать пуговичные глаза. Лучше уж не видеть, чем терпеть такую боль. Сознание потихоньку вернулось, рука медленно сползла с лица — не тряпичного, хотя и странного на ощупь. Гийом чуть приоткрыл глаза и сразу же зажмурился от неожиданно яркого света. — Ночь, — прошептал он. Ведь была ночь! — День! От этого голоса Гийом шарахнулся бы, если бы мог, но сил хватило только на слабый стон. — День! День! — продолжало чудовище, и Гийом сквозь опущенные ресницы увидел, как оно радостно приплясывает. — Чудовище спит! Не сожрало! Гийом согласился с этим утверждением лишь отчасти. Да, чудовище действительно его пока что не сожрало, но оно явно не спит. Стали возвращаться воспоминания, и из уголков глаз к ушам побежали жаркие слёзы. Бедные рыбаки! Бедный Жозеф! — Не реви! Не реви! — засуетилось вдруг чудовище. Гийом беспомощно всхлипнул: — Больно… — Больно! Больно! — подхватило чудовище, и Гийому отчаянно захотелось, чтобы оно уж скорее его сожрало. К головной боли добавилась ломота во всём теле, а в груди защемило, наверное, из-за Жозефа. Гийом зажмурился и попытался отвернуться. Великан зачмокал, зачавкал, видимо, репетируя ужин, а потом на щёку Гийома шлёпнулось что-то тёплое. Гийом вздрогнул, открыл глаза и потянулся было, чтобы утереться, но огромная ручища его удержала. Чудовище смачно плюнуло ещё раз чем-то зелёным, осклабилось и пояснило: — Мята! Все зубы у него тоже были зелёными. Гийом осторожно высвободил руку, ощупал щёку, не убирая мятную кашицу. Скула будто бы онемела, кожа казалась странно натянутой, но сама ссадина почти не болела. — Голова… — Гийом задумался, как бы объяснить ощущения. — Глаза тошнит. Чудовище радостно заулыбалось: — Мята! Гийом зажмурился в ожидании очередного плевка, но вместо этого ему в рот сунули тёплый листок. — Жуй! — радостно велело чудовище. Гийом подчинился и обнаружил, что от движения челюстей ссадина на щеке начинает болеть. — Жуй! Жуй! — приговаривало чудовище. Гийом положил недожёванный листок за щёку и скосил глаза, пытаясь понять, где находится. Стены из грубо отёсанного камня, небольшое окошко, паутина, копоть… Именно так и должно было выглядеть логово людоеда. Великан деловито сгрёб с пола плесневелую рогожку, укрыл ею Гийома, аккуратно подоткнув уголки, и сказал, указав пальцем на себя: — Робер! — Гийом, — прошептал Гийом. — Гийом! — просиял Робер и важно добавил, ткнув пальцем вверх: — Чудовище!