Маяк на острове Сен-Анри

Выбравшись из тайного хода, Этьен оказался, как и обещал отец, возле сыроварни. Оттуда было рукой подать до дома, но Этьен не спешил. Во-первых, нужно было как следует прикрыть за собой дверь, разложить поверх досок пряди хмеля, чтобы не выдать секрет. Во-вторых, измученное тело отказывалось двигаться быстро. В-третьих, если уж совсем честно, идти домой не хотелось, хотя живот и подвело. Поэтому, разобравшись с дверью, Этьен отправился к сыроварне. Сам ветхий домик он обогнул и проследовал дальше, к пещерам. Люк, ведущий в дальние гроты, никогда не запирался, старик Броссар охранял свои сыры исключительно легендами о духах форбанов, которые не трогают только хозяина, а любого чужака подвергают мучительным пыткам. Этьен на собственной шкуре убедился, что никаких форбанов в гротах нет, ещё прошлым летом, удирая от братьев. Он рассудил тогда, что даже самые злые духи не могут быть страшнее тяжёлых кулаков Алена и Патриса, а потому без колебаний нырнул в люк. Вот тогда-то и выяснилось, что в гротах обитает только ядрёный дух созревающего сыра. Будучи человеком скромным и вежливым, Этьен не злоупотреблял своими знаниями. Он рассказал только Жилю, взяв с него слово хранить тайну, и никогда не грабил старика Броссара ради забавы или наживы. В гроты он наведывался крайне редко, если выбора совсем не было. Сейчас Этьен рассудил, что выбор у него, конечно, есть, но не самый приятный: идти обедать к себе домой и терпеть тумаки и насмешки или попытаться добраться до дома Жиля, где его, конечно, радостно встретят и накормят, но во-первых, дотуда ещё надо добраться, а во-вторых, неизбежное возвращение будет горьким. Лучше уж отсидеться где-нибудь в дровнике, чтобы потом успеть прошмыгнуть в дом и не гневить отца. Поэтому Этьен побродил вдоль дубовых стеллажей, уставленных сырами, выбирая что-нибудь не слишком червивое. Действовать приходилось на ощупь, потому что в гротах царила кромешная тьма, и Этьен пару раз отдёргивал руку, наткнувшись на стылый мышиный трупик или липкое тело слизня. Найдя наконец подходящую сырную головку, Этьен несколько раз ощупал её, убедившись в гладкости корки, а потом разломил и приложил к уху, стараясь услышать копошение червей. Вроде бы не услышал, хотя в гротах постоянно что-то шуршало, пищало, капало. От запаха уже становилось дурно, поэтому Этьен сунул сыр под подол рубахи и поспешил на воздух. В посеревшем небе тревожно орали чайки, ветер усилился. Уже пробираясь к собственному двору, Этьен заметил знакомую фигурку возле колодца и радостно помахал, другой рукой всё ещё придерживая сыр. Жиль помахал в ответ, и Этьен жестом пригласил его в дровник. Спрятавшись между щелястой стенкой и штабелями дров, Этьен с Жилем неловко переглянулись. На полу дровника так и валялось одеяло, но мальчишки остались стоять. Начинать разговор никому не хотелось. Наконец Этьен вынул сыр, осмотрел его, поднеся к полосам пробивающегося из щелей света, половину вручил Жилю, во вторую вгрызся сам. Жиль набросился на сыр с такой же жадностью. Всё ещё жуя, Этьен прильнул к щели. Во дворе не было ни души. Наверное, все ушли сортировать рыбу, пойманную во время утреннего затишья. Ох и достанется Этьену, когда отец вернётся и узнает, что он не помогал! — А я на пляж ходил один, — виновато сказал Жиль. — Я тоже, — вздохнул Этьен. — Нашёл что-нибудь? — Угу. Они достали из карманов свои сокровища: Жиль — розоватый камешек, Этьен — грузило. Ложку он потерял, когда плыл, а камешки решил не показывать, увидев, что у Жиля улов совсем маленький. — Здорово. — Ага. Оба отвели глаза, не решаясь заговорить о трупах. Вдалеке ударил церковный колокол, и Этьен с Жилем виновато вздрогнули. — Там… — начал Этьен. — Под водорослями, — тихо закончил Жиль. В сгущающихся сумерках зловеще мигнул и зажёгся глаз маяка.