Маяк на острове Сен-Анри

Едва войдя в дом, Жиль поймал на себе взгляд Николя и подбоченился, воинственно задрав подбородок. Обидный утренний эпизод ещё не выветрился из памяти, и теперь уязвлённое самолюбие требовало возмездия. Разумеется, драться с Николя Жиль не собирался, как и ябедничать матушке, а значит, оставалось одно: хорошенько надуться. — Где ты был? — возмутительно строгим тоном спросил Николя. Жиль сердито фыркнул. — Уже темно, — всё так же по-взрослому продолжал Николя. — Матушка! — обиженно воскликнул Жиль, но матушка неожиданно твёрдо объявила: — Ты должен слушать Николя, Жиль. Пока отца нет, он за старшего. — Он ещё сам маленький, — обиженно повторил свой единственный аргумент Жиль и проскользнул в угол за сетями. Малышне до бед Жиля дела не было: Бланш и Надин возились с куклами, Гаспар запускал по столу волчок, то и дело натыкаясь им то на половинку луковицы, то на четвертинку репы, а остальные и вовсе спали. Бабуля, казалось, тоже дремала, но спицы в её руках исправно щёлкали. Матушка ворчала, вылавливая волчок из еды, но беззлобная её ругань была адресована не Гаспару, а смастерившему такую глупую игрушку Николя. Жиль хотел было позлорадствовать, но получалось плохо. Наверное, из-за того, что Николя миролюбиво кивал и продолжал выстругивать сабо, то и дело подзывая к себе Бланш, чтобы примерить заготовку. С сестрёнкой он вёл себя ни капельки не заносчиво, не важничал, не указывал ей, и от этого Жилю стало совсем горько. Он вытащил из-под мешка флаг, разгладил полотнище и прерывисто вздохнул. Впечатления от событий минувшего дня вдруг нахлынули запоздалой волной, переполнили и пролились тяжёлыми каплями прямо на линялую ткань. Жиль сердито вытер глаза кулаком. Почему-то горше всего было из-за порки. Нет, даже не из-за самих шлепков, пусть унизительных и обидных, а из-за осознания, что отец на месте Николя поступил бы так же. Густая завеса сетей дрогнула, и Жиль сердито поднял голову, ожидая увидеть либо кошку, либо кого-то из малышни. Но в закуток пробрался Николя. — Уйди, — буркнул Жиль. Николя согнулся в три погибели, чтобы целиком уместиться в закутке, поправил сети и убрал за уши волосы. Это движение было таким привычным, таким уютным, что у Жиля сердце защемило. Вот же он, Николя, не самый плохой старший брат, который, конечно, отвесит подзатыльник, если его раздразнить, но у которого можно попросить самую замысловатую игрушку, который легко починит любую поломку, который с готовностью достанет старое птичье гнездо или спелое яблоко с верхней ветки, который не посмеётся над мальчишескими невзгодами и ни за что не даст в обиду. Понимающий человек, свой. Когда он успел превратиться во взрослого? — Откуда это у тебя? — спросил Николя, осторожно коснувшись флага. — Отдай! Жиль выдернул флаг из-под его пальцев, затолкал обратно под мешок, досадуя на себя. Надо же было так глупо выдать тайну! — Послушай, Жиль, — вполголоса начал Николя. Он снова заложил за ухо непослушную прядь, стряхнул с колена стружку, и Жиль с удивлением понял, что он нервничает. — Где ты был весь день? — спросил Николя, и Жиль недружелюбно буркнул: — Не твоё дело. — Послушай, — снова сказал Николя. — Происходит что-то плохое. Что-то опасное. — Подумаешь, шторм, — отозвался Жиль и принялся теребить уголок мешка. — Не шторм. Дело не только в этом. — Николя крепко задумался, поджав губы, и после небольшой паузы продолжил: — Сегодня нашли не только чужаков, Жиль. — Ещё кто-то утонул? — без особого интереса спросил Жиль. Николя как-то непонятно повёл плечом. — В шторм часто тонут, — буркнул Жиль, уже догадываясь, к чему ведёт Николя. — Но я же не… — Жан-Люк не утонул, — вполголоса сказал Николя. — Жан-Люк? — непонимающе переспросил Жиль. — Он же даже не рыбак! Николя прикрыл ему рот ладонью и шепнул: — Вот именно. Происходит что-то нехорошее, Жиль. Ты больше не пойдёшь на пляж, тебе понятно? И к скалам не пойдёшь, а особенно — к маяку. Нечего тебе там делать. — Не имеешь права мне запрещать! — вскинулся Жиль, хотя вообще-то у него не было ни малейшего желания идти ни в логово Робера, ни туда, где ещё недавно прятались под кучами водорослей утопленники. — Имею и запрещаю, — твёрдо сказал Николя. — И не подумаю тебя слушать, — изрёк Жиль и несолидно надул губы. Николя на правах старшего брата полагалось сейчас щёлкнуть Жиля по лбу или хоть обозвать как-нибудь обидно, но он только покачал головой: — Ослушаешься — пеняй на себя.