Маяк на острове Сен-Анри

Утопленники пришли, едва Этьен провалился в сон. Они плакали, и из пустых глазниц их текла кровь. Они тянули к Этьену руки, и пальцы их обвивались вокруг его запястий и щиколоток осьминожьими щупальцами. Они раскрывали рты, и с губ их рвались чаячьи крики. Этьен сел, судорожно втянул в себя воздух, затолкал в рот одеяло, чтобы не кричать. Что бы ни приснилось, а будить отца нельзя, если не хочешь разделить участь малышки Катрин. При свете дня Этьен охотно верил матушке, утверждавшей, что Катрин просто умерла от своего кашля, отмучилась, упокой, Господи, душу её. Но по ночам, если случались бессонница или кошмары, химеры снова оживали в памяти, уверяя, что Этьену не причудилось. Он точно слышал в ту ночь, как резко встаёт с кровати отец. Слышал, как охает пол — это отец опустился на колени перед матрасом Катрин. Потом было невнятное бормотание, перекрываемое надсадным кашлем, и сухой хруст. Кашель стих, а отец вернулся в кровать и вскоре захрапел. Наутро всех разбудили причитания матушки. Этьен никогда никому не рассказывал об этих смутных воспоминаниях, даже Жилю, но в глубине души ни на мгновение не сомневался: отец без колебаний свернёт ему шею, если посчитает это необходимым. Этьен пробовал прислушиваться к размеренному дыханию спящих братьев, пробовал думать о гордо реющем над островом флаге, пробовал даже мысленно перебирать содержимое тайника под половицей, но перед глазами вместо камушков, грузил, стеклянных шариков, перьев и прочих сокровищ вставали то бледные лица утопленников, то ошмётки мозга в водорослях, то перемазанные кровью и чешуёй руки. Поняв, что кошмары не отступают, Этьен решил не засыпать и открыл глаза, но теперь ужасы мерещились ему и наяву. Очень легко верилось, что утопленники идут за ним, тянут руки, чтобы вырвать глаза, пялятся в темноту пустыми глазницами. Этьен потуже замотался в одеяло и тут же об этом пожалел: утихшая было боль проснулась, принялась терзать тело, заставляя ёрзать. Кто-то недовольно застонал. Кажется, Патрис, но вдруг отец? Этьен попытался лежать смирно, но матрас начал немилосердно колоться сеном, и наконец Этьен встал. Если уж ему суждено проворочаться всю ночь, лучше делать это там, где нет угрозы потревожить отца и братьев. Дом, казалось, сжалился над несчастным Этьеном: половицы не скрипели, щеколда поднялась беззвучно, дверь закрылась мягко. Этьен благополучно выбрался во двор, где его чуть не сбило с ног обилие свежего воздуха. Величие ночи было ошеломляющим. Этьен на мгновение почувствовал себя крошечной, но неотъемлемой частичкой чего-то огромного, и благоговейно поднял глаза, почти ожидая увидеть в небе Господа. Вместо этого он увидел красный глаз маяка, и благоговение превратилось в ужас. Этьен что было силы закусил кулак, чтобы не кричать, и кинулся в дровник, не сомневаясь, что Робер и утопленники мчатся следом. В привычном закутке между стеной и штабелем дров было почти спокойно. Конечно, если повернуть голову, можно разглядеть в щелях глаз маяка, но можно же не поворачивать! Можно вообще зажмуриться, обхватить руками колени, спрятать в них лицо, представить, что рядом Жиль и многочисленные кошки, а поодаль слышится не шум океана, а гомон малышни, добродушное ворчание матушки Мартен и постукивание бабулиных спиц. Этьен почти убедил себя, что так оно и есть, почти перестал чувствовать боль от порки, почти задремал, когда дверь дровника хлопнула. Утопленники! Бежать было некуда, и Этьен съёжился ещё сильнее, задержал дыхание, зажмурился плотнее. Сквозь бешеный стук собственного сердца он услышал, как кто-то всхлипывает и умоляет: — Не нужно, Симон, прошу тебя! — Заткнись! Этьен очень хотел бы, чтобы этот рык принадлежал Роберу, но — увы. Даже если бы рыдающая девица не назвала отца по имени, Этьен не ошибся бы. Сколько раз он слышал этот приказ! По ту сторону штабелей больше не говорили. Сначала воздух пронзила череда хлёстких пощёчин, сопровождаемая похожими на мяуканье стонами. Потом послышалась возня, потом — тяжёлое сосредоточенное дыхание и смачные шлепки плоти о плоть. Эти звуки Этьен тоже знал, их можно услышать, если не сумеешь заснуть достаточно быстро. Он заткнул уши сильно-сильно, до морского шума, и представил, будто слушает гигантскую раковину, которую выловил однажды для них с Жилем Николя. Ненадолго это помогло, а потом иллюзию сломал чудовищный хруст.