Маяк на острове Сен-Анри

Жиль еле высидел до конца обеда. Этьен успел шепнуть, что тайный ход ведёт на песчаный пляж, и сосредоточился на капустном супе, орудуя ложкой так резво, будто всю неделю ничего не ел. Жилю кусок не лез в горло. Угрозы Николя вступили в нешуточную схватку с самым настоящим тайным ходом. Жиль уныло возил ложкой по тарелке, и наконец Николя заметил, спросил обеспокоенно: — Ты что, на солнце перегрелся? Тут уже и матушка всполошилась, полезла щупать Жилю лоб, а бабуля принялась вслух перебирать методы лечения, ни один из которых не пришёлся Жилю по вкусу. Вот почему взрослым обязательно надо унижать человека при друзьях? Впрочем, Этьен не обращал на происходящее ни малейшего внимания. Он раз за разом опустошал тарелку, вымакивал остатки супа хлебом и деловито кивал, когда матушка предлагала добавку. Жиль сделал над собой усилие и тоже принялся за еду, игнорируя болтовню малышей и обдумывая риски. В конце концов потайной ход победил. Николя ведь всё равно будет искать эту глупую Жюли, которая давным-давно удрала с матросом, а значит, они с Пьером и остальными пойдут к противоположному краю острова и ни за что не узнают, что Жиль нарушил запрет. Выходит, и порки никакой не будет. Да и вообще, если подумать, разве Николя именно порку обещал? Пригрозил чем-то туманно, просто запугать хотел. Приободрённый Жиль даже попросил себе вторую порцию, быстро её выхлебал и нетерпеливо заёрзал, ожидая разрешения выйти из-за стола. — Да не уползёт твоя гусеница, — фыркнул Николя, и Жиль обиженно надул губы. Гаспар немедленно потребовал поделиться гусеницей, но осознавший свою оплошность Николя строго сказал: — Ешь суп. Жиль подумал было, что гусеницу можно отдать для отвлечения внимания, но посмотрел на неуклюжего Гаспара и передумал. Незачем обрекать живое существо на мучения. — Я тебе вырежу деревянную гусеницу, — пообещал Николя. — Вот у меня как раз есть подходящая чурка. Гаспар торжествующе показал Жилю язык, и на этом конфликт был исчерпан. Едва матушка разрешила встать из-за стола, Жиль прошмыгнул под сети, пересадил временно припрятанную под перевёрнутой кружкой гусеницу в маленькую круглую жестянку и выбежал из хижины в сопровождении Этьена. Солнце по-прежнему светило, воздух полнился щебетом птиц, и идти вприпрыжку следом за Этьеном было очень волнительно и радостно. Они остановились неподалёку от флагштока и выпустили гусеницу возле замшелого трухлявого пня, решив, что тут ей точно понравится. После этого на душе у Жиля стало совсем легко. Этьен старательно подражал птицам, насвистывая и прищёлкивая языком, и из-за этого завести разговор не получалось. Впрочем, Жиля это не слишком тревожило. Иногда лучше просто бежать навстречу приключениям, ни о чём не расспрашивая. По крайней мере, с Этьеном это работало так. Некоторые дни были просто отчаянно бесшабашными, безрассудными, восхитительными. Этьен выкидывал совершенно невероятные фокусы, но решительно не был расположен к разговорам. Сегодня выдался именно такой день, Жиль это чувствовал и проникался восторгом. Они с Этьеном петляли, очевидно, запутывая следы, но в конце концов всё же вышли к сыроварне. — Это здесь? — шепнул Жиль, затылком чувствуя дыхание форбанов и нервно оглядываясь. Конечно, он ни капли не удивился бы, если бы оказалось, что в гротах есть ещё и тайные ходы, но как же жутко будет туда лезть! — Погоди, — тоже шёпотом ответил Этьен. Он сбегал в одну из ветхих пристроек, юркнул в незапертую дверь и вернулся с факелом. — Броссар рассердится, — сказал Жиль. — Ага, — радостно согласился Этьен, выкапывая из кармана куртки кресало. — Здорово, правда? Жиль предпочёл думать, что Этьен имеет в виду факел, и осторожно кивнул. Не потревоженные ни форбанами, ни стариком Броссаром, Этьен и Жиль пробрались к неприметному камню, поросшему хмелем. Этьен отдал факел Жилю и приподнял липучую зелёную завесу, за которой обнаружилась самая настоящая дверь. Жиль охнул: — Ну ничего себе! — Пошли скорее! Этьен пропустил Жиля вперёд и старательно расправил хмель, прежде чем закрыть дверь. — Здорово, — шепнул Жиль, освещая факелом прелые камни, и эхо подхватило его слова. — Только немножко страшно. Этьен нащупал в темноте его руку, и страх немного отступил. В конце концов, это ведь приключение, а они всегда чуточку опасные. — Этим ходом пользовались контрабандисты, — зашептал Этьен. — Ещё в старые времена, когда мимо нас ходили большие суда, они огибали Сен-Анри, а контрабандисты под покровом ночи везли на пляж… — Сокровища? — подсказал Жиль, и Этьен радостно согласился: — Ага! Они плыли на шлюпках, с риском для жизни минуя скалы… — И маяк с Робером! — воодушевлённо подсказал Жиль, и пламя факела зловеще всколыхнулось. Лихорадочное веселье испарилось, спугнутое именем Робера. Этьен покрепче сжал руку Жиля, отобрал у него факел и поспешил вперёд. Они добрались до противоположного конца тоннеля, с шага перейдя на бег, и Этьен рванул было дверь, но Жиль его остановил: — А вдруг на пляже кто-то есть? Этьен нервно оглянулся и всё же потянул на себя дверь, но осторожно, тихо. В открывшемся проёме замаячило сквозь кустарник солнце. Жиль прищурился, убедился, что на пляже пусто, и помог Этьену раздвинуть колючие ветки. — Ну как? — гордо спросил Этьен, едва они с Жилем выбрались наружу. — Здорово! Мысленно Жиль уже обустроился в секретном тоннеле, перетащил туда флаг, набитый сеном матрас, одеяла, обязательно большой запас лучин, чтобы не было страшно в темноте. Можно будет там пережидать штормы, прятаться от разных невзгод, играть в контрабандистов… Он попытался было поделиться своими планами с Этьеном, но тот неожиданно рьяно замотал головой: — Нельзя! Это потайной ход, понимаешь? Нельзя, чтобы кто-то знал, что мы знаем.