Маяк на острове Сен-Анри

Окна в доме не светились. Этьен припомнил мелькавшие вдоль берега огоньки факелов и отдалённый гомон голосов, и сердце тоскливо сжалось. Их с Жилем, наверное, ищут, вот дома и нет никого. Этьен прислушался, но не смог уловить ничего, кроме обычных ночных звуков. Поиски либо прекратились, либо продвинулись дальше в сторону маяка. А может, ищут всё-таки не их, а ту утопленницу? Часть Этьена хотела, чтобы искали именно его, чтобы все переживали, плакали, а потом облегчённо выдохнули, увидев, что он жив; чтобы матушка причитала, комкая платочек, братья задушили в объятиях, а отец на радостях купил ему целый мешок засахаренных каштанов. Весь остальной Этьен понимал, что этого не будет. Матушка, может быть, и будет причитать, она всегда причитает. Но братья скажут что-нибудь обидное про то, какой Этьен олух, а отец выдерет за потерянное время. Ему же некогда бегать по берегу и искать мнимого утопленника, ему нужно работать… Нет, лучше уж пускай люди с факелами окажутся и вовсе какими-нибудь контрабандистами. Этьен постоял немного во дворе, разглядывая тёмный силуэт дома и гадая, можно ли просто войти и лечь спать. Ночью-то пороть не станут, а утром будет уже другой день. Но воображение тут же во всех красках очертило перспективы: вот Этьен ложится спать в пустом доме, вот приходят после неудачных поисков родные, вот отец видит, что виновник переполоха спокойно спит… Нет уж, безопаснее будет вернуться утром. За ночь какая-нибудь легенда сочинится. Пятнышко крови на полу уж точно не могло причинить ему вреда, но Этьен всё равно решительно отверг дровник. Это убежище стало теперь осквернённым, враждебным. После некоторых раздумий Этьен пробрался в хлев, пристроился возле козы, зарылся в сено и закрыл глаза. Коза, кажется, вовсе не возражала против такого соседства. Она положила голову Этьену на плечо, и под этой тяжестью стало неожиданно спокойно, уютно и тепло. Правда, проснулся Этьен всё равно от холода. Сквозь щели в двери пробивался серый свет. Этьен с трудом поднялся, размял затёкшие мышцы и выбрался из хлева, на прощание поблагодарив козу за приятную компанию. Уже во дворе Этьен понял, что не успел придумать ничего путного насчёт своего отсутствия. Про потайной ход и утопленницу на пляже точно рассказывать нельзя, значит… значит… В этом месте шестерёнки заедало, мысли не двигались дальше. Этьен сердито потёр глаза, пытаясь проснуться, и тут из-за дома вышли отец, Патрис и Ален. Отец тащил распутанные и починенные сети, Патрис и Ален — с полдюжины новых вёсел и багров. Этьен сглотнул, понимая, что расправа будет немедленной, но зато не слишком долгой, раз отец торопится. Наверное, надеется успеть выйти в море до следующего шторма. А может, и вовсе отложит порку до вечера? — Вы только посмотрите, кто почтил нас своим присутствием, — начал было Ален, но под тяжёлым взглядом отца умолк. — Где был? — спросил отец. Этьен вжал голову в плечи и пробормотал: — Мы с Жилем… Ну, мы просто… Отец медленно кивнул, оглянулся на старших сыновей, будто бы раздумывая, кому из них отдать сети, потом решил: — Патрис, останься и разберись. Пошли, Ален. Этьен не поверил своему счастью. Значит, он отделается парой тумаков? Кулаки у Патриса, конечно, тяжёлые, но с поркой, которую можно схлопотать от отца, их не сравнить. Патрис отдал Алену свои багры и вёсла. — Как я всё дотащу? — буркнул Ален. Отец высвободил правую руку, выдал ему подзатыльник, потом отобрал одно из вёсел и вернул Патрису: — Пригодится. Патрис осклабился и повернулся к Этьену. — Не жалей, — велел отец, и Патрис с готовностью пообещал: — Не буду!